Крестики-нолики

Машина остановилась у белого двухэтажного коттеджа, и Оливер наконец открыл глаза. В пути его опять укачало, и он уснул, что, в общем-то, было хорошо, потому что из-за этого он не успел накрутить себя за время дороги. Что ему снилось, он не помнил и не хотел вспоминать – с начала весны его слишком часто навещали кошмары. —Ну, все, просыпайся, соня, приехали. Валена поставила машину на ручник и потрясла его за плечо. Оливер недовольно поморщился. —Я и с первого раза прекрасно понял, незачем меня пихать. —Не стеклянный, небось не развалишься. —Как будто это с меня уже песок сыпется. Девушка повернулась к нему, закинув локоть на спинку сиденья, и прищурилась поверх очков в толстой черной оправе. Оливер уже понял, что сболтнул лишнего, поэтому вжался в сиденье, стараясь выглядеть невозмутимо и незаметно отцепляя ремень безопасности, подготавливая себе путь отступления. —Еще один комментарий по поводу моего возраста, юноша, — она выразительно подняла брови. — и Ваша карета превратится в тыкву, а потом отвезет Вас обратно к злой мачехе, которая все еще помнит, как кто-то перед концертом подмешал ей зелье в суп, но твоя фея-крестная благоразумно решила не рассказывать ей, чьих рук это дело. Это был шантаж и удар ниже пояса, но Оливер поджал губы, послушно проглотив горькую пилюлю — попасть под горячую руку Элоис не хотелось. В гневе та умела смотреть так, что ты чувствовал себя виноватым за все свои грехи и вдобавок грехи всех твоих предков вплоть до десятого колена. Они вышли из старенького автомобиля, и парень напоследок мстительно хлопнул скрипнувшей от возмущения дверцей. Валена поднялась по ступенькам, постучала в дверь, и вскоре та открылась, звякнув подвесным колокольчиком. На пороге стояла сестра Кристофа, по правде сказать, он не знал, какая именно – близняшки были абсолютно идентичны друг-другу, и для него оставалось загадкой, как друг так легко их различал. Они даже картавили одинаково. —Па`роль. Девочка хитро прищурилась, смотря на Оливера, и несколько секунд они сверлили друг-друга взглядами. Этот цирк повторялся каждый раз с тех пор, как они всей семьей, включая засидевшегося допоздна Оливера, посмотрели фильм про шпионов. Теперь каждый гость проходил блицопрос, напоминающий допрос, и должен был сказать пароль, прежде чем быть допущенным внутрь. —Ну ты же меня знаешь. —Нет па`роля - нет п`рохода. —Не буду я играть в ваши игры. — Тогда `разгово`р окончен. Девочка гордо вздернула курносый нос и захлопнула дверь прямо перед его лицом. —Что ж, — Валена сочувственно похлопала его по плечу, но в глазах ее плясали смешинки. Она вручила ему чемодан и легко чмокнула в щеку. — я, пожалуй, пойду. Он потоптался еще немного на крыльце, вслушиваясь в гудение отъезжающей машины и оттирая влажный след от щеки, затем опять постучал в дверь. Что-то ему подсказывало, что по ту ее сторону за ним все еще следят в глазок, а значит, звонить смысла нет. Дверь приоткрылась, и Оливер уже собрался высказать мелкой надоеде, что так обращаться с гостями неприлично, но в проеме оказалась не она, а юноша в растянутой серой футболке, запачканной кое-где машинным маслом. Оливер облегченно вздохнул. —Ну наконец-то. Привет, Крис, у вас опять сигнализация барахлит. Он уже собрался было пройти внутрь, но Кристоф солнечно улыбнулся и прислонился к косяку, загораживая собой проход. Из-за его спины глядели две довольно хихикающие рыжие макушки. — Пароль. —Ты издеваешься? —Враги нации могут подстерегать на каждом шагу, сам знаешь. Тем более, — парень кивнул на гордо удаляющийся форд. — выбора у тебя, как я погляжу, особо нет. У Оливера проскользнула шальная мысль позвать на помощь мистера Медглера, но он тут же ее прогнал. Если к здравомыслию их матери ещё можно было воззвать, то отец наверняка подыграл бы. — Детский сад - штаны на лямках. Крис, тебе же не пять лет. — Похоже, тут назревает диверсия, девочки, вам так не кажется? —Да чтоб вам пусто было. Мои пятки растут на грядке. Раздались восторженные аплодисменты, и под свист мелких проказниц Оливер наконец протиснулся внутрь, бурча о том, что пароль должен быть такой, чтобы никто не догадался о том, что это пароль, и вообще, что все они просто кружок дилетантов.

***

—Десерт явно был лишним. —В кои-то веки я с тобой согласен. Альма устроила в честь его приезда почти праздничный ужин, под предлогом которого ей удалось утилизировать весь собранный урожай фруктов и ягод, после которого они, с грехом пополам поднялись на чердак и рухнули на кровати. Те были поставлены у стенок друг напротив друга, треугольная крыша мансарды сходилась над ними углом, и сквозь окна, прорезавшие ее в нескольких местах, было видно неспешно темнеющее июльское небо. Рюкзак с одеждой и другие жизненно необходимые для существования вдали от цивилизации вещи, наспех закинутые перед ужином, так и оставались валяться в углу. Оливер посмотрел на них краем глаза, но решил, что разберется с беспорядком позже. —Я не смогу переварить все это за оставшееся лето. Ты должен был ее остановить. Кристоф неохотно повернул голову в его сторону и поднял брови. —С чего бы это? Тебя, по-моему, все устраивало. —Тогда ты должен был остановить меня. — Оливер издал измученный вздох и попытался растянуться на не слишком широкой кровати так, чтобы занять максимальную площадь. — Твоя мать слишком вкусно готовит. —Скажи ей об этом в следующий раз. —Чтобы она готовила еще больше и еще вкуснее? Ладно, я подумаю над этим. С соседней кровати раздалось фырканье, и Оливер кинул туда наугад подушку, о чем тут же пожалел, потому что лежать без нее стало жестко и неудобно. Они пролежали так несколько минут, думая каждый о своем и переваривая ужин, потом по крыше мансарды сначала редко, потом все чаще и чаще забарабанил дождь. Окно было почти над его кроватью, поэтому он смотрел, запрокинув голову, как разбиваются о стекло капли и не заметил, как на мансарду на цыпочках поднялись близняшки. Анна или Ханна, кто их разберет, уселась у него в ногах, другая у Кристофа. —К`рис, мы знаем, что ты не спишь. —А вот нам уже по`ра. —А ты еще не почитал нам. Они разом повернулись в его сторону и тоном, не терпящим возражений, заявили: —Олли, скажи ему. Он неохотно приподнялся на локте и посмотрел в сторону друга, тот, казалось, видел десятый сон и совершенно не осознавал предъявленных ему обвинений. Только уголок губ, казалось, едва удерживался от того, чтобы предательски дернуться и раскрыть его. —Не знаю, может, он и правда спит? — Оливер сделал неопределенный жест рукой, выражая свою неуверенность. — Надо пощекотать, тогда узнаете наверняка. В следующую секунду Анна (или Ханна) вскочила с его кровати и метнулась на чужую, а Кристоф одним прыжком преодолел комнату и нырнул под одеяло за его спиной и потянул его на себя, используя как щит. Оливер попытался вывернуться, но хватка была слишком цепкой. —Ты был мне как брат! —О чем это он, девочки. —Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! —Совершенно не понимаю, о чем он говорит. Усилием трех пар рук захват был расцеплен, а Кристоф под победный и немного жуткий клич близняшек выдворен с чердака и уведен вниз: читать про дальнейшие приключения Джима Хокинса. Зная, что «всего десять минуточек» наверняка растянется на час, Оливер переоделся в чистую пижаму и начал обследовать комнату. В загородном доме у друга он был далеко не первый раз, но вот сама комната представляла собой новинку – раньше здесь был необжитый чердак, использовавшийся как склад для всякого хлама, сам же Кристоф жил в одной комнате с сестрами. Потом, и Оливер сам лично был этому свидетелем, Альма со слезами на глазах выразила своему мужу негодование, когда тот уносил на чердак очередное неудавшееся изобретение. Альма, трудом их всех, включая Арчибальда, детей и самого Оливера, была успокоена, вещи были перенесены с чердака в сарай, а сам он за полгода превратился во вполне жилое помещение. Если закрыть глаза и поднапрячься, еще можно было почувствовать среди ароматов лета, свежих яблок и дождя, едва уловимый запах краски. Помимо кроватей под крышей еще помещался письменный стол, заваленный всякими бумажками и деталями несобранных моделек, стеллаж с книжками, старыми игрушками и коробками, крышки которых были заляпаны краской и клеем, так что он не решился их открывать. У самой лестницы стоял шкаф для одежды, куда он, не без удивления обнаружив свободными целых две полки, втиснул свою. Оливер невольно закатил глаза. Как можно ходить в одних и тех же джинсах все лето, в самом деле. Деревенщина. Безвкусица. Крах цивилизации. Сегодня ты носишь вчерашнюю футболку, а завтра опускаешься обратно на четвереньки и начинаешь кидаться банановой кожурой в прохожих. Под потолком качалась модель дельтаплана, которую они собирали вместе еще в младшей школе. Когда окно открывалось, она начинала вращаться, закручивая бечевку. Пару лет назад он сломался, врезавший в камни после неудачного запуска, но Кристоф наотрез отказался его выкинуть и Оливер, пусть никогда и не признался бы вслух, был этому рад. Сам он дома хранил множество вещей, которые напоминали ему о каких-то давно прошедших событиях, хороших, по большей части. Плохие воспоминания не хотели отпускать его и поджидали там, где меньше всего ожидаешь их встретить. Он встал на стул, чтобы рассмотреть модельку поближе. На перекладине для пилота висели две маленькие фигурки, которых раньше там не было. —Новый год еще не скоро, ты чего не стул забрался? От неожиданности Оливер покачнулся и чуть не упал. Повернулся и увидел высовывающуюся из дырки в полу голову друга. —Что? —Выглядишь так, как будто стишок рассказывать собрался. Не удостоившись ответа, Кристоф захлопал рукой по карманам и вытащил оттуда телефон. —Ты внизу забыл, он звонил. – Положил на пол и скрылся обратно в дыре.

***

—Ну, как поживает мой самый любимый племянник? —Я не могу быть самым любимым, я единственный. —Одно другому не мешает. Ну так что, не обижаешь мою самую любимую сестру? —Это еще кто кого обижает. Дядя звонил не так уж часто, вечно пропадая на каких-то «очень-важных-заседаниях», поэтому Оливер перезвонил тут же, как только топот ног внизу стих. Голос Яника на той стороне провода был как всегда приободренно-назидательным, но за напускной бравадой чувствовалась усталость. —Когда ты к нам приедешь? —Не знаю, дружище, не знаю, но как только, так сразу. Они оба помолчали немного в трубку. Оливер стоял, прислонившись лбом к холодному окну, и возил по нему пальцем, рисуя несвязные узоры. —Я скучаю. На другой стороне послышался тяжелый вздох, и Оливеру даже представилось, как Яник пропускает руку через свои черные гладкие волосы, взлохмачивая их, как всегда это делал, когда перед ним вставала какая-то трудно решаемая задача. Он ставил ставку на то, что каким бы сложным не было решение, оно в итоге всегда находилось. —Знаю, я тоже. —Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. —А с сестрой? —Нет, — он помедлил, нервно теребя махровый шнурок пояса, — об этом нет. И по телефону тоже – нет. —До конца лета постараюсь. Нет, не постараюсь, обещаю. Оливер почти просиял и готов был поклясться, что услышал ответную улыбку. Тон разговора сменился на расслабленный, и еще добрых полчаса они говорили о всяких пустяках, пока Яника, у которого на другой стороне земного шара был разгар рабочего дня, не позвали куда-то. За окном почти совсем стемнело, дом тоже затих. Лежа на кровати и вслушиваясь в приглушенный голос Кристофа, он уснул. Ему снилось, что он убегает от Слепого Пью, а тот раз за разом выходит со своей кривой тросточкой из-за угла и пытается всучить ему «черную метку».