— Б-бабуля…?
Уён почти ничего не видит, потому что пьян, потому что отказывается в это верить, потому что плачет. Он стоит в дверном проёме, держится за дверной косяк и заливается слезами, ничего перед собой не видя. Вспоминается детство, как он счастливо забегал на эту кухню, хватал конфетки и печенье грязными руками лет в девять и убегал в лес. А по субботам нетерпеливо выклянчивал у бабушки котлетку, а та любя отвечала, что они скоро будут готовы и все сядут за стол кушать. После перед глазами проносятся события своего тринадцатилетия и то, что случилось год назад. Слёзы с новой силой начали душить и парень чуть не осел на пол, задыхаясь в немой истерике — сейчас он даже и звука произнести не может.
А после чувствует горячую руку своего друга, который уставился охуевшим взглядом вперёд. Там либо действительно стоит его покойная любимая бабушка, либо там что-то сверхъестественное. И Уён надеется что второе. Потому что он не выдержит, его сердце не выдержит. Но насколько бы Юнхо не выглядел охуевшим, он даже сейчас пытался поддержать блондина, о чём говорит его рука на плече Чона.
И парень вытирает слёзы, выпрямляясь. Оказывается он согнулся чуть ли не пополам пока плакал. Затем блондин неуверенно и доверчиво сжимает руку Юна, смотря на брюнета, и переводит взгляд вперёд, фокусируясь. Ведь взгляд до сих пор рассеянный из-за алкоголя и слëз, а координация всё также плохая.
Но то, что предстало перед его глазами, заставило мозг Уёна разделиться на две мысли: «Убить и закопать на заднем дворе» и «Поговорить, убить и закопать на заднем дворе, начав там выращивать какие-нибудь ягоды или овощи». На кухне,
на кухне его бабушки, стоял молодой парень, лет двадцать не больше, с чёрными волосами и частыми красными прядками. С глазами-бусинками, в которых читались сейчас такое счастье и тревога одновременно, от чего, возможно, у Уёна сжалось бы сердечко, если бы он увидел его не в
таких обстоятельствах.
— Кто ты, нахуй, такой? — Уён выходит из ступора и делает пару шагов вперёд, останавливаясь в метре от названного гостя в
его доме. А парнишка будто воды в рот набрал, отскочил со сковородкой в руках назад, шага на два-три, и вцепился руками в кухонную принадлежность, в которой были те самые котлетки в соусе.
Такие делала только его бабушка.
— Я… Я в-всё мог-...
— Кто. Ты. Нахуй. Такой?! — Блондин буквально шипел от злости, чеканя каждое слово с такой ненавистью, что у «гостя» напряглись все мышцы тела сразу. Рука Чона невольно залазит в ящик, где, как помнит сам Уён, должны лежать столовые приборы и достаёт оттуда первое, что попало в руку. Нож для масла и вилка. Отлично. Охуенно, таким тоже можно убить.
— Уён-а, тише. Дай ты ему хоть слово сказать! — Юнхо словно возвращается обратно в мир, наваливаясь на разгневанного хозяина дома, вынимая из его дрожащих (Он уж очень сильно сжимал металл) рук остроколящие предметы. Юнхо понимал, что такая реакция Уёна вполне естественна, ведь злость и агрессия это его личный способ справиться с болью. Поэтому он крепче сжимает блондина в объятьях, переводя взгляд на парня со сковородой в руках. — Не бойся, говори. Он ручной.
— А… М-можно я покушать приготовлю…? Жалко будет, если еда испортится. А потом всё-всё расскажу и на вопросы отвечу… — И, словно сговорившись с двухцветным парнем, духовка начинает пищать, говоря о том, что там что-то приготовилось.
— Тц, вали отсюда нахуй. — Злостно шипит Уён и пытается вырваться из цепких лап этого медведя Чон Юнхо. — Да, блять! Я покурить пошёл, отъебись от меня, уёбок! — И старший добродушно отпускает, мягко улыбаясь уходящему блондину, который, кажется, до сих пор матерится и проклинает всë на свете.
— Зато он протрезвел. — Весело бормочет Юн, откровенно посмеиваясь над таким состоянием своего лучшего друга. Да, он не боится назвать Уёна лучшим другом, потому что так оно и есть.
— Это значит, что я должен сейчас уйти…? — Юноша возвращается к готовке, погружаясь в свои мысли, буквально мрачнея на глазах. — Он выглядел так, будто готов был меня убить…
— И не будь тут меня, он бы это непременно сделал. Это же Уён, а он редко бывает добрым. Радует, что с кулаками на тебя не полез, я бы тогда не смог его остановить. Да и как вспомню… — Чон наигранно жмурится, а ладонь невольно тянется к скуле, поглаживая её. — Мурашки по коже.
— Это точно тот Уён, которого я знаю…?
— Кстати, об этом.
***
Чон курит две или три сигареты за раз и заливает в желудок соджу. Не редко делает «мокрые затяги», но не для того, чтобы напиться, а для того, чтобы успокоиться. Он приехал на дачу шесть лет спустя из-за того, что не мог на неё смотреть и даже думать из-за смерти родных, но застал весьма
симпатичного охуевшего парня, который готовит так, как его бабушка. Который находится на её кухне и в её фартуке. Уён был готов действительно его размазать по стенке. Зарезать тем самым ножом и похуй, что он был для масла, или выколоть глаза той самой, сука, вилкой. К счастью или сожалению, но Юнхо привёл его в чувства, опять его спас этот огромный золотистый ретривер. Всё-таки было отличным решением взять его с собой, потому что Уён бы не выдержал. Спустя пару минут блондин слышит голос старшего у двери, а после видит и его самого, но игнорирует в открытую, докуривая последние миллиметры сигареты.
— Чё, уже сдружился с этим… — Уён замолкает, потому что не знает как назвать того парня, ибо одним обзывательством не обойдешься.
— Ну чего ты ворчишь? — В который раз вздыхает старший. — Я просто помог ему накрыть стол и успокоил. — На лице Уёна появляется секундный непонимающий взгляд, который брюнет сразу замечает. — Потому что кое-кто хотел его ножом с вилкой грохнуть. — Юн замолкает и переводит взгляд на недопитую бутылочку соджу, стоящую на столике веранды. Вот теперь он немного злится на своего друга. — Уён, я же просил теб-...
— Да, блять, закройся! Это мой выбор, ясно? Хочу — напьюсь в говнину и сдохну нахуй. — Понятное дело, что Чон говорит это на эмоциях и под тяжестью воспоминаний, но Юнхо это задевает. Правда старший ничего не говорит в ответ, только кивает. И то для себя.
— Пойдем. Поедим и его послушаем. Парень сейчас от нервов сам там помрёт. — Юн берёт ту бутылку и выливает её, а пустую ёмкость выкидывает в мусорку.
— Эй! Ты, блять, чё, нахуй, делаешь?! Совсем охуел?! — Уён перебирает своими неслушающимися ногами до друга, но не успевает и вся алкогольная жидкость становится лужей на земле. — Да, блять! Сука ты! — Вопит он, пока брюнет заботливо подталкивает его в дом.
— Я не сука, а кабель.
— Сука и ещё какая. Особенно если это касается одного чёрноволосого пар-...
— ТАК, ЭТОТ ТУТ НЕ ПРИЧЁМ! — Верещит брюнет, заливаясь краской, а Уён немного расслабляется. Всё-таки он рад, что взял Юнхо с собой.
Они садятся за стол в гостиной и с виду всё устаканилось, но Уён. Чон буравит незнакомца взглядом, ворчит себе под нос и недоволен всем, чем только можно. Возможно даже тем, что сам дышит. Вот только он замолкает в один момент и Юнхо думает хорошо это или нет. Потому что «гость» выносит, наверное, самое главное блюдо стола. Прекрасный, только из духовки, пирог. Вишнёвый пирог.
Такой делала бабушка Уëна. Угощение насыщает комнату сладким вишнёвым запахом, даже перебивая вонь табака и перегара от хозяина дома. Юнхо видит в какую прострацию погружается блондин, потому что это лакомство ударило по самому больному. Ведь на его день рождения бабушка всегда выносила вишнёвый торт, а в тот день, когда она попала в больницу, готовила этот самый, сука, пирог. Поэтому Уён и возненавидел вишню.
— Ну… Эмм… — Наконец-то прерывая тишину, подает голос человек-я-занял-ваш-дом-извините. — Можете кушать и… Спрашивать всё, что хотите… — Он нервно трёт фаланги пальцев,
мило виновато и напугано улыбаясь.
— Ты, блять, кто? — Менее враждебно (Как может) говорит ему Уён, не отрывая взгляд от пирога. — Какого хера ты в моём доме и почему ты, блять, ещё не собрался и не съебался отсюда нахуй? — Его раздражение чувствуется кожей, но «гостю» хоть бы хны. Брюнет же сказал ему не обращать на это внимания.
— Ох, да, простите, я не представился. — Он встает и немного кланяется в рамках приличия. — Я — Чхве Сан. Рад знакомству. — Юнхо уже нравится этот парень, а блондин отрывает взгляд от некогда любимой сладости, дабы посмотреть на Сана.
— Хорошо, Сан. Я Чон Юнхо, а это Чон Уён. Мы тоже рады знакомству. — Брюнет так же кланяется, а Уён всё сидит, буравя взглядом ублюдка-Чхве и даже не собираясь поднимать свою задницу с диванчика.
— Говори за себя, Уёбок.
— Так вы братья…? — Сан не спешит садится обратно за стол, а раскладывает еду на три тарелки, осторожно оформляя стол около Уёна. Страх всё ещё есть. Вдруг если парень с ножом и вилкой не накинулся, так с кулаками бросится? Ведь, как Сан понял, даже Юнхо однажды досталось…
— У меня нет родных. — Шипит блондин, откидываясь на спинку мягкого дивана. Даже спустя шесть лет он остался мягким. — Я всё ещё жду объяснения, какого хуя ты тут, блять, живёшь.
— Ох, точно, простите. — Сан немного
смущённо виновато трёт затылок и улыбается, поднимая свои глаза-бусинки на Уёна, что сидел напротив него. — Я путешественник и странствую по различным городам и странам. В поисках самого себя, так сказать… И однажды я набрёл на эту деревушку. Люди тут очень добрые и приветливые, но вот детишки шалят. Они, видимо, подумали, что этот дом забросили и начали пытаться попасть внутрь. Даже как-то хотели разбить окна, чтобы залезть. Вот я и подумал, что стоит приглядеть за таким милым домиком, до приезда хозяев… То есть, до приезда тебя… — Сан говорил это чуть ли не на одном дыхании и мягко улыбался, не прерывая зрительного контакта с Уёном, который внимательно слушал.
— А что твои родные? — Юнхо как всегда не в тему. Но по горящим глазам брюнета было понятно, что он восхищается этим парнем и его историей жизни. — Ты их навещаешь? Или вы созваниваетесь?
— Ох… К сожалению я остался один. Поэтому, собственно, и странствую. — Он переводит взгляд на Юнхо и грустно улыбается, а после обратно возвращает его к Уёну, ловя секундное удивление в глазах светловолосого.
— Прости, я не хотел. — Юнхо уплетает за обе щёки, потому что еда очень вкусная и Сан тоже начинает свою трапезу. А вот Уён не съел ни кусочка. Он даже и глоток чая не сделал, переваривая то, что сейчас сказал его «гость».
— Ничего, ты ведь не знал. Да и я давно смирился с тем, что они живут в лучшем из миров. — Мягко улыбается Чхве и на его лице появляются
милые и прелестные ямочки.
— Я спать. Утром разберёмся. — Уён встаёт из-за стола и, бросив спокойную и немного пьяную фразу, покидает комнату, направляясь на второй этаж, оставляя двух парней в недоумении.
— Я что-то не так сказал? — Сан вновь грустнеет, смотря в след ушедшему и переводит взгляд на брюнета, что сидел так же удивлённо. Блондин даже и мата ни одного не сказал, а обычно матерится, как сапожник с механиком вместе взятые и умноженные на два. Еще и спать пошëл днëм, видимо, работал опять очень много.
— Для него это нормально… — Грустно добавляет Юнхо. — Его сломала смерть семьи, думаю, ты должен это понимать. Поэтому мы сюда и приехали, чтобы вернуть его улыбку. Ты ведь… Для того же здесь? Поможешь в этом?
Уён не слышал разговоров парней на первом этаже. Он поднимался по родным ступенькам вверх, утопая в воспоминаниях. В какой-то момент парень даже носки снял, ступая босыми ногами по холодному дереву и мягко улыбаясь. Действительно улыбаясь, а не натягивая саркастичную усмешку, под которой прятал себя. Воспоминания накрывали его с головой, а стройные ноги наступали на мягкий холодный ковёр, когда он открывает дверь в комнату, где провёл всё своё детство. На стенах висят рисунки различных мифических существ, приклеенных старым скотчем и из-за этой старости половина из них отпала, разместившись на полу у кровати, которая всегда казалась огромной для мальчика. Сейчас же она кажется такой маленькой. Уён садится на колени к рисункам, пересматривая свои корявые, но красивые изображения, всё также улыбаясь. На глазах пелена слёз, но не от боли, а от тёплых воспоминаний. Со старых листочков на него смотрели различные феи, гномы, эльфы… О, даже русалки есть. А вот этого рисунка он не помнит.
То озеро, в котором он когда-то видел доказательство своей веры, как считал маленький Уён, смотрело со старого листка. И та лавочка, и трава, и кусты с деревьями. Блондин успел забыть, что очень любил рисовать. Но ещё на рисунке был красивый красный дракончик, который смотрел в воду большими чёрными глазками-полумесяцами. Да, Уён не был художником, но картинку из сна смог передать почти в точности. И юноша вспоминает это только сейчас, что ему приснилось много лет назад. Он ночью идёт по родной и заученной тропинке, везде летают светлячки и какие-то прекрасные существа, что светятся как маленькие лампочки, переливаясь всеми цветами радуги. Уённи думает, что это феи, но всё его внимание привлекает озеро, которое светится мягким голубым оттенком. А в него смотрит красный дракончик. Аккуратная мордочка устремлена взглядом в воду, где мальчик видит отражение какого-то парня с красными волосами. А после замирает на месте, потому что существо смотрит на него. Глаза в глаза. И Чон думает, что если бы этот большой ящер мог показывать эмоции — он бы улыбался. Кажется, тогда мальчик впервые влюбился. Юноша даже вспомнить смог, когда ему приснился этот волшебный сон. Точно.
В день его десятилетия после загаданного желания.
Сейчас это кажется такой глупостью, ведь Уён никогда и никого не любил. Нет, он, конечно, видел красоту в людях, видел, как на него иногда засматриваются девчонки в кафе, а бывало, что и не только девушки. Но его это совершенно не волновало и не волнует до сих пор. Он закрылся от любви и желает никогда больше не испытывать этого
противного чувства. Вон, даже будучи десятилетним мальчиком в дракона влюбился, которого увидел во сне, а не в девочку какую-нибудь. Ну или мальчика. Уëн не из тех, кто смотрит на пол партнёра. От этих мыслей улыбка и тихий смешок невольно вырвались из уст блондина и он бережно собрал рисунки, сложив их на письменный стол, где были старые карандаши и ручки, которыми он рисовал. А после лёг в кровать, отмечая, что кровать его размера. В прямом смысле. Он лежит головой на подушке, а ногами чувствует край кровати. .
Мозг Уёна невольно подкинул воспоминания, когда Сан смотрел своими глазами-полумесяцами и улыбался. Глаза Чхве блестели точно так же, как у того дракона из красочных снов детства. Уён невольно задумывается о том, что с таким разрезом глаз, Сану подошли бы маленькие красные чешуйки под нижним веком: они бы переливались на солнце, меняли бы свой цвет под настроение и были бы приятно тёплыми. А если бы дракон сам был бы таким же чёрно-красным, как и волосы нового знакомого, то Уён бы скончался на месте, потому что смешивать два его любимых цвета в единое целое — незаконно. Чон вдруг понимает, что он какого-то чёрта думает об этом тупом Чхве и кривится. Однако он все ещё пьян и его мозг возвращается к сравниванию дракона из детства и Сана.
Хорошо, Уён признаёт, что парень красивый и косплей на полудракона ему бы очень подошёл. Маленькие рожки на голове, концы их окрашены в красный, а так же хвост, шипы которого тоже были красного цвета. Руки Сана были бы в некоторых местах с чешуей, но в этот раз чёрной и до одури согревающей.
Уён уверен, что руки Сана такие же горячие. А еще такой образ прекрасно дополнило бы кимоно. Чёрно-красное кимоно, ложащееся шёлком до самого пола, широкий пояс, пускающий такие-же шёлковые ленты вниз, и золотые росписи в виде огня, который извергает огромный дракон на спине. Уён медленно проваливается в сон, с застрявшим в голове таким
волшебным образом Сана и улыбка сопровождает парня до самого утра.
Блондин впервые за долгое время спит крепким сном, его не мучают кошмары и он не подрывается в четыре часа утра, чтобы сходить покурить и вытереть слёзы. Впервые не соскакивает с кровати с ужасным желанием разъебать кому-нибудь лицо. Он впервые за долгое время видит прекрасный сон, где его окружает счастье, а не та боль от пережитого. Он, наконец-то, расслабляется и даже не кривится от Сана у себя во сне.
А сам Сан чувствует, что Уён о нём думает и улыбается, потому что
это наконец-то свершилось. Парень с Юнхо ещё болтает о младшем и Чхве понимает, что выбор был верным, что он сделал правильно, не послушав никого. А также он благодарен Юнхо, который был всё это время с Чоном и не дал тому утонуть в горе.
Но сейчас пришла очередь Сана.
Теперь Уён не будет так страдать.
