А что-то сломалось

— Нудл? — в дверях показался Туди. Девушка поставила свой кофе на кипу журналов на столике и вопросительно повернулась к Стью. — Мёрдок ушел куда-то, так что у меня появились несколько минут, — последние дни любое предложение Стю начиналось со слова Мердок. Нудл похлопала по месту на диване рядом с собой. Туди спотыкаясь подошел к ней и плюхнулся рядом. Нудл потянула его за плечи и положила синеволосую голову к себе на колени. Когда их взгляды встретились, Туди неловко начал: — Понимаешь, Мердок все время со мной. Постоянно. Понимаешь, как я просыпаюсь, он рядом. И когда засыпаю тоже. Мне кажется, я не видел такого времени на часах, чтобы рядом не было его. Девушка приподняла одну бровь. По ее предположению, основанному на ее прекрасных аналитических способностях юного японского супер-солдата и на новом альбоме, фронтмен только и ждал момента, когда Мердок будет рядом. Признаться, постоянные страдания Стю, до конца им не осознанные и потому еще более заметные взгляду со стороны, уже порядком поднадоели гитаристке. Каждый концерт стоять и слушать как твой старший брат, пусть и не родной, поет, не понимая, о своих чувствах к твоему отцу, было не самой веселой частью прошедшего года. — Хочешь, я поговорю с ним? — Нудл накручивала волосы Стью на палец. Поговорить — отличное решение. Решение взрослого ответственного человека. Хотя, кто из их группы так поступал? Мёрдок если и объяснял что-то, то только при крайней необходимости. «На, бери автомат и стреляй в тех копов, » — так рассказывала о первых четких инструкциях киборг-Нудл. Рассел тоже словоохотливостью не отличался. К нему можно прийти и рассказать свое, на что он многозначительно покивает, обнимет большими теплыми руками и выдаст что-то мудро-навороченное, в стиле лже-цитаточек Ницше или Бенджамина Франклина, а ты потом иди и разбирайся, что же имелось в виду. И, как ни странно, советы помогали. Вообще, Нудл хотелось, чтобы Туди сам поговорил с Мёрдоком. Но, конечно, это было совершенно не в его духе. В его духе было написать еще пару сопливых альбомов, снять фильм о несчастной любви Мальвины к огурцам, наконец, нарисовать граффити с лицом Мердока в сердечках на стене соседнего дома. Поговорить — решение здорового человека, страдать дальше — решение курильщика. К слову, не курила в банде одна Нудл. — Нет, то, что Мердок постоянно рядом, не очень мешает… то есть мешает, конечно, это неловко и странно, но он ведь не бьёт меня и вообще, даже не кричит и не ругается, — от волнения Стью стучал пальцами по впавшему животу, — только… — Только? — немного напряглась Нудл. «Вот-вот, еще немного, и его осенит, » — девушка замерла, побоявшись спугнуть мысль в голове Стью. — Только я думаю, что он хочет устроить концерт, — на одном выдохе сказал Туди, отчего тут же покраснел и опустил глаза. Нудл вопросительно нахмурилась и отпустила прядь, от чего та упала на нос Туди. Мысль, забредшая в этот отдаленный замок, оказалась совершенно не той, которую ждали, но все же была интересной. — Прошлый раз Мёрдок не бил меня перед концертом в Манчестере. У меня тогда еще был синяк на щеке, и Мёрдок целую неделю не трогал меня. Я уже обрадовался и думал, что мы с ним помирились. Помнишь? — Туди рассказывал с ностальгической улыбкой. Воспоминания тех дней намертво поселились в его голове, как раз на месте ненужных ему формул по физике. — А перед концертом у тебя разболелась голова, ты постеснялся сказать об этом Мёрдоку и грохнулся в обморок прямо на сцене? — грустно выдохнула Нудл. Для нее те воспоминания были не такими уж счастливыми. Расселу тогда пришлось успокаивать фанатов, пока Нудл в спешке вызывала скорую и пыталась не кричать в трубку. Конечно, тогда все обошлось — Стю поправился через пару дней, даже концерт благополучно без него доиграли — Нудл раза три исполнила Dare, Рассел устроил стенд-ап, а Мердок посмеялся с его шуток своим коронным смехом из feel good inc. В общем, неплохо закончили вечер без фронтмена, клавишника и солиста. — Не, это другой раз. Значит мой случай был не там. Я тогда после концерта подошёл к Мёрдоку, чтобы спросить, правда ли он на меня не злится больше, а он прошипел, что я его бешу уже целую неделю без перерывов и разбил мне губу. — Ааа, — протянула Нудл. — Вот видишь! Ты помнишь, — радостно заявил Стью. — Ага, помню, — на лице Нудл радость была не так заметна, — так ты думаешь, что и в этот раз он не бьёт тебя из-за концерта? — Конечно. Разве это не логично? — Стью был явно обижен сомнениями Нудл в своих непоколебимых доводах. — А ты уверен, что даже если Мёрдок не будет тебя бить, ты сможешь спеть и сыграть? — мягко подтолкнула в нужное русло Нудл и снова принялась накручивать волосы Стью на палец. Они стали намного мягче и приятнее, когда Мердок принялся регулярно мыть их с шампунями и кондиционерами и расчесывать по несколько раз на дню. — В этом-то и проблема, — пальцы Стью снова забегали, — понимаешь, Мёрдок следит за мной постоянно, и таблетки он даёт мне сам, но суть в том, что он дает не совсем все лекарства… Стью снова покраснел и немножко отвернулся. — Он не хочет давать тебе что-то? — в голосе Нудл послышалась боевая готовность. Как же так, они ведь ясно договорились с Мёрдоком! — Нет, просто я не говорил ему кое о чём, и это кое-что, что было у меня закончилось еще давно, так что Мёрдок не виноват, ему просто нечего давать, да он и не знает, потому что если бы знал, то давал бы конечно, только вот если бы Мердок знал кое о чем, я бы со стыда сквозь землю провалился, и… Стю начал спокойным ровным голосом, но к концу пришел к заикающемуся скачущему шепоту. — Не проблема, скажи название, я куплю тебе всё, — одним своим голосом Нудл умела успокоить. — Но я же не могу пить их в присутствии Мёрдока! — заерзал Туди. — Кого — их? — устало прошептала Нудл, наклонившись к Туди. Эти постоянные избегания и ужимки ребенка мешали. Она хотела помочь Туди разобраться самому, но только путалась сама. — Антидепрессанты, — также шепотом ответил Стью и в третий раз залился краской. — И давно ты их пьешь? — «господи, неужели ты думаешь, что кто-то из нас не догадывался? Неужели веришь, что можешь неделю смотреть неподвижно в потолок и не дать подозрений своим друзьям? В конце концов, уж упаковки на полу мы могли заметить, не слепые. Святая наивность!» — подумала Нудл, но решила не рушить представления Туди и дать ему наконец-то самому все рассказать. — С того момента, как Мёрдок в тюрьме. Я не могу так сразу бросить. У меня руки трясутся, и голова кружится, — Стью стыдливо опустил глаза.  — Я достану тебе их и замаскирую под другие таблетки, хочешь? — Нудл осторожно гладила Стью. Сейчас главное не спугнуть. Стью покачал головой. — Может, я справлюсь без них? Буду играть на синтезаторе, но подложу под него что-нибудь вибрирующее, чтобы он дрожал в такт моим рукам, а вместе вроде как и не дрожит ничего… у тебя есть? Нудл сжала губы в улыбке: — Только я тебе это не дам. — Тогда можно найти кошку, я ее буду гладить одной рукой, а она будет мурлыкать, и синтезатор будет дрожать… ой, только ведь у меня обе руки дрожат. И рука дрожит, и кошка. Получается, кошка дрожать не будет? Или будет в два раза сильнее? Нудл засмеялась. — Давай я просто достану тебе лекарство и положу их на полочку в туалете, а ты их там и будешь пить. Мёрдок не заметит. «Надо будет сказать Мердоку и пусть он только попробует заметить, » — отметила про себя Нудл. — Правда? — Стью улыбнулся. — Конечно. Нудл широко улыбнулась в ответ. Момент семейного счастья прервал Мёрдок, вернувшийся с улицы, и широким шагом направившийся к дивану. Нудл притворилась, будто не заметила его, а Туди мгновенно развернулся к нему. — Хэй, чего разлеглись? — Мёрдок бросил портфель на пол. — М-мердок, — начал Туди, но тот прервал его. — Если сегодня день семьи, то почему мне никто не сказал? Я бы сходил похохотать над могилой отца, — съязвил Мёрдок. — Но ведь твой отец жив… — промямлил Стью, недоумевая, почему так резко сменилось настроение басиста. — О, правда? Тогда появилось занятие на еще один вечер! Нудл сделала вид, что жутко заинтересована состоянием своих ногтей, и, вообще, видит этот неоновый желтый впервые. — Нудл, не сходишь сделать чаю? — Мёрдок обернулся к ней. — Смотри, какой классный маникюр сделала, — Нудл вытянула средний палец, но всё же ушла куда-то. Стью попытался встать и тоже уйти за Нудл, но Мердок остановил его: — Лежи. Стью пожал плечами и остался сидеть на диване. Мердок мягко надавил, и Стью лег. От Мердока пахло никотином, холодом и аптекой. Пахло по-родному и успокаивающе. Так до боли знакомо и до боли необходимо. Туди резко втянул воздух. Он хотел запомнить этот запах раз и навсегда. И пусть он забудет что-то другое — имя первого школьного друга или дату свадьбы родителей — но этот аромат должен остаться с ним навсегда. Мердок искоса посмотрел на зажмурившегося и глубоко дышащего Туди и усмехнулся. Стью открыл глаза и уголки его губ слегка дрогнули. Да, и эту усмешку он хотел запомнить навсегда. Запомнить эти иссиня-черные волосы, разного цвета глаза, оливковую кожу, эти зеленые аккуратные руки с длинными заостренными ногтями, покрытыми черным лаком. Эту кожаную куртку, потертые джинсы и ботинки на каблуках. Запомнить его всего полностью и без остатка и никогда, никогда, не забывать. — Подвинься, — кивнул Мёрдок и, как только Стью поспешно поджал длинные ноги, уселся на диван. Мердок пощупал лоб Туди. Немного горячеватый, но не горящий, с нежной розоватой кожей, прикрытой голубыми прядями, лоб немного подался вперед, соприкоснувшись с грубоватой кожей зеленой ладони. Мердок кивнул — температура в норме. Он поднял опрокинутый плед и укрыл Стью, осторожно подоткнув краешки со всех сторон. Стью следил за каждым движением Мердока с неподдельным восторгом. Мердок достал из кармана пару пачек таблеток, вынул из каждой, из графина на столе налил воды в там же стоящую кружку, и все вместе протянул Туди. — Я сам, — Туди хотел взять воду и таблетки, но Мёрдок не дал ему и сам положил лекарство в рот Стью и подержал кружку и голову Стью, пока тот пил. — Неужели так сложно просто слушаться меня и не возникать? — спросил Мердок хриплым голосом. — Я пытаюсь заботиться. — Спасибо, — прошептал Стью. — ты очень заботливый. Правда. — Ну-ну, напился таблеток и наговоришь сейчас лишнего. Того, что не думаешь и о чем пожалеешь, — остановил его Мёрдок. — Я правда… — Туди хотел возразить. Хотел сказать, что ценит Мёрдока. Что ценит его не только сейчас, но и любого Мердока. Озлобленного на весь мир, пьяного, возбужденного, несчастного, заботливого, веселого, саркастичного. Ценит его всего. Но не решился. — Спи, — Мердок встал. — я собираюсь убрать весь тот срач в твоей комнате, пока однажды тибетские монахи не решат устроить штаб среди твоих завалов. Так что на сегодня твоя спальня — этот диван. Мердок погасил свет. — Спокойной ночи, Мердок, — прошептал Туди. «Плевать на бардак. Моя комната и так хороша. Да, там много лишнего и ненужного, но если это убрать, то что останется? Четыре стены, пол и потолок. И ничего уникального. Ничего от меня.»