Мой личный дракон

Теперь Уён не будет так страдать.

      Утро встречает парня пением птиц и лучами солнца, что освещают немного пыльную комнату. Солнечные зайчики пробегают по его лицу, заставляя немного морщиться. Уён отвык просыпаться в таком светлом месте, тем более, просыпаться на даче. Там, откуда он бежал, там, куда он так боялся вернуться. Но всё же он тут и чувствует некое облегчение на душе. У блондина даже настроение приподнятое сегодня, а слабая улыбка не слазит с лица. Мешки под глазами исчезли, потому что Чон выспался. Впервые за этот год. И настроение от этого только выше. Пробуждение прошло легко и даже небольшое похмелье не мешало. Да парень его и не чувствовал даже.       Он рывком поднимается с кровати, распахивает старое окошко, отчего кружевные белые занавески разлетаются в стороны, поднимая облачко пыли. Так он делал в детстве. А после бежит вниз, к Юнхо, с улыбкой чуть ли не по самые уши. Кровать, естественно, не заправляет, ибо ему не десять лет. И вообще, он потом заправит её и приберётся. В душе что-то порхает, разлетается маленькими бабочками, распространяя тепло по телу, а в голове тихо играет лёгкая мелодия, под которую парень спускается босыми ногами по лестнице, а когда ступеньки заканчиваются, то и вовсе начинает пританцовывать. Юноша не помнит, что ему снилось, но это что-то завораживало своей красотой, манило вглубь сна, заставляло желать продолжения и словно лечило израненную душу блондина. — Looking for star… — Уён тихо напевал себе под нос песню и всё никак не мог вспомнить, где же мог её услышать. Тело само двигалось в такт мелодии, бëдра дергались в мысленные биты, а руки чертили что-то непонятное, но красивое в воздухе. Слова, к сожалению, блондин плохо помнил. Только припев, который и напевал под нос, пока искал место, где спит Юнхо. — Forever you're my heart.       Уён совершенно не помнит содержания песни, но думает, что она связана с бабушкой. Бабуля для него навеки останется яркой звездой, которая всегда будет жить в его сердце и освещать путь в темноте. Она будет ярким спутником на его дороге жизни, проливающим свет на всё доброе и помогая Уёну пройти через все трудности. Пора действительно смириться с тем, что родных больше нет. Да, это больно. Да, ты по ним тоскуешь. Да, тебе очень не хватает их поддержки или совета, но память о них всегда будет в твоём сердце, останется тёплым лучиком любви в душе. Да, тяжело, но ты уже настрадался. Посмотри на Сана, он тоже родных потерял, но живёт и радуется жизни. Кстати, о Сане… Где он?       Стоило только блондину вспомнить о их неожиданном госте, как настроение невольно приспустилось вниз. Открываться незнакомому человеку парень ещё не готов. Конечно, Уён очень признателен ему за то, что присматривал за домом всё это время и да, он не смеет отрицать того, что Сан очень симпатичный, но открыться ему парень всё равно не готов. На такой радостной ноте Уён выходит на скрипучую веранду и закуривает сигарету, скорее по привычке, нежели потому что ему надо успокоить нервы. Настроение всё также на высоте, а песня крутится на репите в голове, но слова всё равно никак не удаётся вспомнить. Это слегка расстраивает, оставляя неприятный осадок на душе, ведь эта песня была чем-то особенным для него раньше. Он опирается локтями на небольшой заборчик и смотрит далеко, в глубину, некогда волшебного, только просыпающегося леса, куда постоянно убегал по утрам. Кормить своих лесных «друзей». — Looking for star… Looking… Чёрт…— Уён делает затяг ядовитого дыма, стараясь вспомнить то, какие слова должны идти следом, но всё тщетно. Он не может вспомнить. Поэтому безнадёжно вздыхает, чуть поджимая тонкие пальцы ног, потому что по ним пробежался прохладный ветерок утра. Парень даже не знает который час на дворе, но сейчас это не так уж и важно. Из-за своих мыслей он совсем не замечает, что почти всё время за ним наблюдает одна красно-чёрная макушка, мягко улыбаясь. — Looking for love… — Для Уёна Чхве появляется довольно внезапно, вставая рядом на веранду, точно так же босиком, и поёт ту же самую песню, что играет у Чона в мыслях с самого утра. А парень только сейчас начинает вспоминать слова. — Forever you are my star.       Голос Сана такой спокойный и нежный, такой бархатный и красивый, что блондин неосознанно закрывает глаза, слушая прекрасное пение нового знакомого. И Уён начинает петь вместе с Чхве, аккуратно вытягивает ноты и не редко берёт высоко, потому что у него довольно тонкий голос. Но при этом их дуэт так гармонично звучит, сливаясь в единое, прекрасное звучание, а взгляд обоих парней направлен в сторону леса, где находится озеро и тайное убежище младшего. — Эту песню мне пела бабушка, когда я был маленьким…       Блондин мягко и спокойно говорил, опуская грустный взгляд на потухшую сигарету у себя в руке. Он ещё долго будет тосковать по бабуле, но надеется, что эта боль утраты его отпустит. Рано или поздно, но Уён сможет справится с тем, что бабушка будет с ним в глубине души, как и остальная семья. На самом деле, он не понял зачем вообще сказал это фразу вслух. Просто захотелось произнести и он произнёс. А Сан так понимающе смотрит и молчит, не выкидывая каких-либо глупых и невнятных фразочек, как Юнхо. С Саном спокойно и комфортно, хоть они и знакомы меньше суток, но складывается такое ощущение, что они знают друг друга уже очень много лет. — Мне пела эту песню мама. — Красно-чёрный мягко улыбнулся, положив свою ладонь на плечо блондина. Она действительно горячая, как и представлял себе пьяный мозг Уёна перед сном. В тёмных и сверкающих глазах плещется такая забота и ласка, что на секунду у Чона ёкает сердечко, а горячая ладонь крепче сжимает костлявое плечо юноши. — Боже, ты вообще питаешься? У тебя же одни кости! Или ты решил себя голодовкой в могилу отправить? — У Сана включается режим: «Помыть, накормить, напоить, уложить спать и поцеловать на ночь». — А… Да нет… — Удивлëнно пробормотал младший, не ожидав такую внезапную заботу со стороны парня, если учитывать тот факт, что они почти незнакомы. — А ну пошли-ка. Я тебя откормлю. — Сан взял Уёна за худое запястье, затаскивая обратно в дом и блондин только сейчас уловил тот запах еды. Пахнет шоколадными блинчиками и какой-то ещё вкусной выпечкой. О, а ещё травяным чаем, который всегда делала бабушка, набирая различных листиков с кустов ягод. — Что? С-стой… А ну отпусти меня, блять! Сан! Тупой Чхве, пус-… — ЕДРИТЬ МЕНЯ АВАДАКЕДАВРОЙ!       И Сан, и Уён замирают в гостиной, испуганно переводя взгляд в дальний угол, где спал Юнхо. Только вот он сейчас не смотрел свои розовые сны, а пялился в телефон, прикрыв нижнюю часть лица тыльной стороной руки. Уён пользуется замешательством Чхве и выскальзывает из цепкой хватки длинных пальцев, делая пару шагов к кровати Юна. — Ну и хули ты орёшь с утра пораньше? Да ещё и о том, что бы тебя убили. Хочешь? Могу и без всякой твоей кедавры это сделать. — Уён нацепил обратно ту маску похуиста, но всё же продолжал улыбался, чем ввёл Юнхо в ещё больший шок. Нет, не так. Ввёл скорее в тотальное охуевание, нежели шок. — Чё случилось то? — Там это… Я как человек закончился… И, кажется, кончил тоже. — Уён в открытую начинает ржать, когда брюнет показывает фото своего похитителя сердца. А руки трясутся, щёки покрыты румянцем и всё это под заливистый, громкий и немного писклявый смех Чона, который валится на своего друга, дергая руками и ногами, иногда ударяя брюнета. — Ты, блять, серьёзно? — Он вытирает слезинки из уголков глаз, выхватывая телефон из рук Юнхо и вскакивая с кровати, подлетая к Сану. — Этот уёбок втюхался в одного парня, который ходил всё время с чёрной шевелюрой, только вот вчера ему стало, видите ли, скучно и он решил перекрасится, нахуй, в красный. А хули нет? И сейчас этот самый уёбок умирает от того, как охуенно выглядит красный цвет. Кстати, правда охуенный оттенок. Ему идёт.       Чон протягивает телефон Сану и начинает ржать громче, когда Юнхо, пытаясь вернуть свой гаджет, запутывается в одеяле и падает с кровати на пол, пища что-то на своём собственном языке. У Уёна глаза превратились в маленькие полумесяцы, а руками он закрывает почти всё лицо, падая на диван и слушая проклятия лучшего друга в свой адрес, отвечая ему лишь пищащим смехом. Сан стоял и умилялся со всей этой картины, подхватывая настроение Уёна и начиная с ним смеяться в унисон. Оказывается, двухцветный морщит нос, когда смеётся, а его ямочки уж очень мило выглядят, но Уён обязательно подумает об этом позже. Сейчас ему очень смешно с наигранно надутого лица этого большого медведя, который сам еле-еле сдерживает смех. — А я думал, что мы друзья, Чон Уён! — Юнхо и это говорил, сдерживая порывы смеха, потому что он так счастлив за беловолосого придурка, что просто не может сейчас сердиться на младшего. Таким Юнхо ещё Уёна не видел ни разу за этот год и был чрезмерно счастлив за своего лучшего друга. Ему однозначно эта поездка помогла и помогает до сих пор. Но стоило парням немного успокоится, как почти на всю гостиную живот брюнета спел серенаду трёх китов, вогнав парня в краску. — Кажется… Надо позавтракать… — Да, надо. Я уже приготовил завтрак. Юнхо, забери телефон и сходите умойтесь с Уёном, а я пока на стол накрою. — Спокойно проговорил Сан, вручая гаджет законному владельцу и, с мягкой улыбкой, удаляясь на кухню. «Мамочка» — Фыркает у себя в голове младший Чон, но всё-таки слушаясь и отправляясь умываться. Юнхо так вообще, как вечно голодный ребенок, убежал со скоростью пули.

***

      Первые три дня проходят так легко и весело, что парни даже и не замечают этого. Уён всё чаще смеётся, почти не матерится и курит в два раза меньше, чем делал это до приезда сюда. Юнхо всё время чихает из-за пыли, которая витает в воздухе, а Сан оправдывается, что сколько бы он не проветривал и прибирал помещение, эта противная пыль всё равно появляется. Парни даже шутят, что дом потерял своё сердце, когда Уён уехал, и поэтому пыль появляется в нём с геометрической прогрессией после каждой приборки чёрно-красного. Поэтому хозяин дома решает прибрать свои имения с завтрашнего утра, а вечером сходить в баню. Сан согласно кивает, а Юнхо в открытую охреневает с того, как изменился его друг, но в то же время это очень радует брюнета, ведь тот маленький Уённи возвращается. — Слушай, Уён, можно мы не будем отсюда уезжать? — Юнхо резко прекратил смеяться с очередной истории или рассказа Сана и своих же глупых шуток, которые всем заходят. В комнате на секунду повисла гробовая тишина, нарушаемая стрекотанием сверчков с тёмной улицы. А блондин так и замер с улыбкой на лице и тёплым чаем в руках, непонимающе глядя на своего лучшего друга. — Ну, просто ты выглядишь тут таким счастливым и умиротворённым… Почти не орёшь матом и смеёшься много… Тот Уён, которого я знаю целый год, и Уён, который сидит сейчас передо мной — это словно два абсолютно разных человека. Ты даже представить себе не можешь, как твоему личику идёт улыбка, а не кривая усмешка, которую ты всегда делал… — Юнхо не сдерживает речевой поток своих мыслей, потому что он действительно не хочет потерять этого Уёна после того, как они прошли такой тяжёлый путь. Путь поднятия Уёна со дна своих пожирающих воспоминаний, убивающей боли, страха и одиночества. — А ведь Юнхо прав… Ты сильно изменился за эти три дня, что мы живём тут. В первые минуты, как я увидел тебя в доме, ты: сначала разревелся, а потом чуть не зарезал меня ножом для масла, а потом взглядом уничтожал. — Сан говорил это всё с той же привычной, милой и мягкой улыбкой на лице, а блондин смотрел на обоих нечитаемым взглядом, внимательно вслушиваясь в рассказы друзей. — И знаешь что? Я тогда чуть от страха сознание не потерял. Потому что ты выглядел, прости конечно, но просто ужасно. И очень устрашающе. — Не, Сан, а представь: живёшь в городе, никого не трогаешь, а после БАМ. Решаешь, что нужно съездить на дачу. Но вместо привычной пустоты, там живёт парень, который смотрит за твоим домом. — Весело щебечет брюнет, активно жестикулируя руками, в одной из которых пустая кружка из-под чая. Но, кажется, какие-то капельки из неё всё-таки вылетают, вызывая у Сана тихий смешок. — Твоя первая мысль? — Ммм… Выслушать или поговорить? — На секунду задумывается Сан, отвлекаясь на слова Юна, который перевёл тему разговора также резко, как и начал её. Он по привычке поднимает глаза вверх, встречаясь с деревянным потолком и паутинкой на старой люстре. — Верно! Но наш Уён-а решает поступить как Наташа из «Мстителей» и порубить тебя на кусочки ножом, который даже масло еле как режет. — И Юн с Саном вновь заливаются смехом, продолжая шутить на различные темы. Кажется, они действительно очень сильно подружились, а некоторые шутки Уён и вовсе у них не понимал. «Два дебила — это сила» — Мысленно говорил Чон себе каждый раз, когда не понимал очередную шутку парней.       Кинув тихое «Я отойду», блондин встаёт из-за стола и выходит на веранду, устремляя взгляд в звёздное небо, невольно разглядывая различные созвездия. Разве раньше тут было также много звёзд? Он ведь и не заметил в себе изменений до тех пор, пока Юнхо не ткул в это пальцем. Руки по привычке полезли за пачкой, после поджигая никотиновую бумажную палочку с персиковой кнопкой, в которой он некогда нашёл своё спасение. А ведь старшие правы во всём. Уён действительно стал намного меньше грубить, крыть трёхэтажным матом и курить, о чём гласит ещё не закончившаяся пачка сигарет. Дым от первой затяжки слабо обжигает горло, проникает в лёгкие с тяжёлым вздохом, принося привычное и родное жжение. А затем выходит через рот с медленным выдохом. Дым закручивается в разные узоры, тянется тонкой струйкой от горящего табака на другой стороне сигареты и выглядит так завораживающе на фоне залитого звёздами неба, что Чон не может оторвать взгляда.       Сейчас блондин уверен, что зарезал бы тогда этого позитивного и открытого парня, потому что он стоял на бабушкиной кухне, в бабушкином фартуке и готовил еду, которую всегда готовила она. Как позже выяснилось, она записывала все рецепты в одну книжечку, которую маленький Уён любил разрисовывать. И те страницы, на который было больше всего сердечек и решил готовить Чхве. После ему настолько понравилась готовка пожилой Мисс Чон, что он перепробовал приготовить все блюда, которые только были в этой самодельной книжке. Уён настолько ушёл в свои мысли, что даже и не заметил, как спустился с веранды, прошел босыми ногами по холодной и влажной земле на задний двор и уместился в мягкую качель нежно-пурпурного цвета. Убрал чёрную «крышу» над головой и лежал, разглядывая красивое небо.       За что Уён всегда обожал своих родителей, так это за то, что они были помешаны на инновациях. И даже дачу вооружили всем, чем только можно. Благо на это бюджет позволял. У них даже садовая качель была размером с двухспальную кровать, которую можно сложить в диванчик, а можно разложить в горизонтальном положении, как это сделал сейчас Уён. Босые ноги немного касались травы, что слегка щекотала нежную кожу стоп, а блондин тупо пялил в небо, довольствуясь душевным спокойствием. Честное слово, надо было приехать сюда раньше. Но ведь Уён и понятия не имел, что на него это именно так подействует. — Уённи? — Голос Сана юноша сначала и вовсе не услышал, а потому при касании горячих рук Чхве, блондин всем телом вздрагивает, переводя немного сонный взгляд на своего друга. — Ты не против… Если я тоже присоединюсь? — Неуверенно спросил Чхве, ведь от Уёна можно ожидать чего угодно. — Тебя просто долго не было и мы с Юнхо начали волноваться, когда не нашли тебя на веранде. Он подумал, что сказал что-то не так… — Сан говорит тихо и размеренно, что Уёна только сильнее убаюкивает и садится рядом с парнем, после положительного кивка, разглядывая звёзды. Хотя на самом деле он разглядывал вселенные в глазах блондина, стараясь остаться незамеченным за этим делом. — Но сейчас он успокоился и ушёл спать, когда я сказал, что ты тут лежишь. — Эта драма-квин меня когда-нибудь до гроба доведёт своими переживаниями. — Тихо усмехнулся Уён, забираясь повыше на качели, потому что босые ножки начинают замерзать, находясь в такой близости с холодной травой. Сан это замечает и невольно сплетает их ноги, согревая ледяные пальцы, тем самым вызывая легкую, едва заметную, улыбку у блондина на губах. — Ну, это же Юнхо. — Сан слегка смеётся, а младший ловит эти тихие, но прекрасные ноты, моргая всё реже и медленнее. — Что собираешься делать после того, как уедешь отсюда…?       Честно? Уён не хотел слышать на это ответ. Потому что ему очень комфортно рядом с Саном, настолько, что их ноги сейчас сплетены, а плечи касаются друг друга, хоть эта качель и двухместная. По бокам ещё дохуя места, но они лежат так близко, что Уён может чувствовать жар тела Сана сквозь прохладу ночи и одежду, что на них надета. Он невольно зевает, прикрывая рот рукой, а после часто моргает, чтобы убрать пелену слёз с глаз. У парня всегда слёзы на глаза лезут, когда он зевает, и этот раз не исключение. Представьте доверие Уёна, которым он наградил Сана, ведь младший совершенно не любит, когда его кто-то касается. Он иногда даже на Юнхо матюкался за прикосновения, а тут на, делай что хочешь. — Думаю в Сеул съездить, друга одного навестить. Лет сто не виделись с ним. — Мягко мурлыкает Сан, невольно засматриваясь на то, как зевает Уён и принимает ту лёгкую дрожь от зевка, как знак, что блондинчик замёрз. — Может пойдём в дом и спать ляжем? По тебе ведь видно, что спать хочешь.       Но, кажется, Уён уже уснул и не слышал последние слова чёрно-красного. Сану ничего не оставалось кроме того, как осторожно положить голову Чона себе на плечо, используя руку как подушку и обнять второй горячей «лапкой», как сказал бы младший. Чтобы не замёрз. Блондин лишь уткнулся своим холодным носиком в горячую шею, крепко обняв парня, а заодно и прижавшись всем телом к юноше, довольно улыбаясь. И сквозь сон пробормотал что-то про то, как вкусно пахнет старший, вызвав всем этим умилительную улыбку. Спустя ещё пару минут Сан сам расслабился, слушая тихое сопение в шею, и уткнулся своим носом Уёну в макушку, вдыхая родной запах. Теперь оба уснули под звёздным небом, пока Чхве согревал тело маленького и душевно измученного парня, которого пообещал излечить.

И он это обязательно сделает.

Уже делает.