Крестики-нолики

—А! Что это? Слезьте с меня! Оливер проснулся от удара в бок. Близняшки прыгали на диване, кто-то из них не удержался и в полёте заехал пяткой прямо ему по тазовой косточке. Он был практически уверен, что это произошло не случайно. —Вы маленькие демонята, опять не даёте людям поспать! —Но уже десять ут`ра, нам скучно! —Почему я?! —К`рис ушёл п`ровожать твою мать на станцию. —Да сколько раз повторять, она не моя мать! Он попытался ущипнуть Ханну, потянувшуюся к его боку с намерением защекотать до смерти, но запутался в ворохе подушек и одеял, которые взяли в захват его ноги. —Всё, всё, я проснулся, вы довольны? Кыш. Надо же, чтобы Крис взял и проснулся раньше него? Хотя, может, друга разбудила Валена? Но тогда почему не его? Может быть, она просто не хотела будить его, потому что они поздно вернулись, и он мало спал, а может, она хотела о чем-то поговорить с Крисом. Эта мысль тревожила. Он встал с постели, стянул с себя скрученные простыни и начал складывать всё в стопки, не обращая внимания на мельтешение близняшек вокруг. Валена никогда не лезла в его отношения с друзьями. Другом. Больше то у него особо друзей и не было никогда. Мог ли их вчерашний разговор что-то изменить? Нет, не должен был. Да и о чём таком они говорили? Ни о чём компрометирующем, ведь так? —Скажи, ты... ты любила? Мою мать? Если только она не проводила никаких лишних параллелей. Но ведь она не должна была, да? Она не могла знать, почему он это спросил? Это её не касается. Или касается? Надо бы ей позвонить. Срочно. Оливер заметил, что грызёт заусенцы и с отвращением одёрнул руку. Не лучшее время для возвращения дурацких детских привычек. Пошарив глазами вокруг дивана и не найдя на нём телефона, он лёг на пол. Телефон, конечно же, завалился ночью между подушек и упал под диван. Пришлось испачкаться в пыли, пока он вытянутыми до напряжения пальцами толкал его к стене, но в итоге все же телефон проехался по полу и высунулся уголком из-под края дивана. Оливер схватил его и тут же набрал номер. —Доброе утро, выспался? —Доброе, слушай, ты уже уехала? —Да, что-то случилось? —Нет, ничего. Тебя же Крис провожал? Вы ни о чём... таком не говорили? Оливер ощутил, как уши позорно нагрелись. Он не мог поверить, что говорит об этом вслух. Вся эта дрожь от касаний, горячечные сны и острое желание утонуть в чужих веснушках имели своё название. Оливер не был дураком, он знал это слово, но не хотел говорить его даже про себя, не то, что вслух. Очевидно ли это для всех вокруг также, как очевидно для него? Или они также ничего не замечают, как он сам не видел долгое время? Или делают вид, что не замечают? Яник говорил, что почти всё можно исправить, пока оно не сказано вслух. Вот почему это должно было до поры до времени оставаться не названным. Если Крис узнает обо всём, то только тогда, когда он сам, Оливер, будет готов сказать обо всём легко и просто, так, как будто это для него ничего не значит. —Вроде бы нет, только если под... таким ты не подразумеваешь подробности его сна об исчезающих фрикадельках. Серьёзно, ему надо их записывать и делать потом на их основе артхаусные короткометражки. Оливер выдохнул и немного нервно усмехнулся. —Да уж, ты права. Ладно, не буду отвлекать. —Эй, ты не отвлекаешь. Какой-то ты странный сегодня. Точно ничего... —До скорого. Не дав ей возможности уйти в расспросы, он отключился. Главное он уже узнал, теперь можно было расслабиться.

***

Крис вернулся через полчаса и застал его за рисованием гипотетической обложки к новым произведениям Эллочки. Та не хотела официально записывать их на студии, и они с Валеной уже несколько месяцев приводили ей разные доводы, почему это необходимо сделать. Он решил, что существование потенциального оформления диска как-то сможет её подбодрить. Или хотя бы надавить на совесть, он ведь время потратил. —Твоя тётя немного того, ты знаешь? —Да, есть такое, странно, что ты только сейчас заметил. А что? —Утром вместо того, чтобы просто разбудить меня, она зажала мне рот рукой! Сказала, это чтобы я вдруг не закричал и ты не проснулся! Это нормально? Крис сел на свою кровать и уставился на него так, будто он должен был сию минуту провести воспитательную беседу со всеми своими родственниками. Оливер улыбнулся: единственным, кто мог бы провести воспитательную беседу с Валеной, был её старший брат. Он попытался представить Яника, стоящего с руками крест накрест и делающего строгий выговор. И снявшего свою серьгу. Ага, и снег в июле тоже бывает. —Она подрабатывала вышибалой в каком-то сомнительном клубе пару лет, видимо, старые привычки дают о себе знать. —То есть, — Крис, видимо, хотел почесать затылок, но его рука зависла в воздухе, сложенная в каком-то странном жесте, — про пояс по карате она не шутила, да? —О да. Они помолчали. Оливер откинул блокнот в сторону: всё равно ничего не выходило толком. Он лёг поперёк кровати, свесив голову, и закинул ноги на стену. Когда он так делал, Крис всегда шутил, что таким образом он пытается "собраться с мыслями". Как будто они под действием тяжести вернутся обратно в голову. Вот дурак. Оливер поднял взгляд на друга. Тот смотрел на стену напротив, переваривая услышанное, смешно и часто моргая. На нём была какая-то выцветшая футболка с логотипом давно не существующей газировки. Наверное, это Арчибальда. Если приглядеться, можно было заметить заплатку в районе подмышки. Кажется, она была еще и не одна. Крис повернул голову в ответ на стон, полный разочарования. Вопросительно поднял брови. —Что? Что не так? Оливер сполз с кровати. Немного пошатываясь от головокружения, подошёл к другу и поднял его руки вверх. Кивнул, указывая на заплатки. —Пожалуйста, только не говори, что в этом ты провожал мою тётю. Крис поднял на него взгляд, каким обычно смотрит щенок на хозяина, который не идёт с ним гулять. Щенок, который обоссал коврик в прихожей. Щенок, которого одновременно хочется огреть по носу и трепать за уши, пока тот не начнёт бегать с радостным визгом и лаем вокруг твоих ног. —Но ты же сам ходишь в рванье! —Это! — Оливер мгновенно сбросил с себя очарование щенячьим взглядом. — Не просто рваньё! —Ну да, да, это супер-пупер дизайнерское рваньё, которое стоит как крыло самолёта. —Слушайте, мистер "я хожу на оперу в джинсах", я пытаюсь проявить уважение к окружающим! —Это ты то? Крис пальцем потянул одну свою бровь вверх, выражая недоумение, и Оливер задохнулся от возмущения. Он толкнул друга в грудь, уронил на покрывало и вдавил пальцы ему в рёбра, зная, что там Крис боится щекотки больше всего. Тот взвизгнул и попытался выкрутиться, но Оливер зажал его бедра между коленями, продолжая тыкать в бока то с одной, то с другой стороны. —Вот к тебе я точно больше не собираюсь проявлять ни капли уважения. —Всё, всё, всё, всё! Я каюсь, отпусти! Решив, что с него хватит, Оливер ослабил хватку и тут же оказался на полу, сам прижатый спиной к ковру. Крис наклонился к его уху и хихикнул. —На войне любые средства хороши. А потом он зачем-то провёл руками по его животу, наверное, желая защекотать в отместку. Оливер непроизвольно вскинул бёдра навстречу движению и сдавленно охнул, тут же испуганно закрыв себе рот ладонью. Крис быстро встал с пола и отвернулся к шкафу, принявшись сосредоточенно выбирать футболку. —Эм, извини. —Да ничего. С лестницы послышался топот и скрип ступенек. Близняшки ураганом залетели в комнату. Очень вовремя. —Папа доделал мотоцикл! —Он гово`рит, что даст вам п`рокатиться. —А нам пока нельзя. —И вот мы тут. —Чтобы вы нас покатали. —Незаметно. —Олли, а чего ты лежишь на полу? —Отдыхаю. — он поднялся, садясь обратно на свою кровать. — Если мистер Медглер сказал, что нельзя, значит нельзя.

***

Арчибальд встретил их на улице рядом с гаражом, сияющий от довольства как начищенные ботинки. На вытоптанной полянке у ворот их ждала старенькая хонда, Крис тут же подбежал ближе, присел и чуть ли не засунул нос в радиатор. —Вау! Выглядит совсем как новый! —Я знаю! Он и есть новый! Мистер Медглер подошёл ближе и перекинул через плечо грязное полотенце, вытер о него замасленные пальцы. Его рыжие волосы на свету казались сделанными из солнца, он улыбнулся Оливеру и хлопнул его по плечу. Его руки от плеча до кистей были усыпаны веснушками даже больше, чем у Криса. Иногда Оливер завидовал. Мама всегда говорила, что он просто вылитый отец. В детстве ему было это не интересно, потому что он ненавидел его. Потом, когда тоска по хоть какой-нибудь семье начала съедать его заживо, он смотрел в зеркало, представляя себя старше, пытаясь понять, как тот мог выглядеть. Когда он наконец увидел, в нём что-то треснуло, как догорающий костёр, выпуская наружу искры накопленной боли, желчи, гнева и неотвеченных вопросов, оставляя вместо себя только потухшую кучку пепла. Если бы ему дали возможность вернуть отца, он бы отказался, но в такие моменты, когда Арчибальд хлопал его по плечу или улыбался всем своим загорелым веснушчатым лицом, давая понять, что он часть всего этого, часть их семьи, Оливер хотел бы, хотел бы... —Да, кстати, — Арчибальд отошёл на пару секунд и вернулся с коробкой в руках. — я пока что не покрыл корпус защитным лаком. Мне кажется, сперва надо бы обновить дизайн. Что скажешь? Он протянул Оливеру коробку с разноцветными баллончиками. Тот недоумевая посмотрел сначала на них, потом на мистера Медглера, потом на Кристофа. Тот улыбался так заговорщически, что становилось ясно, чья это была идея. —Тут не так много цветов, надеюсь, тебе хватит. —Вы правда? То есть, Вы доверите это мне? Спасибо. Мне очень... приятно. Арчибальд покивал, довольно погладил полированный корпус. —Да, это будет здорово. Правда, сначала его надо протестировать. Всё должно быть в порядке, но надо проверить, не будет ли он перегреваться на больших скоростях. — мимо с ведром яблок в руках прошла Альма, пристально глядя в затылок мужу. — Ну, то есть, на скорости сорок километров в час, ведь больше вам ездить пока нельзя, да. —Да ладно, пап, я же... —Сорок километров в час, юноша! — он оглянулся и добавил уже шёпотом: — Вообще, надо бы до семидесяти, конечно, ты только маме не говори.

***

Наверное, со стороны они выглядели смешно: в обычных футболках и джинсах, но каждый в шлеме, делающем голову похожей на странной формы гриб. Кристоф уверял, что будет вести самым аккуратным образом, но Альма настояла на том, чтобы шлемы они всё-таки взяли. Они честно проехали в них пару километров до первого своротка, миновав который тут же остановились рядом с островком разлапистых елей. Из-за них точно не просматривался дом, и в молчаливом согласии они стянули шлемы и кое-как запихнули их в рюкзак. Оливер думал, что голосом разума в их компании по большей части был Кристоф. Иногда, когда это касалось социальных условностей, им был он сам. Редко, но метко они совпадали в своём желании нарушить все известные им законы, будь то сила гравитации или запрет ходить по газонам, и тогда существовала невесомая вероятность того, что они поймают счастье за хвост. —Держись крепче. —Жми на газ. Воздух заполнил глаза и рот, заморозил вспотевший лоб, пробрался под рукава и отвороты штанов, загудел в ушах, стремясь стать частью его тела. Оливер обхватил руками чужой корпус, наклонился вслед за другом, входя в поворот, прижался грудной клеткой ближе. Это пространство между ним и спиной Криса было единственным, что хранило тепло и устойчивость. Оливер не разбирался в аэродинамике также хорошо, как Крис, но был уверен: если он разожмёт пальцы, то поток ветра рванёт его в небо и поднесёт к самому солнцу, прежде чем выплюнуть обратно на землю. Глаза слезились и тут же высыхали. Ему невозможно, до дрожи в коленях и сжатых на чужой пояснице руках хотелось жить.

***

Оливер злился, не зная, на кого злится больше. На Криса, который забыл зарядить телефон, на себя, не захотевшего вернуться домой сразу после того, как они закончили проверять двигатель, на Арчибальда, который не предупредил, что бензина в баке только на туда и обратно, на стрелку датчика уровня топлива, которая показывала, что они могут ехать хоть в Китай, или вообще на всю чёртову вселенную, которая хоть бы раз могла сделать так, чтобы всё в этом дне от начала до конца прошло хорошо. —А так ведь сразу и не скажешь, что ты тупой. —Я пытаюсь включить телефон. —Натирая аккумулятор руками? Ты думаешь, ему холодно? Они остановились где-то в десяти минутах от последнего проеханного населенного пункта. Десяти минутах на скорости в семьдесят километров в час. То есть где-то в одиннадцати с половиной километрах от места, где кто-то мог бы одолжить им мобильник и вытащить их из этой сраной ситуации. Отлично, хоть раз в жизни ему пригодилась математика. —Я слышал, что если потереть аккумулятор, то он может включиться. Так говорят. —Ага, отлично. А знаешь, что еще говорят? Если поссать на рану, она заживёт. —Я пытаюсь что-то сделать, Олли. —О, ты мог бы например пытаться иногда заряжать свой телефон! Ты же знал, что у меня здесь не ловит связь, и поэтому я его с собой не возьму! —Да что не так с тобой?! Чего ты завёлся? —Это с тобой что-то не так! Почему когда я с тобой, ты становишься таким безответственным? Тебе что, пять лет?! —О, ну извини, что я не целуюсь с мужиками, чтобы выглядеть взрослым. Оливер пожалел, что Валена не научила его драться. Сейчас ему больше всего хотелось заехать другу так, чтобы у того остался большой фиолетовый синяк, который каждый день напоминал бы ему о том, что он был очень, очень неправ. Крис похоже сам заметил, что ляпнул лишнее, потому что на его лице снова появилось это выражение глупого щенка, который в процессе игры с палкой взял и укусил руку. —Извини. Я не хотел... —Нет нет, ты всё правильно сказал, чего извиняешься. Он отошёл и сел под дерево, к которому они докатили мотоцикл, чтобы не стоять на солнцепёке. Подтянул к себе колени и обхватил их руками. Ему вдруг стало обидно, что он не курит, сейчас это было бы к месту. Крис осторожно присел рядом. —Извини, я не должен был говорить об этом таким образом. —Да, ты не должен был. Они молчали, глядя каждый в свою сторону. Это была дурацкая ситуация, дурацкий день и дурацкая жизнь, где почему-то обязательно случаются такие дни. Почему всё не может быть проще? Он же просто хотел, чтобы всё прошло хорошо. Он не хотел кричать на друга, тем более не хотел его задеть, но в такие моменты Оливеру казалось, что весь мир против него, и обида на этот мир застилала глаза, превращая его в ребёнка, у которого отобрали сладкое. Это ему было пять лет, не Крису. —Я не должен был говорить, что ты безответственный. —На самом деле, ты тоже в чём-то прав. — Крис сорвал травинку, повертел её в пальцах, смял. — Я действительно с тобой становлюсь немного безответственным. —То есть, я оказываю на тебя дурное влияние? —Нет, просто, — он выкинул травинку, повернул голову в его сторону, всё еще смотря куда-то себе под ноги, — Олли, я привык быть ответственным дома. На мне часто сёстры, за которыми если не присматривать, сам знаешь, что будет. Надо помогать папе, потому что он хоть и говорит, что справляется со всем сам, но я знаю, что это не так, и в школе я тоже ответственный, потому что от этого зависит моё будущее и всё такое. Но с тобой мне не хочется обо всём этом думать, хочется просто... быть рядом и всё. Понимаешь? Оливер понимал. Он и сам хотел быть рядом, с одной только небольшой, но очень, очень существенной разницей. Он не хотел "просто". Это съедало его изнутри, в день по маленькой ложке, постепенно забирая у него то, что составляло огромную часть его жизни: радость от общения с другом. Он как будто пил и никак не мог напиться. Тёплые взгляды украдкой, неловкие объятия, синие глаза, которые тот наверняка украл у неба, и веснушки, господи, сколько же у него веснушек, — всё это уже не лезло ему в глотку, его тошнило, а он всё продолжал заталкивать их в себя, мучаясь жаждой и надеясь утолить её, если будет ещё ближе, если заберётся Крису под кожу, если утопит себя в нём и их дружбе. —Крис? —Что? —Похоже, я в тебя влюблён. Слова вдруг как-то сами собой слетели с языка. Он не говорил их даже про себя, потому что не мог осознать, не мог обличить их в форму чего-то доступного и понятного. Что-то настолько большое и значительно, как любовь, не могло случиться с ним, он этого не хотел, не был готов. Оно просто без разрешения вдруг упало на него, неожиданно и больно, как кирпич падает на зазевавшегося прохожего, стукнуло в голову и вывалилось через рот. —Что? Оливер моргнул несколько раз, поднял взгляд на Криса, на его испуганное лицо, на широко распахнутые глаза и долго-долго смотрел, как будто никогда не видел его прежде. Может, так оно и было. —Ты же это и так знал, да? — знал, но наверняка не ожидал, что Оливер без предупреждения просто возьмёт и вывалит это на него. — Тебе не нужно отвечать. Я сказал для себя, понимаешь? Ты мне ничего не должен. —То есть, — бедняга, в его взгляде было столько отчаяния и надежды, как будто это не Оливер, а он сам только что признался, что сохнет по своему лучшему другу. — мы в порядке? Ему очень хотелось сказать, что это так. Они в порядке, они могут забыть все эти последние несколько дней и жить так, как жили раньше: без неловких пауз от столкновения рук, без повисших в воздухе вопросов, без необходимости что-то решать. —Нет. Нет, мы не в порядке. —Хорошо. То есть, нет. Это совсем не хорошо. — Крис зажмурился, вдавил ладони в глаза, как часто делал, когда не мог решить очередную заумную задачку. Возможно, на этот раз она действительно была ему не под силу. — Олли, что нам сделать, чтобы всё снова было в порядке? —Не знаю, Кристоф. Изобрести машину времени? — не до конца понимая, зачем, он протянул руку и положил её на чужую щёку. Большим пальцем огладил веснушки на скуле. — Мне не надо было тебя целовать. —Почему? —Потому что теперь я хочу сделать это снова. А ты, — Оливер подался вперёд, так, что они стукнулись лбами. Крис всё еще сидел зажмурившись. Он тоже закрыл глаза и разрешил себе запустить руку в волосы, мягко сжать чужой ершистый затылок, — ты позволишь мне. Он мазнул носом по щеке и поцеловал. Получилось почти бережно. Даже почти что хорошо. Он впился ногтями в свою руку, чтобы не забыть себя среди ощущения тепла и сухости чужой кожи. Крис оставался неподвижным, только мелко дышал через нос, и его дурацкие длинные ресницы щекотали скулу. Оливер вдавил ногти в ладонь сильнее и заставил себя отстраниться, напоследок коротко поцеловав в уголок губ. —Ты очень добрый, Крис, ты знаешь это? — тот хотел что-то возразить, но Оливер быстро зажал ему рот свободной рукой. Некстати вспомнился утренний разговор. — Заткнись и дай мне сказать. Трава уже несколько минут неприятно колола щиколотки, но он обратил на это внимание только сейчас. Пришлось пересесть на корточки, лицом к другу. Это и то, что горячие и немного мокрые от дыхания губы Криса прижимались к его ладони, мешало сосредоточиться, но он очень старался. —Ты слишком добрый, понимаешь? Так нельзя. Нельзя всегда давать людям то, что они хотят. Крис вывернулся из захвата и сам схватил его за руку, сжал запястье. Его пальцы подрагивали. —А почему нет? —Потому! Потому что люди будут пользоваться этим! Я буду пользоваться этим! —Ну и что с того? Крис опустил голову. Его голос звучал глухо и напряженно. Оливер молился, чтобы тот не посмел всхлипнуть, потому что тогда он точно не сможет найти в себе сил с ним спорить. Хотелось найти ближайший столб и биться об него головой до тех пор, пока в ней не прояснится хоть что-нибудь. —Олли, я не понимаю, ты же хочешь этого? Что не так? Я твой друг, я... —А если я трахнуть тебя захочу? — слово грубо оцарапало губы, но он уже не мог остановиться. — Прямо здесь, а? Не возражаешь, друг? Оливер опустился на колени и рывком расстегнул ширинку на чужих джинсах. Запустил одну руку под футболку, вторую под край штанов. Он был настолько зол и расстроен, что даже трепет от прикосновения к напрягшейся спине отошёл на второй план. Крис резко втянул воздух, когда он наклонился к растянутому вороту и прикусил ключицу, но ничего не сказал. Оливер наклонился еще ниже и задрал футболку до груди. Мокро поцеловал живот, языком скользнул к паху, и когда он уже собирался расстегнуть пуговицу, на голову легла рука и за волосы жестко дернула назад. Пришлось подавить стон. —Не надо. Я понял. Как во сне Оливер качнулся вбок, перебрался через чужие колени и прислонился обратно спиной к дереву. Голова кружилась, дыхание сбилось, свет резал глаза. Он закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть ничего, не видеть Криса. Его всегда можно было легко прочитать, и сейчас это было бы слишком. Хватит с него потрясений на день. —Олли? На плечо легла рука. Из заботы в его голосе можно было выжимать сок. —Тебе не обязательно со мной спать, чтобы быть моим другом, Крис. —Но ты же... —Я как-нибудь переживу, ладно? Хоть раз подумай о себе. Не всё же мне быть эгоистичным засранцем. —Ты не такой. Щурясь, он отнял руки от лица, чтобы посмотреть на Криса. Он как будто и правда верил в то, что говорил. —А какой? Если по-твоему я готов выбросить нашу дружбу на свалку только потому, что у меня на тебя стоит. Оливер усмехнулся, наблюдая за тем, как Крис забегал глазами, покраснел, явно не зная, куда деть всего себя: руки, ноги и взъерошенные волосы. К тому же, он явно боролся с детским желанием заткнуть уши. —Ухты, да я тебя смутил! Стоило признаться хотя бы ради возможности наблюдать, как Крис ошалело открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова. Если теперь каждый раз, когда он будет упоминать о своём маленьком секрете, друг будет только отводит взгляд и краснеть, это ничего. Это даже забавно. —Ты дурак. —От дурака слышу. — то ли воздух стал чище, то ли жара спала, но дышать стало легче. — Не волнуйся, ты к этому привыкнешь. Я же привык. Крис почесал шелушащийся нос, исподлобья глянул на него и несмело улыбнулся. Впервые за долгое время Оливеру не хотелось отвести взгляд, он даже улыбнулся ему в ответ. Всё не было в порядке. Всё никогда не будет в порядке, потому что так не бывает, — это Оливер выучил уже очень давно. Но у них было всё время мира впереди и ещё слишком много общего прошлого, сплавленного в одну монету, которую ни потратить, ни разменять, потому что никому, кроме них, она не нужна. Воздух всколыхнулся, принося с собой запах бензина и высохшей травы. Вдалеке из-за леса выскользнула серая точка и стала приближаться, обрастая контурами и звуками. Они вскочили, переглянувшись, и побежали ей навстречу, крича во всё горло, не оглядываясь, и отбрасывая длинные, неровные тени.