Тот, кто говорит от имени Матери Ночи

Светло-розовая жидкость жемчужными каплями скатывалась по лезвию клинка, наполовину погруженного в плоть. Кинжал вошел ровно между ребрами, каким-то чудом, не иначе как Мать благословила, не убив Люсьена мгновенно. Аргониане, сидящие рядом с ним, лежащим без чувств, тихо переругивались, не отвлекаясь, впрочем, от своего занятия. — Да не тяни ты так быстро, это убьет его! — А куда ты льешь столько зелья? В рану почти не попадает. У тебя что, еще одно есть? — Медленнее, ну же! Будешь торопиться — и он истечёт кровью! — Не говори под руку, с-сестра, — прошипел Тейнава, дюйм за дюймом вытягивая кинжал из тела Лашанса, лицо которого было белее мела, лишь губы ярко очерчены следами кровавого кашля. Под утро, когда рассветное солнце раскрасило верхушки крон изумрудным сиянием, им всё же удалось не только извлечь кинжал, но и добиться того, чтобы Лашанс не выглядел так, словно в любую секунду отдаст душу Ситису. Пусть кожа его и оставалась болезненно бледной, дышал он уже без хрипов и заметно ровнее. Очиву с Тейнавой, прислонившихся к холодной стене спинами, сморил поверхностный неглубокий сон. Изредка кто-то из аргониан вздрагивал и открывал глаза, заслышав далекий шорох, но после снова начинал дремать. Люсьен очнулся на закате, но лишь на следующий день они смогли вновь отправиться в путь: Лашанс сам на этом настоял, не желая отлеживаться в непонятных пещерах, куда могут нагрянуть соратники убитых ими редгардов. Чернотопье заканчивалось, уступая место окрестностям Лейавина, топкие заводи сменились низким редким леском, в воздухе застрекотали стрекозы вместо роя болотной мошкары. Кони ящеров шли не спеша, с осторожностью, чувствуя рыхлость почвы, и только Тенегрив с упорностью, достойной лучшего применения, не сбавляя шага, двигался вперед. Перед Люсьеном мелькнула и пропала черная тень призрачного гонца, а в руки ему опустилось письмо: свиток, перетянутый черной лентой. — Замри, — коротко скомандовал Тенегриву Лашанс, принявшись разворачивать послание. Конь насмешливо фыркнул с намеком на то, где он видел такие указания от смертного, но всё же остановился, обгрызая верхушку цветущего багульника. В послании от Анголима был приказ убить молодую босмерку, Таинство на которую совершил её отец. Контракт следовало выполнить в кратчайшие сроки, потому что жертва узнала о готовящемся покушении, подслушав молитву своего отца, и может скрыться. Люсьен сжег послание в колдовском пламени, вспыхнувшем в его ладони, и посмотрел на подоспевших к нему аргониан. Очива выглядела не лучшим образом: потеря крови из-за раны, нанесенной одним из редгардов в бою, сказалась на ней. Тейнава, впрочем, выглядел не лучше. Вымотанные, уставшие, едва держащиеся на ногах… Люсьен покачал головой: сейчас эти двое даже вместе не поразят цель. — Отправляйтесь в Чейдинхол, — обратился он к ящерам. — Я вернусь позже. — Но, нас-ставник… — Очива хотела сказать, что еще день назад они едва не потеряли его, что нужно набраться сил и сменить повязку, обработать раны, но Тейнава незаметно пнул её по ноге. — Да, нас-ставник. Убедившись, что возражений и споров не будет, Люсьен развернул Тенегрива и отправил его вперед сквозь недоеденный конем багульник и колючие кусты. Цель его контракта жила в Кватче, а это означало, что в седле придется провести еще часов пятнадцать, при этом срезав путь через Эльсвейр и лишь под Скинградом вернувшись в Сиродил. Тенегрив слишком быстр, чтобы пограничные патрули посмели тягаться с ним, да и сам вид несущейся на полном скаку красноглазой бестии с черным всадником в седле обычно отбивал у дозорных всякое желание как-то контактировать с нарушителем границ. Да и кто будет ловить нарушителя в пустыне? Наверное, стоило передать этот контракт другому ассасину, который может ездить верхом без риска выпасть из седла от слабости. Наверное, стоило объяснить Анголиму сложившуюся ситуацию и отказаться от выполнения. Наверное, надо было думать об этом раньше, а не когда сил хватило добраться только до укрытия в окрестностях Скинграда да рухнуть без сил на жесткий топчан, чувствуя, как кровь из открывшейся раны пропитывает повязку. Наверное. Полноценно лечиться было некогда, и Лашанс, уделив сну буквально пару часов, влил в себя несколько зелий увеличения здоровья и с трудом сменил окровавленные тряпки на чистые льняные бинты. Стало немного легче. Тенегрив, взглянув на бледного, как мел, Люсьена, глухо заржал, всем своим видом показывая неодобрение касательно этой затеи. — Я знаю, друг мой, — согласился с конем Люсьен, забираясь в седло. — Обещаю долечиться в Анвиле, заодно навещу Матье. Или в Скинграде, у Фафнира. Не смотри на меня так. Путь до Кватча прошел как в тумане, Люсьен то впадал в болезненную апатию, стараясь молитвой абстрагироваться от боли, то выпивал новое зелье и подгонял Тенегрива, который и без лишних понуканий несся по бездорожью так, словно сама Пустота дышала им в спины. В Кватч они прибыли после полуночи. Пробормотав несколько заклинаний, призванных еще немного увеличить его здоровье, Лашанс скрылся под наскоро сплетенным заклятьем хамелеона и беззвучно скользнул вдоль нависших над ним стен домов. Босмерка по имени Телиндрил, которую надлежало устранить, жила в предпоследнем доме по главной улице, и сейчас окна были темны. Дверь, выходящая на задний двор, не запертая на ночь, отворилась неслышно, даже деревянная лестница не скрипнула под ногами Люсьена, который пробирался наверх, в комнату жертвы. Но едва он приоткрыл нужную дверь, как дрожащий свет из спрятанной в горшке свечи залил помещение. Телиндрил рванула к незваному гостю, крепко зажав в руках кинжал, и Лашанс едва успел отвести направленный ему в грудь удар. Рана в боку отозвалась острой режущей болью, но и атаковать в ответ Лашанс успел, вспоров предплечье своей жертвы. Телиндрил зашипела, словно каджитка, которой наступили на хвост, и, зажав рану ладонью, неловко выскочила в приоткрытое окно, быстро теряясь в бархатных ночных тенях. «Поздравляю, ты провалил контракт», — мысленно упрекнул себя Люсьен, покидая дом и спешно направляясь к городским вратам, за которыми его ожидал Тенегрив. Сил у него хватило только на то, чтобы забраться в седло, а конь уже сам выбрал направление в сторону Скинграда, где за чертой городской стены в хижине уединенно жил Фафнир. Немолодой норд сначала услышал рычащее ржание, этот слишком хорошо знакомый звук, а уже потом — дробный перестук тяжелых копыт. Фафнир вышел за дверь, чтобы встретить Спикера, которому взбрело в голову навестить его без предупреждения, и Тенегрив, резко затормозив, едва не выронил на него этого самого Спикера из седла. Норд еле успел подхватить бесчувственное тело и, бурча себе под нос ругательства в адрес некоторых молодых и самонадеянных имперцев, занес его в дом. Фафнир — норд запасливый, зелий в его доме оказалось достаточно, чтобы поставить Люсьена на ноги за три дня, два из которых Лашанс даже в сознание не приходил. А потом, едва тот смог подняться на ноги без риска свалиться обратно, призрачный вестник принес еще одно письмо. Ему снова следовало явиться в Кватч. И снова к Телиндрил. Но уже по совершенно другому поводу… На этот раз в окнах нужного дома горел свет, но Люсьен точно знал, что его цель спит. Зайдя в дом, он увидел кровавые потеки, словно бы кто-то тащил тело, не беспокоясь о чистоте пола: доски впитали в себя и алый цвет, и тяжелый запах крови. Заинтересованно проследив взглядом за следами, он увидел мертвое тело немолодого босмера, пришпиленное к стене. Он был утыкан чернооперенными стрелами, как стрелковая мишень.Сама Телиндрил дремала в кресле неподалеку, уложив попрек колен эбонитовый лук и зажав в кулаке стрелу. Усмехнувшись мысли о том, что второй раз было бы исключительно неловко не справиться с заданием, Лашанс отошел с возможной траектории полета стрелы и опустил ладонь на плечо Телиндрил. — Просыпайся, сестра. Пришло время обрести новый дом.