А что-то сломалось

Туди дрожащими руками распаковал пачку, заботливо принесенную Нудл. Одна, еще две — три таблетки за пропущенные три дня вместе со стаканом воды отправились в рот. Стью медленно встал — в глазах потемнело, голова немного кружилась. Цепляясь руками за стену и медленно переставляя ноги, Туди добрел до лестницы. «Почему я не могу скатиться по перилам вверх, если ночью Земля поворачивается к Солнцу другой стороной?» — подумал Стью и с кряхтением начал подъём. Всего через каких-то семь минут он был уже на пороге своей комнаты. Стью толкнул дверь. Та, хоть и с немыслимыми скрипами и завываниями, но всё же поддалась. Туди споткнулся о брошенный у порога рюкзак, зацепился за висящую на одном проводе лампу, скорректировал траекторию полёта и приземлился на кровать. Прохлада смятой простыни и нестиранных подушек окутала тело Стью. Шевелиться, тем более шарить под кроватью в поисках остальных лекарств, не только не хотелось, но и не представлялось хоть сколько-то возможным, и при том необходимым. И потому Туди отдался воле чувств и закрыл глаза. Всепоглощающая, дикая теплота волной окутала его тело. Стью будто бы нырнул в теплый океан, и океан принял его всецело. Безмятежно, легко и почти счастливо Стью плыл в океане. Мимо зубастыми акулами проплывали предстоящие концерты, где-то далеко горбатым китом плыл и завораживающе пел Рассел. Дымным пароходом проплыла киборг-Нудл. Стью поморщился: он всегда настороженно относился к роботу, да и сейчас облако дыма не внушало доверия. Туди плыл дальше. Морские водоросли оборачивались руками фанатов и обвивали его локти, хватали за колени и щекотали спину и живот. Стью улыбался и нырял глубже. Вот он почти достиг песчаного дна. В ракушках моллюсков жемчужинами лежали старые песни: крупные розовые — написанные его друзьями, и маленькие черные — им самим. Его внимание привлекла полураскрытая ракушка. Стью протянул руку, чтобы приоткрыть ее и посмотреть; но протянутые пальцы прищемил краб. Он остановился и помахал клешней. Приглядевшись, Туди с радостью узнал в крабе Кейка, своего пса из детства. Кейк побежал прочь, а Туди за ним. Прозрачно-лазурные воды становились гуще и соленее. Стью экономил воздух, и больше не разговаривал с рыбками. Впрочем, маленькие рыбки больше и не подплывали к нему. Стало темно и пусто. Солнечный свет не доходил до дна, и Стью плыл наощупь, наугад, не разбирая пути. Воздух совсем закончился, но он был и не нужен. Туди отдался течению и уже не греб сам. Впереди показался маленький фонарик. Он приближался. Увеличивался, пока не занял почти всё пространство. Гигантские желтые глаза уставились на Туди. Он не уплывал, не кричал и не барахтался — бесполезно. Он был всего лишь корм. Всего лишь червячок для рыбы-удильщика. Пасть чудища открылась, обнажив несколько рядов острых словно иглы зубов. Зубы сомкнулись. Но за миг до этого чья-то рука схватила Стью за шиворот и вытащила из толщи воды. Стью ударило в лицо холодом, воздухом и жизнью. Туди открыл глаза. Он сидел на кровати, облитый водой. Рядом стоял Мёрдок, одной рукой держа уже пустой стакан, а другой придерживая за шиворот Туди. — Я, блин, думал, что ты помрешь. Хоть Мёрдок выглядел не менее рассерженным, чем всегда, голос его был тише и чуть дрожал. Туди непонимающе смотрел в пустоту. — Да ты дышать перестал. Лежишь тут, как, — Мёрдок запнулся, — как труп. Мёрдок опустил взгляд в пол, заметил таблетки, прикинул, сколько Туди забыл выпить. Оглядев комнату в поисках чистого горизонтального места, и посчитав таковым лишь пол, Мёрдок поставил стакан около кровати, медленно отпустил Стью, отчего тот мигом сгорбился, но не упал, и отсчитал дозу. Пошарив под кроватью, Мёрдок нащупал бутылку воды и наполнил стакан, после чего поднёс всё вместе Стбю, и, подождав немного, сам вложил ему в рот, залил водой, нажал на щеки и затем на кадык, убедился, что лекарства наконец приняты. Туди не спешил приходить в себя, но и Мёрдок не спешил выходить из себя. Он подошел к окну, окинул взглядом ночной город, приоткрыл окно. Вернулся к Туди, расправил простыни, взбил подушку, поднял с пола одеяло. — Я положу тебя спать. Теперь всё хорошо, — обратился Мёрдок к Стью. Тот не ответил. Мёрдок положил Туди и укрыл его одеялом. С минуту постояв над ним, чтобы убедиться, что всё действительно будет в порядке, Мёрдок всё же решил остаться в комнате Стью. Он уселся на край кровати. На другом конце комнаты, среди завалов книг и журналов, Мердок заметил кресло у уже привстал, чтобы дотащить его до кровати. — Останься, пожалуйста, — Туди схватил его за руку. Мёрдок удивленно обернулся. — Я боюсь… оставаться один, — Стью слабо потянул руку на себя. Мёрдок снова присел на кровать. Спустя четверть часа он спросил: — Не спишь? Туди помотал головой. — Ляг рядом, пожалуйста. Мёрдок аккуратно, стараясь не задеть Стью, перелез через него и скромно улегся на боку. Стью повернулся к нему лицом. Туди медленно, стараясь не разозлить Мёрдока, дотронулся до его руки. Увидев, что Мёрдок не кричит и не дерётся, Стью притянул руку к себе и накрыл ее своей второй. Рука была теплая, настоящая — живая. Мёрдок лежал и дышал — живой и настоящий. Мёрдок сам не понимал, почему он сейчас лежит в постели Туди, боясь пошевельнуться, вместо того, чтобы пойти к себе, поиграть на басу, выпить, покидать дротики или просто плевать в потолок. Почему-то он лежит рядом со Стью, и его держит что-то намного более сильное, чем сонные руки Туди. Мердок вздохнул. Туди испуганно поднял на него глаза. — Не собираюсь я тебя бить, успокойся, — пробубнил Мердок. Ему было противно видеть, как кто-то смотрит на него как на опасное явление — шандарахнет молнией али нет? Ему становилось гадко и тошно, когда он видел в глазах лишь страх и больше ничего. Ни уважения, ни восхищения, как было в первые годы их знакомства, ни злости и сердитости, как было после. Пустой страх. Больше ничего, полное отсутствие эмоций. Пустой, обжигающий, животный страх перед чем-то, даже не кем-то, что может лишить тебя жизни. Но Туди не сводил взгляда с Мердока. Никалсу стало неуютно, и он повернулся к Стью. Мердок удивился — человек напротив не был испуган. — Чего пялишься? — сердито пробурчал он. — П-прости, — заикаясь ответил Стью, — ты вздохнул, а сейчас ночь, и обычно ты приходишь домой пьяный, и у тебя похмелье, и ты вздыхаешь, вот и сейчас… Давай я дам тебе таблетки, как обычно? Стю потянулся за пачкой под кровать, но застонал на полпути и упал обратно в постель. Мердок положил на плечо Стью руку. — Лежи уж. И нет, я не пьян. Я вообще не пил последнюю неделю. Стью, все еще жмурясь от боли, кивнул. Мердок осторожно, стараясь не спугнуть, передвинул руку на голову Туди и осторожно погладил его. Стью замер, но не сказал ни слова, тогда Мердок продолжил поглаживать синие в ночной темноте волосы. Время будто замерло. Мердок начал засыпать, продолжая делать монотонные движения рукой. Его пальца наткнулись на что-то влажное — Мердок проснулся и посмотрел на Туди. — Тебе так больно? — прошептал он, глядя на мокрую подушку и струйки слез, стекающие по щекам Стью. Тот беззвучно, одними губами, ответил нет. Полежав так еще несколько минут и собравшись с силами, Мердок все же спросил: — Тогда почему? «Почему ты плачешь?» — немым вопросом повисло в воздухе. Мердок не решился выговорить это вслух. Потому что живет с человеком, который ведет себя так, будто ненавидит его? Потому что терпит ужасные боли каждый день? Потому что из-за пьянства Мердока у них давно не было не только концертов, но и нормальной жизни вообще? В «тогда почему?» заключалось нечто большее, чем вопрос о сиюминутных слезах. Почему ты все еще здесь? Почему терпишь меня? Почему терпишь все это? — Я боюсь, — прошептал Туди, — боюсь, что однажды засну и не проснусь. Боюсь, что снова проваляюсь в коме. Боюсь, что ты когда-нибудь сопьешься. Боюсь, что гориллаз больше не будет, что не будет нас. Мердок не умел утешать людей. Он не знал, что сказать. Он сам боялся этого же. — Я тоже этого боюсь, — Мердок придвинулся к Туди и приобнял его. Это ведь делают обычные обыватели, когда утешают других таких же обывателей. — Но я не сопьюсь, — пробормотал Туди. — Дурак, — ласково произнес Мердок, — я боюсь, что ты когда-нибудь заболеешь слишком сильно, чтобы продолжить выступать. Когда Мердок обрек мысли в слова, они показались ему лишними и неестественными. Стю не ответил. Он продолжил тихо плакать, накрытый рукой Мердока — в том, что Мердок называл объятья, а обычные люди хлопком по плечу. Мёрдок убрал руку. Лежать так вдвоем было жутко неловко и неудобно, он уже жалел, что открыл слишком большую часть украденной души. — Мердок, здесь нечем дышать, — тихо прошептал Туди через полчаса. — Здесь полно воздуха, — сердито пробурчал он в ответ. — Пожалуйста, окно, — настойчиво повторил Стью. Мердок бросил взгляд на покрасневшее лицо Туди, встал со скрипящей кровати и распахнул окно полностью. Свежий воздух кислородной волной хлынул в комнату. Ощущение утра, улицы и ветра смешались в потоке воздуха. Мердок вдыхал полной грудью и наслаждался. Именно сейчас, в эту минуту, в эту секунду ему было хорошо. Мердок вернулся в кровать. Туди лежал в полузабытье, он инстинктивно нащупал руку Мердока и прижал ее к груди. — Спи уже, — проворчал Мердок. Когда он снова повернулся к Туди, тот уже спал.

***

Стью проснулся, когда солнце уже во всю светило. Он с вздохом сел. На полу валялись пустые и полупустые пачки из-под таблеток. Мердока не было. «Приснилось, » — огорченно подумал Туди. Дверь распахнулась от сильного удара сапогом, и на пороге показался Мердок, немного более хмурый, чем обычно. Он протянул Туди стакан, и пока тот неспешно вспоминал, зачем вообще придуманы стаканы, внимательно изучал выражение его лица. «Ну конечно. Он даже и не вспомнит что было вчера. Под столькими-то таблетками, » — мрачно подумал Мердок.