Даже на Войне, встречается Любовь

POV Вольфрам

      День подходил к концу, сменяясь вечером. Странно что время стало идти быстрее или мне так кажется? После нашего разговора, я смотрел на дверь, попутно слушая как ее шаги отдаляются от моего кабинета. Вздохнув, моя рука потянулась к очередным документам, и вновь этот русский почерк. И ведь это все мне придётся переписывать на немецкий, так как она его не знала. Русские, и вот на что мне это все терпеть? Пристрелил бы давно и все, никаких проблем. Но нет же, приказ, пусть я и сам себе закон, но злить верх не стоило. Заполнив и переписав половину того, что принесла Мила, я отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Сложив руки у живота, повернул голову к окну. Солнце до сих пор рано садилось, хотя давно уже был апрель месяца. Сложный тут климат, однако. Я встал с кресла, и слегка размял спину, она неприятно стала хрустеть, но почти не обратил на это внимание. Поправив свою фуражку и скрестив руки за спиной, подошёл к окну. На улице работа шла полным ходом, это радовало глаз. Я стоял и наблюдал за этим всем, когда заметил ее. Мила, что почти только побывала у меня, куда-то уходила. Ха, наберётся она тут проблем и страданий, что ж, не я так другие это сделают. Хотя, я был бы рад лично ее застрелить, если бы не глав штаб, она ведь бы погибла. Но ладно, не тогда, то сейчас или в ближайшее время, убежать из лагеря невозможно, а с таким отношение, смерть ходит по пятам. И вот снова, снова я чувствую это, это холодное чувство, оно так и трепет в животе. Снова это желание, желание кого-нибудь убить, вырвать зуб или выдернуть волосы. Как же хочется это сделать хоть кому, но хочется. Все с тем же холодным лицом я отошёл от окна и подошёл к своему столу. Моя рука слегка дрожала, но не от страха, а от нетерпения, слегка наклонившись открыл ящик стола. Там лежал немецкий кинжал, мой кинжал. Не раз он побывал у горла врагов, и не только. Предатели тоже получали, причем ещё более жестокие пытки и смерти от его клинка. Евреи? Что тут говорить, умирали очень долго и мучительно. Достав его, я посмотрел в это лезвие. Там немного отражалось чье-то лицо, точнее, мое лицо. Но из холоднокровного, спокойного оно превратилось в кровожадное, сумасшедшее и с хитрой ухмылкой. Да, настоящая моя натура убийцы, того кто не знает пощады. Я вспомнил те моменты, как убивал жертв этим лезвием, вспомнил все допросы, вспомнил эти крики мольбы. Ком, он увеличился и начал только больше трепетать, он, как и я, хотели этого. Хотели снова кого-нибудь убить. Да, глава концлагеря, но при этом, я не могу часто убивать пленных, ведь тогда будет плохо всем. Покрутив оружие в руках, закрыл этот ящик и вновь подошёл к окну. Этот закат, он озарял мой кабинет в алых тонах, моих любимых, даже тот шкаф, который слегка заслонял флаг Нациской Германии, не был проблемой для этого света. Он озарился алыми цветами, хотя и сам был таким, но теперь он выглядел ещё более ужасающе и такое ощущение, что он светился. Мне это нравилось, я очень люблю Германию, очень. Убить ради нее пару людей, мне не составит и труда. Как же хочется, хотя, кто мне запрещает?       Я закатал рукав на своей левой руке, а в правой уже сверкали отражения от кинжала. Замахнувшись, это тонкое, острое лезвие легко скользнуло по моей руке, оставляя алые следы крови. Да, это доставило мне очень много удовольствия, может ещё один раз? Да, можно, даже нужно. Уже вновь готовый оставить новый след, я резко остановился, рассудок, он вернулся. Мне прекрасно было известно, если начну снова терзать свои руки и части тела, даже один раз, то не смогу остановится, сделав другой порез. Я сжал ладони в кулаки, но делать нечего, надо подавлять это желание.       Выдохнув, мне пришлось подойти к столу, готов было бы уже положить оружие, но нет, если уж не терзать или играть с собой, то просто так можно. Вместо того что бы положить нож, я слегка пошарил по ящику и достал оттуда черно-белую фотографию. На ней было изображено два парня, одному на вид было около шестнадцати, другому же было где-то тринадцать. Смотря на нее, у меня появилось зверское желание убийств, схватив сильнее эту пожелтевшую бумажку, и крепко рукоять кинжала, я стал протирать кончиком ее. А после, войдя во вкус, я просто стал терзать и разрезать это фото. Во мне кипела злоба, просто взбесился и резал эту фотографию пока от него ничего не осталось кроме маленьких кусочков, что лежали на полу. В этом порыве, пока полностью разрезал его, случайно прошелся по руке, это было неожиданно. Я остановился, и выронил кинжал на стол. Нервно дыша, схватился за руку. Но вместо боли, чувствовал необычное ощущение, оно было приятным, очень, очень приятным. На лице выступила сумасшедшая ухмылка, а из горла был слышен небольшой смешок. Смешок все того же сумасшедшего, я просто стоял и смеялся. Да, обычным человеком назвать меня сложно, очень. Смеялся я так минут десять, пока снова не пришел в себя. То чувство прошло и посмотрел на свои руки, серьезно и вновь-таки с каменным лицом. Подойдя к шкафу, который больше напоминал буфет для столовых принадлежностей, открыл одну из шуфляток и достал оттуда бинт. Перебинтовав обе руки, я скрыл его под своей формой. Она была с длинным рукавом, а перчатки скрывали остатки бинта. Закончив процедуру, в этот раз, протерев салфеткой, я положил оружие, мы ещё увидимся, а пока пусть полежит. Посмотрев на пол, там было много этих кусочков, некогда звавшиеся фотографией. Наклонившись я собрал все и выкинул в мусорку, что была под моим рабочим столом. Отряхнувшись, и поправив свой внешний вид и не скажешь, что я — ненормальный убийца. Сев за свое любимое кресло, посмотрел на бумаги, они не были в крови, повезло в каком-то смысле. Взяв в руку ручку, я вновь стал заполнять и переписывать бумаги, вспоминая, что было. Это вызывало какое-то удовольствие, которые я был вынужден скрывать.

End POV Вольфрам

POV Автор

      Девушка с тяжёлой походкой вышла из главного здания концлагеря. Поправив волосы и слегка одежду, она направилась к зданию, которое принадлежало другим рабочим лагеря. Скользнув за угол, она прошла прямо и направлялась к вольерам с собаками. Иногда она смеялась, проходя около них, ведь псы правда были достаточно глупы, бросаться на то что движется, не самая лучшая дрессировка. Оставив мысли позади, у нее на уме было только одно, поскорее бы придти к той собачей будке, где находился ее друг. Мила ускорила шаг, чтобы поскорее пойти мимо солдат, а также мимо этих вольеров. Все же, лай этих псов действовал слегка на нервы. И вот, проходя последние вольеры, вдалеке виднелась знакомая будка, с ее маленькой полянкой. Девушка обрадовалась и только ещё быстрее направилась к ней. И вот она уже у будки, только улыбка, которая появилась на лице, постепенно сползла, словно ее и не было.       В глазах девушки застыло смятение, и некая горечь. В будке не было того старого пса Ахлфа, на земле не стояли миски, единственное что было, так это одиноко лежавшая цепь с ошейником на ней. Мила присела на корточки и взяла этот ошейник с цепью в руку. На ошейнике виднелись следы крови, причем свежие, ну как им было от силы день. Руки лишь слегка дрогнули и все, а сама девушка смотрела на эту вещь с мокрыми глазами и грустным лицом. Она вновь-таки не давала себе заплакать, но слезы подступали. Это был не первый раз, когда умирал ее товарищ, не первый и не последний. Но на сердце словно кто-то оставил ужасный порез. Мила открепила цепь с ошейника, а ее саму от колышка. Взяв их в руки, она встала с корточек и направилась куда-то к забору лагеря. Найдя небольшой участок, где вроде как мало кто ходил девушка снова села на корточки и начала копать землю, было нелегко, но терпимо, земля не была чересчур сухой, более влажной, от чего копать было более-менее нормально. Откапав небольшую ямку, Мила взяла цепь и положила ее в эту самую яму, и начала обратно закапывать. На сердце был ком, закончив с этим делом, она немного похлопал по земле, и поднялась с корточек. Смотря на эту "могилку" вновь вспомнились те сложные времена, да и она сама в реальность вернулась. Глубоко вздохнув девушка подняла свою руку и отдала честь погибшему псу. Мила была уверена в том, что он мертв, ведь тот был стар и почти не мог выполнять какие-либо военные действия. По щеке прошлась одинокая, горячая слеза, а ветер резко стал тепло дуть и развивать волосы девушки. Трава стала нежно колыхаться, из стороны в сторону, было такое ощущение что пёс сам проводил девушку и ушел в свой последний путь. Возможно Мила сошла с ума, но в этом ветре ей показалось, что она слышала вой Ахлфа. Она отпустила своего друга в добрый путь, не стоит очень долго скорбеть, хотя ей было сложно. В другой руке находился ошейник, крепко сжав его девушка, отошла от "могилки" и ушла. По дороге она раздумывала, почему все это происходит именно с ней? Для чего вообще все это? Для чего жить?       Ответов на эти вопросы она не знала, все что пока оставалось ей, это идти обратно в здание. На душе, стоял ком, а сердце ныло, рука все сильнее сжималась в кулак, попутно сжимая ошейник ее друга. Подходя к зданию, девушка не подозревала, что за ней вновь следят два холодных глаза. Она зашла и просто шла, ничего не замечая на своем пути в комнату. Жизнь – правда очень жестока