А что-то сломалось

На обратном пути Рассел заехал в магазин и купил хлопья и молоко. Так что сегодня утром он сидел на кухне, читал газету и не спеша ел «лучший завтрак для дошколят». К нему присоединилась задумчивая Нудл, отстраненно пожелавшая доброго утра и уткнувшаяся в телефон. Рассел хотел спросить о причине ее задумчивости, но заметив, как девушка, краснея и улыбаясь, набирает в телефоне сообщения, решил ее не отвлекать. Кофемашина перестала жужжать, и Рассел встал, чтобы налить себе свежий бразильский кофе. Когда он развернулся и снова присел за стол, в дверях стоял Мердок. Мердок выглядел странно. На нем была старая серая толстовка и чистые джинсы, хотя сегодня была только среда, а стирку они устраивали раз в две недели по пятницам. Волосы Мердока тоже были чистыми, а щеки гладко выбритыми. Словом, было видно, что Мердок провел утром в ванной полчаса именно умываясь. Страннее всего было то, что Мердок стоял в дверях и не сказал еще ни слова. Он не ворчал, не ругался, не сидел в телефоне, а просто стоял. В глазах его горел влажный огонек. — Доброго утра, — пожелал Мердок и взял себе тарелку. — Ага, — на автомате ответила Нудл и также на автомате пододвинула ему коробку хлопьев. Мердок насыпал горстку, залил молоком и принялся есть. Рассел с интересом отложил газету. — Почему ты ешь на завтрак хлопья, Мердок? — поинтересовался он. — Потому что на них написано «готовый завтрак». «Сарказм никуда не делся, » — отметил про себя Рассел. — Я собираюсь бегать по утрам. Кто со мной? — спросил Мердок, вытер рот салфеткой и оглядел друзей. Рассел довольно поджал губы и покачал головой. — Не могу отказать. А ты, Нудл? — Ага да, — ответила Нудл, не услышав вопроса. Мердок выдавил что-то наподобие улыбки. — А еще мы выступим с концертом в воскресенье. Рассел выронил ложку, а Нудл вылезла из телефона. *** Туди сидел на полу комнаты и раскладывал вещи из сумки. Один из друзей Рассела предложил Стью снять у него двухкомнатную квартиру, и он согласился. Рассел отвез его в новый временный дом, и уехал, заодно подбросив друга до магазина. Потом пришла Нудл. Принесла одежду, таблетки, зарядку для телефона. Отдала сумку и тут же убежала. Туди развесил рубашки на вешалки, сложил в шкаф футболки и штаны. Каждому носку подобрал идеально подходящую пару, что для него значило — носок такой же длины и другого цвета. Разложил по полочкам лекарства, заварил чай. Сахара не оказалось. Он отхлебнул из старой фарфоровой чашки. Закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Было тихо, спокойно. Было хорошо. *** Мёрдок сидел на полу в окружении мрачной темноты и кучи хлама. Он разбирал старую одежду, готовясь к выступлению. Его предложение выступить, выраженное скорее в форме факта, было встречено не так бурно, как он ожидал. Рассел просто что-то записал в телефоне и согласился. Нудл даже отвлеклась от переписки, чтобы с сомнением оглядеть его, но тоже оказалась не против. Мердок отложил леопардовые трусы в сторону. Выбрасывать их не хотелось несмотря на потрепанный вид и пару дырок у швов. «А ведь когда-то они одни могли стать классным нарядом, » — усмехнулся он. Но в воскресенье надо будет выглядеть иначе. Выглядеть взрослее, спокойнее, солиднее. «Это будет Мердок-2.0,» — уверенно сказал Мердок, примеряя ярко-лиловую рубашу и застегиваясь на все пуговицы, кроме двух последних. Мердок-2.0 не будет выступать топлесс или в нестиранной водолазке. Мердок-2.0 поразит всех своими спокойствием и безупречностью. Мердок бросил рубашку на стул, через секунду встал, повесил рубашку на спинку стула, разгладил ее. Потом аккуратно сложил темно-синие джинсы с заниженной талией. Как-то Туди сказал ему, что заниженная талия не в моде. Мердок тогда демонстративно рассмеялся и сказал, что он панк и ему все равно. А на следующее утро убежал в магазин и принес Туди джинсы с застежкой чуть ли не под грудью, а когда тот надел, заявил ему, что он выглядит теперь как дурак в штанах. Мердок улыбнулся. Он вспомнил, что было потом. А потом Туди бросился Мердоку на шею, и сказал, что теперь это его самые любимые штаны, и не снимал их неделю. От воспоминаний по спине побежали мурашки. Мердок вздрогнул, повел плечами и встал. Он убрал занавеску и открыл окно — темнота нагоняла мрачные мысли. В комнату хлынул солнечный свет, впервые за время пребывания Медока в этом доме осветив эту комнату. Мердок выдвинул ящик стола. Немного в панике оглядел содержимое — складного ножичка на веревочке, подаренного им Туди, не было. Мердок облегченно вздохнул. Туди не вернул подарок. Мердок вынул черное кольцо. Оказалось, его пальцы похудели за последний год. Пришлось вместо указательного выбрать большой. Среди горы носков Мердок выбрал два максимально непохожих. Пусть лучше будет видно, что он так захотел. Бас, стоявший в углу комнаты, нетронутый за последний день, покрылся едва заметным слоем пыли. Мердок бережно взял его в руки. Провел по струнам. Пальцы сложились сами собой, медиатор отыскался в кармане. Звучание, такое родное, разлилось по комнате. *** В субботу Мердок не мог уснуть. Он перепроверил бас четыре раза, пять раз написал организаторам и хозяину клуба, три раза зашел к Нудл и сыграл на ее гитаре, два раза забежал к Расселу и потрогал барабаны. Затем снова сыграл на басу, позвонил организаторам, пожелал всем хорошо выспаться и ушел к себе. Сон не приходил. Мердок начал считать овец. Потом баранов. Потом прыгающего Туди. Мердок уснул, когда первые лучи солнца показались в окне. Проснулся Мердок в обед. Снова перепроверил бас, зашел к Расселу — тот даже не отвлекся от книжки, потом к Нудл — девушка на него накричала и попросила успокоиться. К вечеру Мердок убрал инструменты в чехлы и отнес в машину. Потом переоделся, час провел в ванной, пытаясь уложить отросшие волосы. Потом не мог решить, подводить ли глаза, и когда решился, снова пришлось идти к Нудл и просить карандаш. Туфли где-то потерялись, а когда нашлись, оказалось, что они не подходят к носкам. Пришлось искать кроссовки. Мердок собрался, сел в машину. Через двенадцать минут сорок четыре секунды — Мердок не отрываясь смотрел на часы — пришли Нудл и Рассел. Нудл села за руль, Мердок на сиденье рядом. Девушка попросила пересесть назад. Потом заезжали за Снейки. Мердок нервничал, смотрел на экран телефона. Туди не писал. Потом приехали в клуб, расставляли инструменты, настраивали звук и свет. Снейки крутилась возле Нудл и отвлекала ее, зато помогла подтянуть струны после поездки. Все поставили, ушли за сцену. Начинали приходить люди, и при каждом хлопке двери Мердок вскакивал и бежал смотреть на пришедших. Туди не приходил. Вскоре дверь перестала успевать закрываться, люди шли густым потоком, и Мердок, потеряв надежду хоть что-то увидеть, вернулся к репетиции. До начала оставалось десять минут. Снейки поцеловала Нудл в щечку и пошла в зал, Нудл вызвалась проводить ее и, судя по звукам, одарила не меньше, чем французским поцелуем, как только скрылась за перегородкой. Расс отошел в туалет. Мердок нашел зеркало и поправил волосы. Застегнул рубашку до воротника, оценивающе посмотрел на себя, расстегнул на одну пуговицу. Посмотрел еще, расстегнул еще. Вернулась Нудл. Поправила помаду, взяла гитару. Мердок перекинул через плечо ремень баса. Вернулся Рассел. Мердок подошел к занавеске. В зале погас свет. Зажегся прожектор и осветил сцену. — Мердок, выходи, — тихонько ткнула его в плечо Нудл. — Ты первая, — прошептал он. Нудл нахмурилась. Рассел потрепал их за плечи. — Я выхожу с барабанами. За занавеской скрылись барабанная установка и Рассел. Мердок нервно оглянулся. Нудл проследила за его взглядом. — Он не придет сегодня, — мягко сказала она. Мердок вздрогнул. Нудл взяла его за руку. — Тебе не нужен он, чтобы быть собой. Отыграем сегодня хорошо, ладно? Мердок посмотрел в темные глаза Нудл. Эти глаза, дерзкие, яркие и уверенные совсем не изменились за эти годы. Это были глаза его дочери, его лучшего друга. Поэтому он кивнул. — Сегодня все будет наилучшим образом. Я так хочу. Нудл улыбнулась и пожала его руку. И вышла первой. Мердок поставил телефон в режим вибрации и включил уведомления, положил телефон в карман. Оглянул комнату еще раз. И вышел на сцену. *** Туди сидел на кухне и ел печеньки с изюмом. Он не любил изюм, но забыл прочитать название печенек, когда покупал их в магазинчике у дома. Сложный уровень в тетрисе был пройден, и игра надоела. Туди открыл инстаграм. Он не вел свою страницу — слишком кропотливое занятие — но иногда заходил в акк группы. Он листал ленту. У музыканта, с которым они когда-то вместе записали песню, вышел новый альбом. Туди лайкнул. В сториз другая знакомая музыкантка выложила фото своего щенка, поедающего огурец. Нудл сняла сториз с сегодняшним рассветом или вчерашним закатом — Туди никогда не умел их различать. Следующим высветилась история, на которой был отмечен их аккаунт. На нечетком видео, снятом в темном помещении, неоновым горела надпись: «Иду на концерт горилл!». Туди положил телефон на стол. Концерт гориллаз сегодня. Концерт его группы. И его тоже концерт. Он вскочил. Неужели его забыли позвать на концерт, и даже на репетицию? Он закрыл глаза, представил Рассела, записывающего все важные события в календарь и ставящего уведомления, Нудл, которая не могла забыть позвать, и Мердока… Мердока, который мог не захотеть звать. Туди застыл. Мердок мог не захотеть его позвать. Мог сыграть концерт без него. И это значит, что Туди ему больше не нужен. Туди схватил голову руками и зажмурился. — Не нужен. Больше не нужен.Не нужен, а значит Мердок больше не будет на него злиться, не будет гиперопекать, не будет трогать. Туди открыл глаза. Он не нужен, а значит Мердока больше не будет. Он вздохнул, сел на табуретку. Шумно вдохнул и выдохнул. Вскочил, схватил куртку, и выбежал из квартиры. *** Мердок стоял на сцене. В руках басс, перед ним микрофон. Слева Рассел, справа Нудл. Впереди зал. И непривычно пусто без Туди. Мердок ударил по струнам.