Тот, кто говорит от имени Матери Ночи

— Что значит — не закончили обучение? — В голосе Люсьена было столько льда, что снежные пики гор Джерол могли показаться жаркой эльсвейрской пустыней. — Прос-сти нас, Спикер, — аргонианин напротив Лашанса нервно повел хвостом, отводя взгляд. — В этом году Тёмных Ящеров всего двое, и они с-слишком молоды. Их наставник погиб, выполняя контракт… — Показывай. — Тейнава, Очива! — окликнул аргонианин двух подростков, которые стояли неподалеку, понуро опустив головы. — Подойдите. Люсьен перевел тяжелый взгляд на двух молодых ящеров, внимательно их разглядывая. Щуплые, что заметно даже под бесформенными балахонами. Слишком молодые, но ему ли осуждать юный возраст убийц? — Вот, С-спикер. Брат и сестра. Подростки подняли головы, пытливо вглядываясь в лицо Лашанса. Учитывая, что маска закрывала всю нижнюю половину, им оставалось только ощущать на себе его мрачный взгляд. Пусть они и понимали, что недовольство вызвано не ими, мысль о том, чтобы прогневать Спикера Темного Братства, внушала трепет. — Собирайтесь, — произнес он и развернулся, взметнув пыль тяжелыми полами робы. Близнецы переглянулись и направились следом. Что им было собирать? Одежда, что была на них, минимум еды и зелий да кинжалы на поясе, вот и весь их немудреный скарб. Первые два часа они молчали, едва поспевая на своих тонконогих жеребцах за тяжело шагающим Тенегривом. Он был недоволен таким медленным темпом, а потому то и дело норовил сорваться на галоп, заметив перебегающего тракт зайца или шевельнувшееся в высокой траве крыло куропатки. — Помнишь? Шарк-Йа говорил о нем. — Думаешь, это он? — А кто еще, зу? Люсьен усмехнулся, слыша шипящее перешептывание аргониан. Любопытные ящерки пришпорили своих коней и обошли недовольного Тенегрива с двух сторон. — Какая судьба нас-с ждет, Спикер? — Первой осмелилась с ним заговорить Очива. — Отныне у вас будет новый дом. Это Убежище в Чейдинхоле, но для начала мне придется закончить ваше обучение. И меня нельзя назвать чутким наставником. «У меня перед глазами был слишком хороший пример требовательного учителя», — подумал Люсьен, улыбнувшись. Плотная ткань маски скрыла улыбку, но его выдавал потеплевший взгляд. — Мы готовы! — тут же откликнулся Тейнава, пытливо заглянув в лицо Лашанса. — Ты Люсьен Лашанс, Спикер? Нам говорили о тебе. — Ты убил своих родителей ещё будучи совсем маленькой ящеркой. — Ты отравил их. — Подарил Ситису! — Сама Мать Ночи качала твою колыбель! — Хватит, — отмахнулся Люсьен, едва сдерживая смех. — Подробности моей жизни мы обсудим на привале, а пока я хочу услышать от вас перечень всех ядовитых растений Сиродила. Со всеми свойствами. Потом я проверю, как вы стреляете из лука и насколько вы оба хороши в бою. — Но ведь мы убийцы, а не воины, зу? — Верно, Очива. — Аргонианка зеленовато зарделась, услышав обращение по имени от наставника. — Но иногда именно умение сражаться может спасти вам жизнь. Иногда умения убивать — недостаточно. … — Это прекрасная пещера, хорошее место для ночевки! — язвительно процедила Очива, явно передразнивая брата. — Откуда мне было знать, что они вернутся? Я что, ясновидящий, зу? — огрызнулся Тейнава. Люсьен промолчал, не вмешиваясь в перепалку аргониан. Кажется, пришло время проверить, чему он смог обучить их за эти два года. Или умереть. Их окружали быстро, надеясь задавить массой, опытом в разбойных нападениях. Семеро рослых редгардов, на лезвиях скимитаров которых плясало магическое пламя. Увешанные украшениями из красного золота, татуированные, скалящие крупные белые зубы, они надеялись произвести должное впечатление на троих ассасинов, случайно забравшихся в их логово. Лашанс перевел дыхание, унимая бешеный пульс, обращаясь душой и разумом к той, что берегла его с колыбели — и будет хранить до самой могилы. — Милосердная Матушка, осени благословением сына верного своего и даруй мне сил отправить эти души в Пустоту, к подножию трона Отца нашего, — едва слышно прошептал он, но аргониане переглянулись, различив слова молитвы. — И да будет тверда моя рука, и да найдет цель каждый из моих клинков во славу твою и Ситиса… Щелкнула застежка робы, и ткань тяжелой волной упала на землю, более не стесняя его движений. Не дожидаясь, пока противник отреагирует на это неожиданное разоблачение, Люсьен выдернул из перевязи на груди два метательных кинжала, маленькими серебристыми молниями отправляя их в гущу врагов. Бой был коротким. Но казалось, что он длился вечность, редгарды, разозленные сразу двойной потерей, ринулись в бой одновременно, занося тяжелые скимитары для сокрушающих ударов. Бой был кровавым. Пока ящеры молниеносно двигались в танце боя, вычерчивая на полуобнаженных торсах кровавые руны смерти, Люсьен перехватил клинок из руки поверженного врага, сражаясь им с той же легкостью, что и орудуя кинжалами. Бой был страшным. Тейнава, обозрев груды окровавленных мертвых тел, единственный не получивший ранений, обернулся к сестре: та шипела сквозь зубы, стягивая глубокий порез на бедре обрывком ткани. — С-спикер, — выдохнула она, и оба аргонианца обернулись к застывшей фигуре Люсьена. Он стоял вполоборота, опустив оба скимитара, которые сжимал в ладонях. С длинных изогнутых клинков на земляной пол капала тягучая багровая кровь. Чужая кровь, не его. Ящерам было странно видеть наставника только в кожаной броне Братства, без неизменного черного плаща. Еще более странно им было видеть его улыбку. Не ту улыбку, с которой он хвалил их за успехи в обучении. Не ту, что обычно была обращена к другим братьям и сестрам. Он улыбался так, словно увидел или услышал что-то невероятно приятное, что-то сокровенное. — Нас-ставник? — Тейнава осторожно приблизился к замершему Лашансу, вглядываясь в побледневшее лицо. До его слуха донесся шепот молитвы. — …и вечность служить я верно буду тебе и Отцу Ужаса, ибо нет чести выше… Только подойдя вплотную, Тейнава заметил рукоять короткого кинжала, засевшего в подреберье Люсьена. И только теперь он понял, почему тот не шевелится: любое неосторожное движение могло стать последним. — …примешь в свои любящие объятия, ибо верность моя незыблема, нерушима, бесконечна…