Тот, кто говорит от имени Матери Ночи

Минуло три года с тех пор, как Люсьен накинул на свои плечи робу Спикера, вместе со всей ответственностью, которая к ней прилагалась. В Чейдинхоле он появлялся всё реже, предпочитая короткий сон в Фаррагуте объятиям братьев и сестер. Нет, он по-прежнему бесконечно любил их, но круговорот дел не отпускал его надолго из ставшего привычным русла. Обзаведясь Душителем, Лашанс смог всё же найти время на короткий визит в столицу, чтобы за бутылкой хорошего вина обсудить с Ариусом сложную жизнь Спикеров Братства. — … а потом чертов стражник решил вернуться и увидел его в свете заклинания. Как это было глупо, брат, как нелепо! Маар’Джи заслуживал более достойной смерти! — Ариус рубанул воздух ребром ладони, только теперь, в приватной беседе, позволив себе показать всю горечь утраты своего Душителя, своего верного напарника. — Я уверен, дорогой брат, сейчас он в чертогах Ситиса и любовь Матушки хранит его черную душу, — Люсьен разделял боль этой потери, он помнил Маар’Джи еще совсем молодым каджитом, усы которого были не тронуты сединой. — И он умер достойно, не позволив этим крысам схватить себя. — Как Кхиори, — некстати вспомнилось Белизариусу. — Как Кхиори… — эхом повторил Люсьен, запивая горький комок в горле сладчайшим вином. Яркая вспышка пламени на белоснежном мраморе стен, предсмертные крики стражников, полные ужаса и мучений: Кхиори ушла не просто достойно, она сделала это красиво, изящно. Ушла, оставив горечь в душах тех, кто любил её. Но годы идут, и боль утраты постепенно угасает, оставляя после себя тепло и благодарность. — Но не будем об этом. Их благословил сам Ситис, и нам остается лишь радоваться за них, потому что жизнь достойнее прожить попросту невозможно, — Ариус снова наполнил бокалы и взглянул на Лашанса. — Может, у тебя есть какой Палач на примете? У меня столько контрактов, что пока мы с тобой отдыхаем, кто-то преступно жив, хотя давно уже должен кричать от боли в Пустоте. — Почему Винсент отказывается от повышения? Его преданность Семье не подлежит сомнениям, а его способности и возможности вызывают только восхищение, — Люсьен приподнял бровь, глядя на собеседника поверх бокала. Он, конечно, не раз слышал от самого Винсента, на каком месте у кланфира он вертел это повышение, но и официальная версия его интересовала не меньше. — Ты бы хотел себе Душителя, который старше тебя в десять-пятнадцать раз, Люсьен? — Ариус усмехнулся, ополовинив бокал одним глотком. — Который старше тебя, опытнее тебя, знает в сотни раз больше тебя, а ты ему: «А сходи-ка, брат любезный, во-он в ту канализацию и убей беременную шлюху». И он ей горло вспарывает одним когтем или гипнотизирует и заставляет достать ребенка из собственного пуза при помощи кинжала и такой-то матери… «Да, неловко бы вышло», — кивнул своим мыслям Лашанс, ярко и живо представив эту картину. Он, воспитанник Вальтиери, знал его лучше, чем кто-либо другой в Семье. — А как насчет Матье Беламона? Он не так давно получил ранг Палача, молодой, амбицозный, талантливый, — осенило вдруг Люсьена. Да-а, талантливый. Во многих областях. А еще темпераментный и голодный до убийств. Как и он сам когда-то. Три долгих года он учился жить заново, когда возможность щедро сеять смерть сменилась рутиной и разъездами по всей стране, а иногда и за её пределами. — Это бретонец-то? Из Анвила, кажется? — Белизариус задумался, покачав в руке полупустую бутылку с вином и всё же наполняя бокалы. — Не видел его в деле. Твой протеже? — Мой. Научил всему, что знаю сам, а он быстро учится. Настоящий подарок Ситиса. Ручаюсь за него, брат мой, из него выйдет превосходный Душитель, — Люсьен был уверен в собственной правоте. — Пришли его ко мне через неделю, — кивнул, наконец, Ариус, удобнее устраиваясь в оббитом мягким бархатом кресле. — Побеседуем. — Конечно, — с улыбкой отозвался Лашанс, неторопливо допивая вино. — Как раз успею обернуться с Чернотопья. Слышал, там какие-то проблемы с Темными Ящерами возникли, быть может, пополню своё Убежище новой кровью, раз уж отдаю тебе самое ценное из него. От сердца отрываю, практически. О, если бы Люсьен только знал, к чему приведет его поручительство над Матье. Если бы он хоть отдаленно представлял, какую ошибку сейчас совершил! Но он не знал, и его переполняла гордость за собственного ученика, он с нетерпением ждал момента, когда через неделю увидит Беламона и вместо «Мой Палач» выдохнет ему на ухо «Душитель». Потому что старательный и исполнительный Матье, конечно же, заслужил этот ранг. И полностью достоин повышения.