Даже на Войне, встречается Любовь

      С того события прошло полторы недели. Они прошли одинаково, ничего нового. Мила выполняла свою работу, как и Вольфрам, но из-за утраты последнего друга, девушке было больно и тошно. Она ходила без каких-либо эмоций, унылой и словно потерянной, почти разбитой. Приходя в кабинет Вольфрама, она даже не реагировала на его голос, внешность, вообще никак, просто приходила, клала на стол документы и уходила. Когда она возвращалась к себе в комнату, девушка рассматривала и постоянно вертела в руке ошейник Ахлфа, вспоминая этого пса. Иногда, доставая из-под матраса записную книжку отца и читая вновь его записи, тем самым вспоминая хорошие времена. И так, полторы недели, в не ком забвении, в не ком тумане. Вольфрам был этому даже немного рад, наконец-то была тишина и спокойствие, но уже спустя несколько дней, он заметил одну странность. Ему становилось скучно, расстрелы конечно устраивались, но в прерывность равную в неделю. По всей видимости, парень привык к их ссорам и неким беседам с этой странной особой. Для него это было чуждой, но видимо все именно так. Какие-то вещи по всей видимости имели перемены, это было очень даже странно для Оберфюрера, для него повседневность была обычным делом.       Вновь, закончился очередной день, в который раз, он был таким же, как и другие, однотонным и серым. В концлагерь "Верхмат" завозили пленных, но чаще это были люди, которые либо были военными, либо же беглецы, покинувшие свои деревни и дома. Сегодня же прибыло четыре машины с продовольствием. Удивительно, но большая часть пойдет не пленным, а работникам лагеря. Мила поднималась по лестнице, дабы отдать Вольфраму кое-какие документы, что требовалось подписать. Подходя к двери по коридору отдавалось эхо от стука ее ботинок. Не стучась, девушка открыла массивную из темного дуба дверь, проходя во внутрь кабинета Оберфюрера. Вольфрам сидел на своем кресле и изучал какие-то бумаги. Его изредка можно было заметить за другим делом, особенно в этом кабинете, иногда интересовало он вообще питается или же нет. Как бы то не было Мила подходила к столу, с новыми документами. Парень оторвался от своего дела и посмотрел на девушку. Он отложил бумаги и посмотрел на нее с выражением "снова?".       — Хм.....Скажи, ты когда уже научишься правилам приличия? Меня это раздражает, когда в мой кабинет заходят без стука — Сказал Вольфрам недовольно смотря на Милу. Но та никак не отреагировала, а просто прошла к столу и положила очередные документы. Она просто пропустила мимо ушей его слова, развернулась и направилась к двери.       — Куда направилась? Для тебя есть работа, нужно проверить прибывшие машины — Оберфюрер ожидал что девушка сейчас развернется и пойдет обратно, но та и в ус не дула. Она, все так же игнорируя Вольфрама, шла обратно к выходу. Парню это уже слегка поднадоело. Он ещё терпел ее заскоки, но то что та не собирается выполнять приказы, раздражало. Хотя, он заметил странность, девушка обычно много язвила, а тут тишина и ничего.       — Я не со стенкой разговариваю, Russin, подойди сюда и возьми листы — спокойно говорил Вольфрам, хотя в крови уже кипела некая злоба. Мила остановилась у самого выхода и тяжело вздохнула.       — Поручи это дело своим псам, а мне не смей приказывать. Я не твоя собачка, чтобы прыгать по каждой твоей команде, тебе ясно?— наконец-то выговорила девушка, ей ничего не хотелось. Дни некого одиночества уже были не выносимы, она не знала, что делать с этим. Возможно углубившись в работу это помогло бы? Она все так же стояла у самого порога, смотря куда-то в пол. Вольфрам ничего не ответил на ее высказывание, он лишь ждал что та сейчас подойдёт, либо добровольно, либо он заставил ее силой, парень не потерпит неповиновения у себя в лагере.       — Я долго буду ждать? — все ещё спокойно говорил Оберфюрер, но брови уже нахмурились, а лицо нисколько не выглядело каменным, скорее озлобленным. Мила по-прежнему стояла и ничего не говорила, снова углубившись в свои мысли. Если пойдет и возьмёт эти листы, придурок подумает, что она идёт у него на поводу, а ей этого не хотелось. Но отвлечься от всего этого, возможно правда взять ей и погрузится с головой в документы? Может, это будет лучше, чем сидеть наедине со своими мыслями? Темными и липкими, самые страшные моменты жизни постоянно всплывали пред глазами. Ночью она почти могла не спать, ведь мысли, словно рой пчел жужали в голове. Раньше ей помогали беседы с Афлх, они сохраняли ее рассудок в этом месте, что подарило ей не мало боли и суицидальных мыслей. Или в этом всем есть свой подвох? Хотя, если просто забрать эти листы, то он наконец-то отстанет от нее, но этот тон ей не нравится. Терпеть приказы, она не намеривалась. Вокруг снова стало тихо и только голос разума кричал где-то в голове.       Из мыслей девушку вывело прикосновение чьих-то холодных рук. Она не успела среагировать, как ее потянули за запястье руки, заставляя развернуться. Пред ней оказался Вольфрам во всей своей длине, он был выше девушки где-то на голову с кепкой, между ними было жалкое расстояние в полуметре. Он озлобленно смотрел на нее с верху вниз, держа ее за запястье перебинтованной руки. Мила придя в сознание ответила ему тоже не слишком добрым взглядом, пусть ей и пришлось поднять выше голову, она не собиралась показывать, что тот чем-то превосходит ее. Их игра в гляделки длилась где-то меньше минуты, терпение парня начало немного уходить, и он крепче сжимал ее запястье. Девушка переносила эту боль, но в какой-то момент стало невыносимо терпеть.       — Повторю ещё раз — говорил Вольфрам своим холодных, озлобленным, басистым голосом, все ещё смотря ей в глаза — ты сейчас берешь листы и идёшь проверять машины, я ясно выразился? С каждым словом, его рука все сильнее сжимала запястье. Мила стиснула зубы, но не отвела взгляда, даже при сильной боли.       — Для начала отпусти мою руку — проговорила девушка, иногда проглатывая слова. Вроде бы парень казался худым, но при этом силы в нем было хоть отбавляй. Оберфюрер, с таким же выражением лица ослабил хватку, а после и вовсе отпустил руку. Мила потерла запястье, оно покраснело, но теперь хотя бы переставало болеть. Девушка скрестила руки у живота, а Вольфрам все так же невозмутимо стоял, спрятав свою руку за спину к другой. Она выдохнула осознавая, что тот от нее не отстанет. Девушка потерла пальцами переносицу, а после просто в уме плюнула на все. Пусть что хочет думает, но она не будет никогда подчинятся его приказам, а будет делать только все по своей инициативе.       — Ладно, где там твои листы? — сказала девушка с наглостью и тоже со злобой глядя на парня. Тот молча развернулся, подошёл к столу и взял с него пару листов бумаги, на которых было написано куча текста. Он протянул руку с листами, со злостью смотря на Милу. Она закатила глаза и подошла, забрав с его рук эту макулатуру.       — Прекрати на меня так смотреть, а то морщины появятся — напоследок, почти что плюнула девушка и ушла не оборачиваясь.       Из горла Оберфюрера послышался небольшой рык, он проводил девушку взглядом, а после повернул голову к окну. Она его раздражала, но все же послышался облегченный выдох. Почему-то Вольфрам быстро успокоился, осознавая, что Мила снова начала ему язвить. Видимо их перепалке суждено продолжится, но он будет этому даже, рад? Странно это говорить, ведь до ее появления в лагере царила прекрасная повседневность, но после дни стали идти как-то по-другому. От прежней повседневности, тихой, спокойной, оставались лишь небольшие куски, так как эта девушка была словно заноза в одном месте. Оберфюрер постоял так пару минут, а после сел за стол и снова начал изучать документы, в этот раз принесенные Милой.       Бывшая глава отряда разведки сейчас шла по коридору проклиная всех и вся. Ее бесило, что Вольфрам постоянно пытается ее приручить, и заставляет выполнять его приказы. Но он не с той связался. Это девушка сама лично пошла на войну и стала главой не за красивые глазки. Будет ещё она скакать перед ним, только он руку поднимет, кстати, о руках. Мила решила посмотреть на текст, что был на листах, и уже предвкушала сей ужас, немецкий язык. Но все четыре листа были написаны от руки на русском языке, на языке ее родины. Она слегка замедлила шаг, ведь была немного удивлена. Впервые девушка обратила внимание на почерк Вольфрама, он не был округлым, скорее наоборот, он был более вытянутый и имел задатки каллиграфии. Он переписал все эти листы, только для того что бы она смогла проверить машины. "Хах, гляньте какой заботливый нашелся"— подумала про себя Мила, на лице выступила небольшая ухмылочка. Все же нацист умел произвести о себе странные и смешанные впечатления. Она спускалась на первый этаж, чтобы взять принадлежности для письма. Надо же ей чем-то отмечать все что было написано. А написано было не мало: продовольствие, оружие, пули, партия дробовиков, продовольствие, одежда для персонала, что-то даже для собак было, все нужды лагеря. Удивительно что большая часть из всего этого пойдет не пленным, а персоналу концлагеря. Мила не раз пыталась помочь пленным, были разработки планов, или хотя бы что б людей кормили по нормальному. Но ей не раз наглядно объясняли, что бы она сидела молча. Конечно же девушка не собиралась, но придумать что-то было нужно. Спустившись на первый этаж Мила вошла в свою комнату и направилась к столу. Взяв с него карандаш боковым зрением, она заметила лежащий с краю, все того же стола, ошейник. В голове прояснились приятные воспоминания с ее другом. Выражение лица вновь стало печальным, от той ухмылки не осталось и следа. На душе снова стояла эта пустота, а сердце сильно сжалось. Мила направилась к двери, в последний раз посмотрев на ошейник, единственного тут друга. Выйдя из комнаты, в голову лезли воспоминания минувших дней, счастливые и приятные, от которых в горле застревал неприятный ком, и хотелось даже немного плакать. Она вышла во двор и вздохнув, принялась за свою работу.

***

      Прошло три с половиной часа, и Мила поднималась по лестнице снова перечитывая эти четыре листа. Она проверяла и пересчитывали все по нескольку раз, но понимала, что так не может продолжаться долго. Перепроверив все в третий раз, стало ясно, что со стороны выглядит глупо, хоть ей было и плевать на мнение других псин. Апрельские дни были долгими, но сейчас же они уступали постепенно место ночи. Уже шагая по этажу, в голове у девушки были разные мысли, от которых уже мечтала избавиться. Эти странные рассуждения о жизни и смерти, о том смысле бытия и существования, уже скоро начнут ее доводить до неверных срывов. Иногда действительно хочется просто сеть и заплакать где-нибудь в углу своего маленького карцера. Вольфрам сидел у себя в кабинете, когда услышал звук приближающихся шагов. Он уже знал кто идет к нему, поэтому отложил свои документы, хотя оставались всего один для подписания. В апартаменты вошла Мила и снова-таки без стука, она молча шла к столу с тем же выражением лица, что и пару часов назад. Оберфюрер скрестил пальцы рук между собой, и поднес их к лицу. Выражением лица девушки начало его не по малому раздражать, такое унылое, что даже не привычно.       — У тебя что-то случилось?— решил проявить приличие Вольфрам, ему было в принципе все равно, но все же хотелось узнать, что смогло так опечалить и заткнуть столь неприятную особу.       — Зачем спрашиваешь?— вопросом ответила девушка остановившись у стола, в руках держа листы, она устремила взгляд своих голубых глаз на парня.       — Мне просто интересно — спокойно ответил Вольфрам, не отводя взгляда.       — Любопытство кошку сгубило, чтобы ты знал — немного колко ответила она и положила листы на стол. Хотя в каком-то роде ей было приятно, что он спрашивает об этом.       — Мое дело спросить — сказал парень и повернул голову к окну. День подходил к концу, а закат говорил об этом, окрашивая небо в яркие цвета, средь которых был алый цвет. Он напоминал всем, что сейчас идёт кровопролитная война, которая уносит с собой жизни многих людей. В кабинете повисла минута молчания. Мила скрестила руки у живота, и тоже посмотрела в окна, смотря на этот алый закат.       — Сегодня день выдался солнечным, тепленьким таким. — начала девушка, все ещё глядя в окна. Вольфрам, не отводя взгляда слегка приподнял бровь, он не ожидал что она начнет диалог, но решил его продолжить.       — Не люблю такие дни, мне больше нравится пасмурность или, когда идёт дождь— Сказал Оберфюрер, все так же смотря в окно, но он услышал тяжёлый вздох со стороны девушки.       — Я бы удивилась, если бы ты сказал, что любишь солнышко — с сарказмом ответила Мила, переведя взгляд с окон на Вольфрама.       — Что тебя побудило на беседу? — резко, но при этом спокойно и в своем обычном стиле спросил Оберфюрер.       Девушка глубоко вздохнула, ее глаза устремились в пол, как никак, но это в какой-то мере было для нее сложно. Все же, терять нечего, она снова подняла взгляд.       — Одиночество — такая вещь, что ты готов разговаривать с врагом — ответила Мила.       — Хах, не думал, что это сможет тебя заставит говорить со мной— Парень смотрел на девушку, странно что до сих пор не было очередной ссоры.— и почему же ты выбрала меня?— тут слышались какие-то нотки высокомерия, однако побольше части голос оставался серьезным.       — Как ты говорил, не завышай мнение о себе — на пару секунд Мила замолчала, но после продолжила— ты.....ты единственный, кого я в принципе знаю и кто знает русский. Только с тобой поговорить и можно, выбор был не велик — тут уже сама девушка начала понемногу язвить. На лице выступила небольшая ухмылочка, что-то все-таки было.       — Не язви, уху противно — ответил парень. Для Вольфрама было это как-то странно, он не был параноиком, но при этом был очень рассудительным.       — Тебе что-то не нравится?— спросила его Мила, голос звучал в каком-то роде лукаво.       — Хм, не нравится только то, что ты в пустую тратишь свое время. — Оберфюрер вновь посмотрел на лежащие документы, ему все ещё нужно было работать, а также заново переписывать листы. Девушка смотрела на парня, после переведя взгляд на окна, а потом вновь на него. Лицо было немного странным, словно хотела что-то ему сказать, но стеснялась?       — Что-то не так?— От взора Вольфрама не укрылось, некое волнение Милы, он видел как она косится и смотрит на него. Оберфюрер не любил подобного, он вообще не любил взгляд человеческих глаз, исключение было только глаза страдающих и умирающих людей.       — Гм...— послышалось в ответ от девушки, она немного крепче прижала к себе скрещенные у живота руки. — Скажи, для чего ты переписал все эти листы? Парень с недопонимание посмотрел на Милу. Его бровь изогнулась, а взор темно-карий глаз был устремлён на девушку.       — Думаю, тут и объяснять нечего. Я просто нашел для тебя работу, но так как ты глупая и не знаешь немецкий, мне приходиться переписывать бумаги и документы. — спокойно и невозмутимо ответил Оберфюрер. Странные вопросы однако, для него все было очевидно. Реакция девушки была чуть свежее.       — Хм, тогда почему просто не дал все те бумаги на немецком? У тебя же был бы прекрасный повод меня застрелить. — голос был серьезным, она правда этого не понимала, ведь за оплошность в подобного рода документах всегда сильно наказуема.       — Думаешь, поводов убить тебя нет? — а тут голос Главы концлагеря звучал с какой-то ноткой суровости. — для тебя я нахожу работу, ясно. У меня просто нет выбора, как бы ты ее не выполняла, но чем-то тебя занять нужно, а так как я знаю русский, перевожу все тебе.       — Гляньте, какая забота — с небольшой ухмылочкой сказала Мила, ответ немца ее даже слегка рассмешил. Выбора у него нет, честно ей в это мало верилось.       — Хм... Ещё что-то подобное скажешь, сразу голову оторву       — Вольфрам отвернул голову и снова стал заниматься бумажной волокитой. Слова "забота" имела для него весьма дурные ассоциации, и вот с тем, о чем говорит девушка никак не связано.       — И что же ты сидишь? Я прямо перед тобой, действуй, заботливый ты наш — вновь произнесла она. Девушку почему-то немного развеселила эта ситуация, возможно это просто из-за долгого одиночества, а возможно из-за того, что с головой у нее теперь не все в порядке. Оберфюрер поднял взгляд, он был немного мрачными, отложив работу он снова скрестил пальцы рук у лица.       — Не испытывай судьбу — ответил он, голос был под стать виду, серьезный и мрачный. — поверь, я не привык шутки шутить.       — хах, мне терять уже нечего — подала голос девушка, смотря на немца. В глазах читалось только бесстрашие и какая-то радость? Странно это говорить, но видимо, чем-то он была довольной.       — Хм, на тебя даже патроны тратить жаль — спокойно ответил он. Голос стал спокойным, а смешок девушки он был для него странным. Причем слишком, никогда ранее парень ничего подобного от нее не слышал. — лучше уходи, пока моя чаша терпения не переполнилась.       — И с чего бы мне уходить?       — Если ты не уйдешь сейчас, поверь, ты будешь умирать в больших страданиях. — на его лице появилась, некая зловещая улыбочка, что совсем не понравилось Миле.       — Смотри чтобы ты, случайно, не умер первым — слегка нагло ответила девушка.       — Ты точно хочешь испытать судьбу? Говорю в последний раз, уходи либо же, можешь стоять на месте и послужить мне прекрасной мишенью. — слова были серьезными и откровенно говоря, пугающими, он явно не намеривалась шутить. Немного поразмыслив, Мила приняла решение уйти из кабинета, позлить она его всегда успеет.       — Ладно уж..... Послушаю тебя, надо же хотя бы один раз это сделать — с сарказмом сказала девушка и направилась к двери. У самого порога, она остановилась и посмотрела на парня через плечо.— завтра, жди новой встречи.       Все что сделал Вольфрам, это только звук возмущения и некого отвращения. Она вышла из его кабинета, и он был этому рад, наконец-то тишина и покой. Беседа получилась крайне долгой, чего он уж совсем не ожидал. Не привык он вести диалог, особенно с дамами, и тем более с таким трудным и заносчивым характером. Оберфюрер снова подняла голову и посмотрел в окна, закат ушел, и уступил свое место вечерней, точнее ночной мгле. Завтрашний день уже скоро настанет, и интересно этот день будет иным или нет? Парень решил просто окунуться с головой в работу, но изредка мысли об убийстве посещали его разум. Он снова зловеще улыбнулся, да, эти мысли и ощущения, были для него прекрасны. Как странно, что он не чувствовал их, когда Мила начала ему язвить, все стало странным после того дня. Вольфрам все сидел со своими обязанностями в кабинете, и никто не подозревал, что у него творится в голове.