А что-то сломалось

Уже стемнело. Мердок шел вдоль дороги — он хотел собраться с мыслями. Торопиться уже не стоило — розоволосая девушка, спрашивавшая о Нудл, уже наверняка поговорила с ней и рассказала о их встрече, а значит Нудл уже знала, что он сорвался и побежал искать, а не послушал ее. Спертый воздух казался совсем густым под плотными, будто бы дымными, тучами. Окна его дома — их дома — светились желтым. Мердок остановился. Самое левое окно второго этажа, узкое окно с черной рамой, единственное окно его комнаты, было темным. Следом шли два окна ничьих комнат, в которых валялся всякий хлам, и в которых они иногда репетировали. Над ними были два окна Нудл, светящиеся тусклым розовым светом. Видимо, Нудл ненадолго вышла из комнаты, выключив свет, но оставив любимую гирлянду. Следующее окно выходило в коридор, и было полностью залеплено изнутри записками, которые оставляли друг другу бендмейты. Мердок обошел дом. Со стороны заднего двора было видно окно Туди. Мердок несмело поднял голову, сам не зная, чего больше боясь — не увидеть свет в его окне, или же увидеть. Мердок невольно сглотнул. Окно, абсолютно темное, совершенно точно скрывало за собой пустую комнату. Мердок поджал губы и вздохнул. Весь чердак занимал Рассел, и сейчас маленькое круглое окошко под крышей горело спокойным теплым светом. Рассел был у себя. Окна первого этажа, где были и гостиная, и кухня, тоже были светлыми. Мердок прокрался к заднему входу и отпер дверь. Тихо, стараясь не наступать на скрипящие половицы, он прокрался к двери в коридор и заглянул в гостиную, сам оставаясь в тени. Нудл, в одной рубашке, наполовину расстегнутой, сидела на диване с джойстиком. Мердок прикрыл дверь. Теперь, когда он знал, что его никто не увидит, он мог спокойно пойти к себе. Мердок поднялся на второй этаж. Раздражение, худший его вид — раздражение из-за бессилия, готово было взорваться в нем. Мердок сжал кулаки, и темные ногти впились в ладони. Мердок зажмурился. Он не хотел успокоиться, он хотел хотя бы выплеснуть все. Сейчас не помешали бы гитара, или байк, или виски. Мердок резко открыл глаза. Нет, он обещал себе не пить. Нельзя срываться даже сейчас, когда Туди не было рядом. Мердок усмехнулся. Нет, сейчас тем более нельзя было срываться. На глаза попалась ванная комната. Еще одно, поднимавшее настроение. Мердок толкнул дверь. — О, привет! — помахала ему из ванной розоволосая байкерша. Мердок застыл. Девушка взмахнула рукой, и вслед за рукой из объятий пены высвободился нежно-розовый сосок. — Вижу, ты пришел помыться, но тут уже я моюсь, так что придется подождать, — девушка опустила руку, и ее грудь опять спряталась под пушистой пеной. Мердок оторвал взгляд от воды и посмотрел на лицо девушки. Она хитро улыбнулась. — да ты ведь сюда не помыться пришел, — усмехнулась она, — а поплакать! Верно? Мердок нахмурился и отступил к двери. — Да не молчи же ты, я знаю, что ты не немой! — рассердилась девушка. Мердок встряхнул головой. — Да. Нет. Извини. Не знал, что ты здесь. А вообще, надо запираться. -Ладно-ладно, — девушка перевернулась на живот, и теперь из воды высовывались ее ступни. — Всё-таки, на этот раз это твоя ванная, а я гостья. Мердок снова нахмурился и кивнул. — Может, все-таки выйдешь, а? Мердок развернулся и толкнул дверь. В коридоре было по-прежнему тихо и темно. Видимо, никто не слышал разговора, и никто не собирался отрывать ему голову за то, что он видел голой странную байкершу. Мердок искренне надеялся, что она не была девушкой Рассела. Назойливый образ Паулы не хотел покидать голову. Мердок почесал горбинку на носу. — Я ведь не видел её голой. Всё скрыла пена, а значит я не виноват, — сказал он вслух, сам себя убеждая. Дверь ванной распахнулась, и на пороге показалась новая знакомая, абсолютно без одежды. — О боги, — выругался Мердок. — Пойдем, скажем Нудл, что мы познакомились. Девушка пошла к лестнице. Мердок обогнал ее, и спустился первый. Снейки пожала плечами, от чего ее нежная грудь всколыхнулась, но Мердок этого не видел. Спустились в кухню. Нудл оторвалась от игры и посмотрела на вошедших. — Здравствуй, Нудл, — со вздохом сказал Мердок. — Клянусь тебе, меня не было дома, я только пришел, и абсолютно ничего не видел. Как ты понимаешь, мне абсолютно не выгодно тебе врать, так что… — Нудл, я уже познакомилась с Мердоком, — перебила его новая знакомая, и уселась рядом с Нудл. Мердок зажмурился. — Он всегда такой тормознутый, или его смущает вид женского тела? — Нудл, это твоя подруга? Это не девушка Рассела? Мне можно открыть глаза? — не обратил внимания на последнюю реплику Мердок. — Мы переспали, меня зовут Снейки, можешь открыть глаза, — объяснила ситуацию байкерша. Мердок открыл глаза. Теперь на Снейки была футболка Нудл и ее же трусы. — Нудл, ты… Нудл закатила глаза. — Да, Мердок? — резко ответила она. — Ты знаешь, что в однополом сексе тоже надо предохраняться? — выдавил Мердок. Нудл закатила глаза, а Снейки заливисто рассмеялась. — Мердок, я не думаю, что нам стоит об этом говорить. Снейки уткнулась носом в плечо Нудл и надрывисто хихикала. — Разве ты не хотела признаться мне в своих… — Мердок замялся. — своих вкусах? Как отцу, например. — Не думаю, что в этом стоит именно признаваться, — Нудл нажала на последнее слово. — Я не человека убила, а переспала с девушкой. Не преступление. Снейки извивалась на диване в приступе икающего беззвучного хохота. — Что смешного?! — вскипел Мердок. — Прости, но он такой смешной, — выдавила Снейки, переводя дыхание. — Я знаю, ты рассказывала, но я и представить не могла, чтоб настооолько. Мердок поднял одну бровь и пристально посмотрел на Нудл. Та прикусила губу, пожала плечами и отвела взгляд. — Это не Нудл нужно поговорить о своих вкусах, — передразнила его Снейки. — Это тебе нужно поговорить о своих чувствах, и, желательно, сначала разобраться в своих «вкусах». Мердок почувствовал, как краснеет его лицо. — Не хочешь ли снова попробовать мой вкус? — прошептала Снейки, наклонившись к уху Нудл, одной рукой лаская ее бедро, а другой пробираясь под рубашку. Нудл кашлянула, взяла Снейки за руку и резко встала. — Спокойной ночи, Мердок, — сдержанно проговорила она. Мердок кивнул. Нудл, не отпуская руки Снейки, побежала на лестницу. Девушки скрылись с кухни. Послышался смех, плавно перетекший в мягкое постанывание. Затем шаги, снова смех, звуки поцелуев, хлопок двери. За закрывшейся дверью спрятались все звуки. Играла однотипная мелодия из телевизора. Трещала готовая перегореть лампочка. За окном проехала машина. Капал кран. Мердок вскочил, не в силах сидеть на месте, сжал кулаки. Ему хотелось кричать, но он прикусил губу и молчал. Струйка крови из прокушенной губы потекла по подбородку и капнула на липкую от пота футболку. Мердок поднялся к себе и запер дверь. Черная комната, без капли света, на мгновение поглотила звуки, но они тут же усилились новой волной. За окном пели цикады, этажом выше скрипела кровать, на чердаке неотчетливо играл хип-хоп восьмидесятых. Мердок скинул грязную футболку и ботинки и кинулся на кровать. Он укусил подушку и приглушенно закричал. Темнота эхом усиливала звуки, и те, на скорости залетев в ухо, путались в голове и пытались выбраться, стукаясь в стенки черепа и ломая его изнутри. Мердок крепче вцепился зубами в подушку. Вкус давно не стиранной ткани перемешался со вкусом крови. От громких звуков все будто чесалось изнутри, и Мердок рвал ногтями кожу на плечах и животе. Красные следы зудели, но боль заглушала звуки. Он распахнул окно — свежий воздух остудил красное от пота и крови лицо. Мердок вдохнул. Он приказал себе успокоиться. Приказал дышать глубже, приказал опустить руки и не думать. Ветер принес запах дождя. Влажный воздух наполнил легкие, звуки смолкли под шелестом капель. Мердок упал на колени и заплакал громко и навзрыд, не приглушая и не теряясь. Плач вымыл его изнутри, и Мердоку стало легче. Он впервые вдохнул полной грудью. Впервые он выплеснул все чувства. *** Он вышел на улицу, чтобы купить булочки с банановым джемом. Он не любил банановый джем, да и бананы вообще — уж слишком они напоминали военную службу в Африке в далекой юности, в которой он точно не находил ничего привлекательного. Зато его жена, которую он находил очень даже привлекательной, эти банановые булочки обожала. И он каждое утро ходил в булочную. Недавно они переехали — на месте их старого дома строили поле для гольфа — и теперь около их дома была новая булочная. Он был явный консерватор и не скрывал этого, зато его жена обожала все новое, и поэтому один раз он купил булочки в магазинчике рядом с домом. Но, одновременно и к его счастью — он ведь был прав! — и к несчастью, булочки оказались невкусные, и теперь он каждое утро полчаса прогуливался до старой булочной. Сегодняшнее утро было таким же прекрасно-обычным, как и все прочие дни этого года, за исключением, пожалуй, того ужасного утра, когда он посетил новую булочную. Впрочем, сегодняшнее утро было прохладнее и влажнее, чем прочие. Он шел по улочке, как вдруг заметил странного человека на лавке. Он не любил неприятности и предпочитал обходить их стороной, но человек казался попавшим в большую неприятность, нежели он мог наткнуться, поэтому он подошел ближе. На краешке лавке сидел болезненного вида юноша с бледным лицом и странными голубыми волосами. Он окликнул юношу, но тот не ответил. Подойдя поближе, он увидел, что юноша то ли спит, то ли без сознания. Он не любил вторгаться в чужое личное пространство, потому аккуратно потрепал юношу по плечу. Тот приоткрыл глаза. — Здравствуйте, молодой человек. Как у вас дела? Юноша застонал и сжал руками виски. — Доброе утро, — простонал он, беспомощно озираясь по сторонам. — Чарльз, ваше имя? — Меня не Чарльз зовут, а Туди, — неуверенно пробормотал юноша. — Я Чарлз, — спокойно ответил он. — Я отведу вас домой, где вы живете? Молодой человек, назвавший себя странным именем Туди — быть может, это сокращенное от Теодор — испуганно отдернул руку. — Не надо, пожалуйста. — Теодор, вас отвести в больницу? Можно позвать ваших родителей? — Нет, прошу, не надо, — чуть не плача, отозвался юноша. — Да вы же тут замерзнете! Что вы будете делать на улице? Туди-Теодор достал из заднего кармана телефон. Кнопка включения не работала — аппарат был разряжен. Его лоб собрался гармошкой — было видно, что он напряженно о чем-то думает. — Мне нужно позвонить Нудл, но телефон разряжен, и я не знаю ее номера. Можно позвонить ей и спросить ее номер, а потом позвонить еще… но как позвонить в первый раз? Нужно зарядить телефон, позвонить спросить номер, а потом позвонить еще… Чарльз внутренне удивился схеме нового знакомого, но не подал виду. — Вы могли бы зарядить телефон, сидя в моей кухне, пока моя жена сделает вам горячий чай. Теодор кивнул. Чарльз протянул ему руку и помог встать. Юноша пошатнулся, но Чарльз вовремя подхватил его и взял под руку. Впервые за сорок лет совместной жизни он не принес жене булочки. Женой Чарльза оказалась милая женщина в светлом платье и седыми собранными в низкий пучок волосами. Она ждала мужа на кухне, приготовив глазунью с беконом и помидорами, черный кофе и апельсиновый сок. Когда Чарльз вместо булочек принес домой бледного юношу в полуобморочном состоянии, Ненси — так звали жену Чарльза — не расстроилась, и не разочаровалась в муже, вопреки его опасениям. Туди-Теодор тут же был накормлен и напоен, а его телефон поставлен на зарядку. *** Рассел спустился на первый этаж и порадовался, что выбрал для своей комнаты чердак. Горел свет, Строитель в красной шапочке прыгал в телевизоре, будто и не устал за всю ночь. На диване валялся лифчик с розовыми рюшечками — наверняка не Нудл — на полу лужей растеклась газировка из баночки. Рассел нажал кнопку на пульте, и строитель исчез. Он открыл окно, выкинул банку и оставил лужу высыхать. В холодильнике было почти пусто. Бутылка недопитого, и явно прокисшего молока, не годилась даже на блинчики. На полке для мяса (а все полки были подписаны) лежал томат с ярко-желтым стикером и посланием, выведенным корявым почерком: «по тв сказали что тамат ягода, поэтому я не мог полажить его не к фруктам, не к овощам — 2ди». Рассел поморщился –он не любил ни орфографические ошибки, ни томаты. В заднем кармане джинс зазвонил телефон. Рассел удивился — вчера он забыл поставить его на зарядку, а телефон еще держал энергию. Рассел ответил. — Да-да? — Это Рассел? -спросил слегка заикающийся голос. Рассел снова заглянул в холодильник, вытащил последнее яйцо, больше походившее на яйцо динозавра, нежели яйцо курицы. — Привет, Стю. Да, это Рассел. — Ура, я просто уже третий раз звоню, до этого промахнулся два раза и попал в распродажу тамагочи, а там мне сказали, что нет никакого Рассела, я уж испугался, вдруг тебя и правда… — Что ты хотел? — прервал только начавшуюся тираду Рассел. Пока Туди объяснялся, он успел откопать сковородку и масло, и уже жарил себе яичницу. — Забери меня отсюда, пожалуйста. *** — Вы достигли точки назначения, — победно сказал навигатор. Рассел встал на обочину, выбрал маршрут до дома и позвонил Стью. Через две минуты на пороге показался Туди, за ним пожилая пара, которую он всячески просил не провожать его, а потом громко благодарил. Наконец, хлопнула дверца машины, и Туди приземлился на сиденье рядом. — Спасибо, что приехал за мной, Рассел, — поблагодарил он и пристегнулся. Рассел молча кивнул. — Через триста метров поворот направо. Город закончился, выехали на шоссе. — Как погостил у родителей? — спросил Рассел. Туди поджал губы. — Неплохо. Но пока больше не хочется. Рассел снова кивнул. — Через четыреста метров поворот налево. — Так, — снова начал Рассел, — едем домой? Туди задумался. За окном поля пшеницы сменились лесом, собирались облака. — Я не хочу домой, — наконец сказал он. — Мне нужно побыть одному. Рассел пожал плечами, и они продолжили ехать. *** Мердок проснулся из-за яркого солнца, так назойливо лезшего в комнату, где его явно не ждали. Ему казалось, что он вовсе и не спал — только закрыл глаза и снова открыл. Нос был заложен, а во рту пересохло. Мердок выругался и встал. В доме было тихо. Возможно, все еще спали, а может быть, уже давно проснулись и ушли гулять. В комнате Мердока не было часов — они напоминали ему неизбежности перемен и смерти всего живого в какой-то момент — и потому Мердок не мог сказать, было ли сейчас раннее утро, или же уже был полдень. Мердок выбрался в ванную. Он спокойно ступал по темному и тихому коридору. Вчера его переполняли чувства, но сегодня он не чувствовал ничего. Мердок сбросил одежду и включил воду. От скуки Мердок пересчитывал плитки, со всех четырех стыков которых окружала плесень. Взгляд его упал на зеркало. На Мердока смотрели два немного опухших и покрасневших глаза. С мокрых волос стекала вода, задерживаясь в густых бровях. Эта вода, кисловатая на вкус и с запахом тропического апельсина, как гласила этикетка шампуня, совсем не походила на вчерашние соленые и горькие слезы. Мердок усмехнулся. Он вспомнил вчерашнего себя, так глупо и так самозабвенно рыдавшего, и горько расхохотался. — Глупый, эгоистичный лицемер, — обозвал сам себя Мердок. Соленые слезы вновь смешались с кисло-сладкой пеной. — Ты ведь любишь его! «Любишь, любишь, любишь, » — шептал голос сердца в голове. «Так не любят, » — отвечал ему голос разума. Мердок швырнул мочалку на пол. — Да мне плевать, как другие любят и как нет, — прошипел он. — Я должен что-то делать.