Крестики-нолики

—Это что? Это змея? Плющ? Нет, подожди, не говори, я сам догадаюсь! Это огонь. Точно огонь. Оливер раздражённо фыркнул, но занятия своего не прервал: ему надо было аккуратно снять бумажный трафарет с корпуса так, чтобы не задеть свежую краску и не смазать края рисунка. —Скажи на милость, ты давно видел огонь неоново-зелёного цвета? —В последний раз, когда горел папин сарай... —И не поспоришь. —Аааа, я понял, это же — друг двумя руками показал в воздухе кавычки, — "абстракция", да? —Крис, дружище, ты знаешь, что означает выражение "стоять над душой?" —О, я знаю, это когда... —Тебя. Оно означает тебя прямо сейчас. Он поднялся с корточек, комкая в руках трафарет. Ноги противно заныли от резкого притока крови, и ему пришлось неуклюже сесть на траву. Крис смекнул, в чём дело, схватил его за лодыжки, стянул кроссовок с одной ступни, и начал её растирать, из-за чего колкие кусачие мурашки забегали ещё быстрее. —Крис! Скотина! — он попытался отбиться второй ногой, но тут же пожалел об этом, потому что и с неё стянули кроссовок. — Отпусти! —Верь мне, так всё быстрее закончится. —Так быстрее закончусь я! Их валяния по траве заметили близняшки, которых Арчибальд обещал отвлечь на время, пока Оливер не докрасит мотоцикл. В противном случае один из баллончиков мог пропасть, а на следующий день все окрестные заборы могли стать фиолетовыми или зелёными, и хорошо ещё, если им не придёт в голову этот баллончик поджечь. Сёстры подбежали, Анна скрестила руки на груди, а Ханна (по крайне мере, так было написано на их парных футболках, серьёзно, как Крис их различает?) села на корточки и задумчиво пощекотала себя по носу кончиком косички. —Олли, ты снова "отдыхаешь"? —К`рис, тебе не кажется, что Олли в последнее время отдыхает слишком часто? —Да, чем вы таким занимаетесь, что он так устаёт? —И о чём вы вче`ра шушукались до ут`ра? —Ага, мы видели, у вас го`рел свет! Крис отпустил его ноги и уставился на куст сирени, принявшись внимательно его изучать. Оливер наконец отвоевал свои ботинки и надел их обратно, надёжно завязав шнурки. Он украдкой кинул взгляд на друга — тот напряжённо улыбался, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Вчера, когда они вернулись, сперва их завалили расспросами о том, почему они застряли на трассе на несколько часов. Потом Арчибальд утащил Криса разбираться со сломанным спидометром, потом Оливер нарезал овощи для супа, а потом нервно сверялся с рецептом и готовил весь остальной суп, потому что Альме срочно понадобилось съездить в город по работе. Они смогли остаться одни только ближе к ночи, а когда остались, никто из них не решился возвращаться к незавершённому разговору. Но говорить хотелось, и они говорили: о последнем годе в школе, о новом фильме Звёздных Войн, о том, как они поедут вместе по разным городам, не останавливаясь нигде дольше, чем на ночь. Оливер внимательно смотрел на Криса, пока тот в красках расписывал, лёжа на полу, как они будут ночевать в палатке у склона горы, и думал: "он знает, теперь он всё знает". Он всегда твердил себе, что все эти щедрые предложения и мечты, где они вдвоём покоряют Эверест или живут в съёмной квартире, всё это — до тех пор, пока он молчит. Но Крис знал, он абсолютно точно всё понимал, смотрел на него немного с опаской, точно проверяя, не подожгут ли его слова бочку с порохом, но не отказывался. Ни от своих слов, ни от самого Оливера. Он поднялся с травы и отряхнул джинсы. Надо было спасать друга от неловких объяснений. —Вообще-то, я тут уйму времени потратил, чтобы сделать этот рисунок, и я заслуживаю отдых. А ещё я не слышу восхищённых отзывов. —Ваааау! Как неблагодарно с нашей стороны, это же просто шедевр! —Крис поднялся вслед за ним и уставился из-за его плеча на мотоцикл. — А всё-таки, что это такое? —Это то, что у тебя в голове. —Мозги? Знания? Светлые мысли? —Ветер, дорогой друг, тут нарисован ветер.

***

Август — пора ветров. Это он знал из книжек, в которых всегда были приключения, стоптанные сандали и лето, а если оно и кончалось, то непременно тем, что кто-то вместе с друзьями пускал воздушных змеев с крыши дома. Он любил эти книжки, неизвестно кем оставленные его маме, хотя они неизменно напоминали ему о временах, когда кроме них у него не было другого досуга. Тогда он не понимал, что такое друг, но очень хотел, чтобы у него один такой появился, также, как хотел завести хомячка или попугая. Кто же знал, что вместо попугая он заведёт себе аномального возраста крысу, а вместо друга — друга лучшего, да ещё и с довеском в виде сомнительной влюблённости. —Ты так тщательно то не прорисовывай, а то я вас перепутаю. —Очень смешно. —Нет, серьёзно, ты не увлекайся, а то вдруг он отцепится, улетит, и тебя арестуют за незаконное пересечения границы. —Тогда тебя арестуют вместе со мной. Спасутся только Анна с Ханной, потому что на них шпионские очки. Интерпол их точно не узнает. Вчера, пока Крис перерывал хлам гаража в поисках какой-то там очень важной штуки, он наткнулся на ещё не распакованный комплект с деталями воздушного змея, но времени на его сборку тогда не нашлось. Альма, присутствовавшая при том, как они сегодня утром восторженно собирали его все впятером, мешаясь и выдёргивая друг у друга из рук инструкцию, проворчала что-то по поводу того, что если бы они убирались в гараже почаще, таких находок стало бы в десять раз больше. Они были готовы запускать его уже к двенадцати часам, но ветра всё не было. Оливер ушёл расписывать корпус мотоцикла, Крис — мешать ему, а сестёр занял Арчибальд, сказав им вырезать из бумаги фигурки того, кого они хотят прокатить на воздушном змее, когда ветер всё-таки объявится. Естественно, они нарисовали себя. Естественно, Оливер не смог пройти мимо и тоже сел раскрашивать свою бумажную копию, а заодно копию Криса и заново вырезанные фигурки сестёр, которым нужно было, чтобы они отправились в полёт непременно в пиратских костюмах. Он жаловался на некачественные мелки, но продолжал раскрашивать фалды своего сюртука в чёрный. —Готово. Лепи. —А почему у них есть тёмные очки и крутые ботинки, а у меня нет? —Потому что ты не дал мне взятку в виде нарезанных яблок. Лепи давай.

***

Небо затянуло облаками. Ветер пришёл, и дул он порывами, то стихая, то поднимая в воздухе свист, словно кто-то за быстро несущимися облаками щелкал переключателем. Сначала сёстры боролись с Крисом и между собой за возможность следующим управлять змеем. Потом им надоело каждый раз, когда ветер внезапно стихал, бегать за ворота и выпутывать застрявшую леску из кустов, и они ушли в дом. Арчибальд мариновал мясо на кухне, и скорее всего они пошли играть в "кто первый заплачет от лука". Иногда эти дети действительно его пугали. Крис стоял посреди двора, держа катушку одной рукой, второй ловко направляя леску, не давая змею упасть или запутаться в ветвях дерева. Судя по его дёрганым движениям, ветер в небе уже больше походил на шквальный. Змей рвался вперёд, натягивая леску так, что она, казалось, вот-вот лопнет. —Он, похоже, собирается рвануть на третью космическую. —Тогда пусть подбросит меня до Парижа. —Город романтики и твоего любимого буйабеса? —Город "поцелуй меня в зад, шутник". Крис крикнул что-то в ответ, но ветер засвистел, заглушая его слова. Порыв качнул кусты сирени, ветви с лязгом хлестнули по железным вёдрам, стоящим у крыльца. Он оглянулся на звук, и в этот момент катушка рванулась из его рук. На секунду она зависла в воздухе, а потом упала на траву. —Чёрт, петля соскочила! Оливер вскочил с камня, на котором сидел, наблюдая за другом, и метнулся вперёд. —Осторожно! Ладонь резануло так, что в первую секунду он чуть не разжал пальцы. Вместо этого, он вцепился в бечёвку второй рукой, ослабляя давление. Змей в небе трепыхнулся, крутанулся вокруг себя несколько раз и успокоился, снова взяв курс на стратосферу. —Я держу его, держу. Он заметил подбежавшего Криса, только когда тот забрал из его рук леску, чтобы намотать её на рукав снятой джинсовки. Оливер смотрел вверх, ощущая, как сладко жжётся след на ладони, обещая остаться там надолго, сохранить в тонкой белой линии всё это лето. Он завороженно следил глазами за тем, как лоскуты красной плащёвки из змеиного хвоста вьются и хлопают на ветру, похожие на всполохи пламени. Змей медленно опускался вниз и издалека казался рассекающей небо кометой. Пока он не упал, можно было загадать желание, и Оливер загадал бы, если бы только знал, чего хочет.

***

Костёр прогорал, шипя и плюясь вскипевшим в древесных жилах берёзовым соком. По крыше навеса стучала мелкая морось: всё-таки ветер принёс вместе с облаками еще и дождь. Это лето кончалось. Оливер первым успел занять место на складном туристическом кресле, поэтому Крису пришлось разместиться на земле, расстелив поролоновый коврик. Он сидел в позе лотоса и обучал сестёр искусству обжарки хлеба на палках, те хихикали и норовили выткнуть кому-нибудь глаз, пока Альма не пообещала, что в следующий раз им придётся наблюдать за костром из дома. Арчибальд за их спинами методично ворочал на мангале шампуры с чем-то вкусно пахнущим и мычал себе под нос мелодии из рекламы десятилетней давности. —А ведь когда-то мы с дядей Фредди хотели создать группу... —Ой пап, ну не начинай! —Ты уже `рассказывал эту исто`рию миллион тысяч `раз! —И вы почему-то каждый мне раз не верите. Оливер вполне понимал сомнения близняшек. Друзей мистера Медглера, Фредерика и Алеуша, он видел не так уж часто, но тех нескольких раз, что он присутствовал на общих застольях, хватило, чтобы примерно сформировать своё мнение о них. Если Арчибальда, с его вечной тягой ко всему новому, ещё можно было вообразить в составе какой-нибудь местечковой группы, то те двое, уходящие в отрыв на сцене, все в макияже и рваных футболках, представляли собой явление, подобное пересекающимся параллельным прямым. Может, где-то они и существовали, но точно не в этой вселенной. —Так не честно, как поддержать меня в несбывшейся мечте — так вы мне не верите, а как просить сыграть, так сразу, конечно, папа, мы любим, как ты играешь, папа! Похоже, он задумался, глядя на огонь, потому что определённо пропустил часть разговора. Судя по тону Арчибальда, тот был очень обижен, но лицо его улыбалось, и он щурился, пряча смешинки в уголках глаз. Оливер не был уверен насчёт музыканта, но в мистере Медглере точно умирал великий актёр. Он помнил, как в детстве, когда Крис в первый раз пригласил его к себе домой на день рождения, Арчибальд устроил для них целое представление с перчаточными куклами. Оливер хорошо помнил тот раз, потому что жутко волновался из-за приглашения, и даже попросил Валену подстричь его, чтобы своими длинными отросшими волосами не произвести плохое впечатление. Это был первый и последний раз, когда она его стригла, потому что дикобраз по сравнению с ним выглядел образцом аккуратности. Он увидел в зеркало свои торчащие в разные стороны короткие патлы, молча заперся в своей комнате, и ревел в подушку несколько часов, отказываясь выходить до тех пор, пока его волосы не отрастут. Он не помнил, что именно сказала Валена, чтобы уговорить его выйти, но когда он сидел в натянутой до бровей шапке в квартире Криса и смотрел импровизированный спектакль про неудачливого братца Лиса и весьма хитрого братца Кролика, он в первый раз в своей жизни смеялся так, что потом болели рёбра. —Так что, мне нести гитару? —Да, но только обещай, что не будешь иг`рать ту песню п`ро к`рыс и Аме`рику. —Почему это? —Она ст`ранная! —И вовсе нет... —Арчи, милый, — Альма многозначительно посмотрела на мужа. Её строгий взгляд из-под двух пледов выглядел скорее умилительно, чем устрашающе. — ты что, пел им про крыс и Америку? —Эм, нет. Да? А нельзя было? Тогда я больше не буду. Но хорошая же песня! Я лучше пойду. Арчибальд, прикрываясь от дождя растопыренной пятернёй, побежал в дом за гитарой. —Что за песня такая? —Поверь, — Крис обернулся к нему, положил руку на колено и проникновенно посмотрел в глаза, — нам это искусство не понять. И лучше даже не пробовать. Он хотел спросить, что же именно не так с тем, что нравится его отцу, но Крис заткнул ему рот снятым с палки зажаренным хлебом и снова отвернулся к костру. Арчибальд вернулся с чехлом наперевес, извлёк из него сильно потрёпанную на вид гитару. Вполне возможно, она был их ровесницей, и Оливер мог поклясться, что увидел на её корпусе трещину, залепленную скотчем. Хорошо, что Элоис этого не видит, у неё бы случился сердечный приступ от такого обращения с инструментом. Не сказать, что он не любил свою скрипку, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как эта женщина относилась к своему старенькому капризному фортепиано, которое расстраивалось от малейшей сырости или холода. Валена иногда кидала на него тоскливые взгляды, полные то ли затаённой обиды, то ли зависти. Для него было странно так привязываться к вещам. Может, он перенял это у Валены с Яником, которые никогда особо не держались за материальное, а может, это поселилось в нём ещё раньше, тогда, когда весь его мир заключался в одном человеке, и всё остальное было не важно и не стоило того, чтобы им дорожить. Тогда он и представить себе не мог, что будет дорожить кем-то ещё больше. Что он сам будет кому-то дорог. —Не спи, замё`рзнешь. —Эй, мой друг Сократ серьёзные думы думает, не мешай ему. Арчибальд настраивал дребезжащие струны, удобно устроившись на подлокотнике кресла, где сидела Альма. Та высунулась из-под пледа и что-то шептала мужу на ухо, улыбаясь. Почему-то Оливеру было стыдно смотреть на них, как будто таким образом он воровал кусочек счастья, который ему не предназначался. Он перевёл взгляд на Криса. Тот протянул руки к костру и грел пальцы. Вот уж чьё счастье он точно воровал изо дня в день, не стесняясь вынося его целыми слитками и бережно складывая их в копилку, надеясь, что однажды сможет отдать долг. —We were tight knit boys, brothers in more than name. You would kill for me and knew that I'd do the same. Сколько Оливер себя помнил, он всегда чувствовал себя лишним. Из этого правила было всего несколько исключений, и Крис всегда состоял в этом маленьком списке людей, которых можно было сосчитать по пальцам одной руки, и которые обещали, что никогда не оставят его. Он очень, очень сильно хотел им верить, но знал, что у всех обещаний есть срок годности. —Everything goes away, yeah everything goes away. Он не знал, сколько времени у него ещё есть до тех пор, пока ему придётся перестать быть частью кого-то ещё и стать самим собой. Это было страшно, потому что самого себя он никогда не любил, надеясь, что за него это сделают другие. —But I'm gonna be here until I'm nothing but bones in the ground, so quiet down. Он так боялся потерять друга, столько усилий сосредоточил на том, чтобы безраздельно завладеть его вниманием, прикипеть к нему всем собой, не дать тому даже шанса оставить его в одиночестве, что совсем забыл о том, что тоже может быть кому-то нужен. —All my life I've never known where you've been. —There were holes in you, the kind that I could not mend. Оливер не сразу заметил, что подпевает. Наверное, слова знакомой песни просто сами собой потекли из горла, минуя сознание. Собственный голос показался немного хриплым, и он незаметно потёр щёку, чтобы убедиться в том, что она не мокрая. Крис всё еще жмурился, отблески огня танцевали на его веснушчатом лице и терялись в вороте свитера. Он улыбался. Он любил, когда отец играет, любил слушать, как Оливер поёт. Он всегда смотрел на мир так, как будто хотел обнять его целиком, как будто его любви хватило бы на всех и даже больше. Всю свою жизнь Оливер мог только стоять рядом, надеясь, что в этом мире найдется место и для него тоже. Костёр треснул, выпуская сноп искр. Он протянул руку, и та несмело зависла в воздухе над чужой макушкой. Он хотел провести по ней ладонью, но не знал, имеет ли на это право. Он ведь всегда... Они всегда стояли рядом. Рука невесомо опустилась на затылок и провела по тёплым колючим волосам. В его жизни оставалось ещё слишком много переменных, но одно Оливер знал точно. Он больше никогда не будет один.