А что-то сломалось

Механический голос объявил Феликстоу, и Туди вышел из вагона. Он прошел по полупустому вокзалу и вышел на улицу. Холодный морской ветер заставил поежиться. Туди застегнул куртку и оглянулся. На обочине стоял кэб, а кэбмен допивал кофе. Постояв в нескольких метрах от таксиста и подождав, пока тот допьет свой кофе, Туди подошел к нему и протянул измятую салфетку с адресом. Кэбмен улыбнулся и вытер салфеткой рот. — Куда едем? Туди беспомощно открыл и снова закрыл рот, глядя на адрес, расплывшийся от кофе. Таксист поймал его взгляд и тоже посмотрел на салфетку. — Ой, — только и сказал он. Туди достал телефон и позвонил Нудл. На экране появилась размытая фотография десятилетней девочки, размахивающей деревянным мечом. Каждый раз, видя эту фотографию, Нудл закатывала глаза и спрашивала, почему Туди не выберет более новую и более красивую фотографию, и каждый раз Туди отвечал, что ему нравится эта фотография, а Нудл он любит вне зависимости от возраста и считает её милой и красивой и на размытой фотографии. Нудл закатывала глаза еще дальше, но успокаивалась и не просила менять. Наконец, Нудл взяла телефон. — Привет, Туди, — раздался высокий женский, но незнакомый ему голос. — Привет, — недоуменно ответил Туди. — Ты сам позвонил. Что ты хотел? После недолгого молчания, так и не дождавшись ответа Туди, девушка продолжила: — Нудл сейчас немного занята. Спроси у меня то, что хотел спросить у нее. На фоне послышался смех — смех Нудл — затем возня, снова смех. — Привет, Стю, — смеясь, сказала Нудл. — Ко мне пришла подруга, потом вас познакомлю. Так что случилось? — Нудл, куда мне ехать? — Так, не зря я всё-таки сфотографировала салфетку, — вздохнула Нудл. — Я отправлю тебе смс. Пока. Нудл положила трубку. Таксист усмехнулся и с жалостью посмотрел на Туди: — Что, оставил девушку одну, а она тут же другого парня в постель затащила? Туди покраснел. — Нудл не моя девушка, и с ней не парень, а девушка… — Какая разница: парень или девушка? Будто от этого что-то меняется, — будничным тоном отозвался таксист. Сердце Туди ёкнуло. — Ну раз она не твоя девушка, то это только ее дело. Туди коротко кивнул. Телефон издал барабанную дробь. На экране высветилось сообщение от Нудл. — Гринроуд, 20, — прочитал Туди. Кэбмен открыл дверь перед Туди, жестом прося войти, захлопнул, обошел машину и сел сам. Поехали. — Хорошая погодка сегодня, — начал таксист. Туди кивнул. — Говорят, кукуруза в этом году подорожает, — нащупывал таксист почву для разговора. — Я не люблю кукурузу, — отрешенно выдал Туди. Таксист удивленно посмотрел на него. Туди сверлил взглядом собственные колени. — Так кто тебе эта девушка? Туди вздрогнул. — Она моя лучшая подруга, мы вместе живем, а еще она вроде как приемная дочь нашего общего… друга. Таксист кивнул. — Понимаю. Ты чувствуешь, что начинаешь влюбляться в нее, но не можешь открыться, потому что боишься потерять дружбу с ее отцом… — Нет! — почти что крикнул Туди. — Как знаешь, — пожал плечами таксист. — Ты говорил, что нет разницы между парнем и девушкой, — после некоторого молчания продолжил Туди. — Аа, — расстроенно процедил кэбмен, — так ты из этих религиозных фанатиков, утверждающих, что все, кто любит одного с ним пола человека, должны гореть в аду? — Нет, — тихо ответил Туди и сжал виски. — Так что же? — Я думал, я неправильный, — чуть слышно ответил он. — Ты геев ни разу в жизни не видел? Сколько тебе лет, девять? — саркастично отозвался таксист. — Тридцать с чем-то. Сорок. Наверное, — совершенно безэмоционально отозвался Туди. — Видел. Но никогда не думал, что я тоже. Понимаешь, это были взрослые люди, женатые и открытые. Они знали, кого любили и что хотели. Либо это были подростки, которые впервые влюбились без памяти в парня и хотели… хотели целовать его. — А ты? — А у меня была девушка. И я… любил её. Ну, наверное, любил. Я не знаю. Тогда мне казалось, что я её очень любил. А сейчас я не знаю. Может быть она была моей подругой, но из-за того, что она девочка, а я мальчик, мне казалось, что я должен быть влюблен в неё. И может быть я действительно был влюблен. Туди замолчал. Он смотрел в окно и вспоминал Паулу. Она была красивая. Ему нравились ее глаза, и форма ушей была такая смешная. А еще у неё была большая грудь, а в фильмах всегда говорили, что большая грудь у женщин — красиво. — Но потом ты встретил парня, и понял, что любишь только его, — будто заканчивая сказку, продолжил таксист. — Нет. Потом мы расстались. Мне было грустно. Очень-очень. А еще был он. И я восхищался им. Но я не знаю, был ли я влюблен. Мне нравилось в нем все — начиная от стиля одежды и цвета глаз и заканчивая манерой говорить и идеями. Он был моим идеалом, но я не хотел становиться им. Я хотел быть рядом с ним. Как думаешь, можно это назвать влюбленностью? Таксист покачал головой и кивнул. — думаю, да. Всё зависит от тебя. Но это ведь еще не конец? Продолжай. — Потом… потом мы много ссорились. Он часто бил меня. В какой-то момент я даже думал, что ненавижу его. — Думал? — Я хотел сказать ему, что ненавижу. Но не смог. Не смог сделать ему больно, — мягко улыбнулся Туди. Ветер с моря пригнал тучи. Небо становилось все пасмурнее, собирался дождь. — Потом мы долго не виделись. Я скучал… — Туди чувствовал, как слезы собираются в уголках глаз. Пошел дождь. Первые капли упали на лобовое стекло, и Стью почувствовал, как высыхают его собственные соленые капли, будто природа плачет вместо него. — Когда его не было, я понял, что единственное, что мне действительно нужно в жизни — это он. Я был готов ко всему. Я хотел извиниться, что был глуп, что не понимал его. Но когда он вернулся, все стало как прежде. Дождь усилился. Кэбмен чертыхнулся и включил дворники. — Но потом все опять изменилось. Он вдруг стал мягким и добрым, и как будто не самим собой. Он боялся чего-то. — И ты до сих пор не знаешь, любил ли ты его? — изумился таксист. Туди покачал головой. — После того, как прощал ему все, после того, как ждал и снова прощал, не знаешь, любишь ли ты? Туди снова покачал: — Вдруг я путаю дружбу с чем-то еще? — На этот вопрос ответить можешь только ты, — грустно ответил таксист. — 20 фунтов с тебя. Приехали. Туди выудил из заднего кармана деньги и отдал их кэбмену. Вышел на улицу. — пока, — помахал Стю. — спасибо. Кэбмен помахал в ответ и захлопнул дверь. Машина развернулась и уехала. Холодный дождь обжигал горящие щеки Стю, и тот наконец дал волю чувствам и расплакался. Слезы текли по щекам, смешиваясь с дождевой водой. Туди всхлипнул, вытер нос рукавом и вздохнул. Он поднял голову к небу. Дождь остудил красные щеки. Стю развернулся, подошел к дому и позвонил. *** — Стюарт, милый, что ты здесь делаешь? — на пороге показалась мама. — Привет, мам, — Стю шагнул внутрь дома. Мама, охая и вздыхая, забрала мокрую куртку Стю, повесила ее сушиться и отвела сына в ванную. Туди присел на край ванны и осмотрелся. Он хотел посмотреть, что изменилось в ванной, как изменился вкус его родителей, но поймал себя на мысли, что не помнит, как выглядела ванна в детстве. На полке стояла синяя бритва и лосьон для бритья, на котором гордо значилось «для мужчин». Туди усмехнулся. Его отец не мог допустить и мысли, чтобы использовать вещь, хоть отдаленно напоминающую женскую. Все нежные и красивые цвета он называл девчачьими и не носил ничего, выходящего из палитры черных, серых и синих цветов. На краешке ванной стояли два геля для душа, предназначенные, судя по надписи, для мужчин и для персиков. Или сделанные из мужчин и персиков. Вошла мама и протянула Туди отцовские серые спортивные штаны и еще более удручающе-серую футболку. Она тут же забрала и спрятала между другим грязным бельём розовую водолазку Стю. Туди переоделся. В гостиной за спортивной газетой сидел мужчина. — Привет, пап, — улыбнулся Стю. — Здравствуй, Стюарт. Почему ты не доложил, что приедешь? — ответил мужчина, не отрываясь от газеты. — Я внезапно захотел увидеть тебя и маму. Не успел предупредить, — соврал Туди. Отец смерил его холодным взглядом. Из столовой мама позвала ужинать. За ужином поговорили о погоде, о ценах на кукурузу и гольфе. Туди устало ковырял вилкой в овощах. После ужина мама собралась мыть посуду. Туди хотел помочь ей, но отец окликнул его: «не мужское дело!» и позвал за собой. Они вернулись в гостиную и сидели молча. Вернулась мама. Она и Туди разговаривали шепотом о том, что случилось в их жизни недавно, рассказывали о книгах, что прочли, и новых фильмах. Спать легли в девять. Туди постелили в гостевой комнате — оказывается, у его педантичных родителей была и такая. Туди хотел поговорить с мамой еще, но отец строго сказал, что время заканчивать. Кроме того, у Туди опять разболелась голова, и он решил пойти спать. Туди лежал на большой кровати и смотрел в потолок. Больше смотреть было не на что — единственным украшением комнаты была картина, весящая на противоположной стене, слишком далеко, чтобы Туди смог разобрать детали. Перед глазами всплывали воспоминания: они с мамой готовят печенья на рождество, они с папой играют в футбол, они всей семьей едут на выходные в парк. Раньше папа был другим. Он действительно любил своего сына, пока тот не ушел из дома с Мердоком. Тогда что-то изменилось, и отец, и до того, с момента, когда Стю свалился с дерева, относившийся к сыну настороженно, совсем отдалился. Туди вдруг почувствовал, как непрошенные слезы опять катятся по щекам и падают на подушку. Голова нещадно болела, а во рту пересохло. Стю собрался с силами и встал. В глазах потемнело. Держась за стенку, он прошел по коридору. В гостиной горел свет. Туди замер. — Войди, Стюарт. Сморщившись от яркого света, новым взрывом разбудившего боль, Туди вошел в комнату. Отец всё так же сидел с газетой. — Ты изменился, Стюарт. — Спасибо, — шепотом ответил он. — Не в лучшую сторону, — отрезал отец. — Разве ты не видишь, что матери больно тебя видеть? Лучше бы ты не приезжал. Туди открыл рот, чтобы ответить, хоть и не придумал пока еще что, но согнулся от новой вспышки боли. — Свободен, — закончил разговор отец. Туди вышел из комнаты. Он облокотился на стену и отдышался. Сил было только вернуться к себе. Решив, что лучше пролежать с жаждой, но в кровати, чем попив, но на холодной плитке кухни, Туди вернулся в гостевую комнату. Он свалился на кровать и сжал голову руками. Он лежал так несколько минут или час — он не мог сказать, но через какое-то время мягкая женская рука дотронулась до его предплечья. Туди опустил руки. Руки развернули его и приставили к губам стакан с холодной водой. — Мам, почему папа меня не любит? — всхлипнул Туди. Заботливые руки укрыли его одеялом и гладили по щеке. — Папа любит тебя, — грустно ответила мама. — Просто он чувствует свою вину и не может ее вынести. — За что? Он ни в чем не виноват, — плакал Стю, пока руки вытирали его слёзы. — Тебе кажется, что он не виноват. Он один знает свою вину, и он один будет нести за нее ответственность. — Я не хочу, чтобы из-за меня кому-то было плохо, — шептал Стю. — Чужая душа — потемки. Не бери на себя то, что чувствуют другие. Не забирай чужую вину себе, потому что только удвоишь ее, но человеку не поможешь, — шептала мама. — Что же мне делать? — Если бы я знала, — задумалась она. — Я не тот человек, кто знает, что делать. Ты должен сам решить. На рассвете Туди забрал свою куртку и ушел из родительского дома.