Даже на Войне, встречается Любовь

POV Мила

***

      "Я находилась в какой-то странной комнате, но была не одна, со мной были ещё люди. Все были как я, ни у кого ничего не было кроме одежды, полностью обчистили. По сути обокрали в наглую. Осмотрев комнату, мне стало понятно, это камера, но..... Эта режущая боль в запястьях. Повернув голову, я смогла посмотреть за свое плечо. Так и думала, мои руки были крепко связаны за спиной, обычной веревкой. Но затянули ее сильно, казалось, что она скоро до мяса доберется и порвет мою кожу. Рядом со мной сидело два человека, два мужчины. Один, что по старше говорил, что все будет хорошо и что бы мы не волновались, он напоминал о том, что спрятал в тайнике, он смог спрятать….. Резкий грохот, парнишка рядом, который был явно моложе и младше меня, посмотрел как-то странно на меня, а после на мужчину. Он был в ярости и грозился поубивать врагов. Резкий скрежет. С ним, открылась металлическая дверь. Там стояли военные, но они явно были не друзьями. На их форме красовались красные повязки с символикой Нациской Германии. На фуражках же красовался череп и орел, с той же символикой. В помещение зашло пару людей в этой форме и нас стали выводить из камеры. Выйдя на улицу, считайте под прицелом автомата, мы увидели нескольких солдат. Они стояли смирно и в руках так же красовались автоматы. Нас повели к стене, она выглядела ужасно и пугающе. На ней было видно очень много трещин и дыр, по всей видимости от пуль, но также там было много крови. Она была местами очень старая и засохшая, а в некоторых, очень свежая. Мои глаза были полны разных чувств, с одной стороны я была зла на себя, за свою беспомощность, но с другой стороны, я чувствовала страх. Мы выстроились в ширинку около этой стены. Я гордо подняла голову, я не должна показывать, что слаба, даже в этом положении. Вдруг, послышался стук сапог. Именно в этот момент я услышала его в первые. На это мероприятие вышел кто-то из здания, солдаты ещё больше выпрямились, и смотрели все в одну точку, ожидая команды, но было видно, они сами боятся. Боятся того же человека, что и мы. Он махнул рукой и солдата четыре вышли из строя, но не ровнялись с ним, а находись за его спиной где-то в двух шагах. Я ощутила его взгляд на себе, это каменное спокойное, холоднокровное лицо, оно ничего не выражало. Его глаза так же были пусты, но, они вызывали страх, они пугали что меня, что остальных. Мы встретились взглядами, я не показывала страх, нет, я не буду отпускаться до такого уровня. Лишь грозно сверкнув глазами, он достал руку из-за спины и потянулся к кобуре. Парень достал револьвер и нацелился на меня. Мгновение, резкий оглушительный выстрел."

***

      — Хаафх!!.......— я резко подскочила на кровати, приняв сидячее положение. Воздух, моим лёгким не хватало воздуха, а сердце бешеного стучало, словно отбивая последнюю чечётку. Я чувствовала, что вся дрожу, своим дрожащими руками, начала осматривать себя. С начало ощупала живот, потом бока и так до самого лица. Наконец-то, я смогла придти в себя.       — Э-это сон.....в-всего л-лишь сон, успокойся...— утверждала сама себе. Скрестив руки, я положила их на свои плечи, пытаясь унять дрожь. Сглотнув неприятный ком, который не давал мне нормально дышать, мне наконец-то удалось вздохнуть полной грудью. Глаза явно до сих пор нервно дергались, вернее зрачок. Это был не просто сон, это было то что преследует меня с момента появления тут. Воспоминания, воспоминания того дня. На моих глазах хотели выступить слезы, но я им этого не позволила, нет, нельзя плакать. Прошлого уже не вернуть. Я отпустила свои плечи и смогла осмотреть комнату. Точнее пыталась осмотреть, по всюду была кромешная темнота и лишь небольшой свет исходил с маленького окошка, которое вело на улицу. Я сжала в очень крепкой хватке одеяло, этот день, он явно будет преследовать меня ещё очень долго.       Моя рука сама потянулась к краю кровати, немного ее согнув, я смогла проникнуть под матрас. Немного ощупывая что там есть, я нащупала то что мне было нужным. Я достала руку, а вместе с ней небольшую записную книжку. Она не принадлежала мне, она принадлежала моему отцу, именно о ней он рассказывал в тот день, не знаю, как, но он сумел ее спрятать, так что ее не отобрали. Эта старая коричневая обложка, протерев ее рукой, она стала выглядеть немного лучше. Я открыла давно знакомые мне страницы и начала их листать. Листки были достаточно желтыми, и в некоторых местах порваны, а в некоторых были подтёки, словно ее намочили. Но записи не пострадали, только в некоторых местах и то немного. Красивый округлый почерк, я помню его ещё с детства. Каждая запись в этой книжке была оформлена аккуратно и красиво. И вот, на страницах, при этом слабом освещении я смогла прочесть что-то. Было сложно что-то почесть в этой темноте, но я знала почти все записи этой книжки. Это было небольшое четверостишие, явно записанное с душой.

"И вот мы в поле, вновь одни.

Идёт война, но мы близки.

Я смогу спасти своих родных,

Ценою выше — всех зол святых"

      Прочитав это, я стиснула зубы, чтобы точно не заплакать. Эти строки, отец писал это во время нашей миссии. Вспоминая это, правда хочется плакать. Сколько уже прошло? Месяца три точно, но боль не утихнет никогда.       Я закрыла эту книжку и прижала ее к груди, тем самым, словно обнимая. Когда наконец-то смогла лечь, не отрывая от себя эту книжку, по моей щеке пробежала одна горячая слезинка. Этот день, в памяти будет вечным, в этот день погибла вся рота и мой отец с братом. И только я осталась в живых, до сих пор неизвестно почему....... На душе, так больно.

***

End POV Мила

POV Автор

***

      На часах было уже около трёх ночи. Во́льфрам сидел у себя в кабинете и дописывал последний бланк, ему пришлось обновить архив записей пленных. В кабинете стояла мертвая тишина и было слышно, только как стержень шариковой ручки скребётся об бумагу, оставляя на ней чернила. Дописав этот бланк Вольфрам аккуратно положил его в папку. Открыв нижний ящик, он также аккуратно положил папку и закрыл ящик. Вольфрам откинулся на спинку кресла и потер пальцами переносицу, предварительно закрыв глаза. Они слегка болели, но по всей видимости, Оберфюрер не собирался идти спать. Вместо этого он сидел в своем кресле, все с тем же каменным, спокойный и холодным лицом. Вольфрам явно о чем-то размышлял, но о чем? Этого лучше никому не знать, то что происходит у него в голове никому не понять. Он поправил свою драгоценную фуражку, она для него была очень дорога, как и тот револьвер, который он так часто брал на расстрелы. Посидев в своем кожаном, темно-шоколадном кресле, Оберфюрер встал и слегка потянулся, особенно в спине, держать осанку ровно он давно привык, и боли как таковой не чувствовал, но позвонки требовали небольшой растяжки, что Вольфрам и сделал. Он снова спрятал свои руки за спину, выровнялся в спине и расправил свои плечи. Вольфрам, спокойным шагом, подошёл к небольшой тумбочке на которой стояло радио. Покрутив передатчик, он словил волну, где играла спокойная классическая музыка. Оберфюрер любил слушать спокойные мелодии, так как они помогали расслабиться и помогали лучше думать. Парень, наслаждаясь музыкой, прошел по кабинету и сел за свой стол, он облокотил локоть, и положил свою голову на ладонь, второй же он слегка постукивал пальцами, повторяя ритм мелодии. Но вот заиграла небольшая, спокойная мелодия, под которую пела девушка, с не менее красивым голосом. По всей видимости, эту песню Вольфрам знал, так как начал тихо подпевать этой даме с радио.       Внезапно телефонная дробь прервала музыкальную эйфорию парня, и тот с слегка недовольным взглядом поднял трубку.       — Oberführer Wolfram, sprechen Sie(На связи Оберфюрер Вольфрам, говорите)— он слышал, на той стороне провода явно был мужчина, было понятно по вдохам и скрипучему кашлю.       — Sagt Stabschef Oberführer(Говорит Глав-Штаб Оберфюрер).— ответил скрипучий, но при этом низкий и даже с неким басом голос.       — Was hat Ihren Anruf gestört?(Чем удосужился вашему звонку?)— голос все так же был спокоен, он был очень даже холодным. Но его правда интересовало, почему с ним связался глав штаб. Такое было только два рада, и оба раза ему не сильно понравились.       — An der Nordgrenze nahm das Militär der 74. Kompanie Gefangene auf. Aber sie schweigen wie Fische, wir brauchen eine erfahrene Hand und wir müssen sie auch irgendwo arrangieren. Das KZ Verkhmat liegt am nächsten an diesen Grenzen, daher werden drei Gefangene zu Ihnen geschickt, die eindeutig etwas wissen. Ich bitte Sie, sie mit allen Ehren anzunehmen.(На северных границах, военные 74-ой роты взяли пленных. Но они молчат как рыбы, нам нужна опытная рука, а также их надо куда-нибудь устроить. Концлагерь "Верхмат" самый близкий к этим границам, поэтому к вам пришлют троих пленных, которым явно что-то да известно. Попрошу, принять их со ВСЕМИ почестями.)— последние слова были очень даже с хорошим намеком. На лице Во́льфрама появилась улыбка, она не была радостной, а скорее хитрой и очень жестокой.       — Sie können sich auf mich verlassen. Wir werden Gäste mit allen Ehren empfangen.(Хорошо, можете на меня положится. Мы примем гостей со всеми почестями). — Вольфрам сказал это достаточно лукаво и хитро, что на конце того провода кто-то довольно хмыкнул. По всей видимости об жестокости Оберфьюрера известно почти всему Немецко-Фашистскому народу.       — Ich hoffe es sehr. Nun, alles Gute, wir erwarten nur gute Nachrichten.(Очень на это надеюсь. Что ж, всего доброго, ожидаем только хороших вестей.)— На этих словах Оберфюрер улыбнулся ещё немного шире, это были действительно хорошие новости для него — Fast hätte ich vergessen, ich hoffe Gefangener unter Nr. 1630 BN im Alltag zu sein und er lebt noch.(Чуть не забыл, надеюсь, Пленный под №1630 BN находиться в условиях быта и он до сих пор жив.)— Этого вопроса он ни как не ожидал, и его улыбка слегка спала, просто перестала быть такой широкой.       — Keine Sorge, der Gefangene unter Nr. 1630 BN lebt noch.(Не переживайте, Пленный под №1630 BN, до сих пор жив.)— странно, он так и не знает чем же глав штаб так заинтересован в данной личности. Он решил промолчать поэтому поводу, так как мысль об завтрашнем приезде гостей, грел в каком-то смысле ему душу.       — Ok dann alles Gute.(Хорошо, тогда всего доброго)— Вольфрам постукивал своим указательным пальцем по столу, он уже давно был готов закончить этот телефонный звонок.       — Ich danke Ihnen auch alles Gute.(Благодарю и вам тоже, всего хорошего.)— Вольфрам аккуратно положил телефонную трубку на место. День уже обещает быть чудесным, у него как раз ничего не было запланировано и вот какая удача.       Жестокой Глава концлагеря "Верхмат" был известен своим холоднокровным лицом и жестокой расправой с людьми. От этого его и боялись, что он в свои 29-ть лет, побывал на войне, получил звание Оберфюрер, а так же стал главой Концлагеря. В каком-то смысле он этим гордился, но на большую часть ему было плевать с высокой колокольни. Самое главное для него было видеть страх в глазах людей перед смертью. Парень не сомкнул глаз, а следил за временем, уже позвонив и сообщив сторожу на воротах, что должна подъехать машина Burgward B3000, с пленными. Это нужно что бы машину пропустили, ведь во сколько они приедут никто не сказал. Минуты шли очень медленно, казалось, одна секунда это уже вечность. Но Вольфрам пытался сохранять холоднокровное спокойствие, хотя этот холодный ком в животе, так и пульсировал от радости. Жестокий Оберфьюрер продолжил слушать классическую музыку, все так же местами ей подпевая. День и в правду начинается очень даже прекрасно.