Даже на Войне, встречается Любовь

      Дни шли своим чередом, но теперь у них происходили своеобразные беседы. Обоим это не всегда нравилось, а тем более они заканчивались ссорами, изредка только обе стороны соглашались, и то это было что-то на подобии "лучше бы ты сдох". Но беседы каким-то образом помогали им обоим, Миле избавится от одиночества и сжирающего чувства предательства внутри, а Вольфрам изредка чувствовал странное ощущение, что-то на подобие того, что он чувствует после расстрелов. Да, эти двоя стоили друг друга.

***

      Очередной вечер, Мила шла по коридору третьего этажа, дабы отдать отчёт. Сегодня была ее смена по обходу здания и вечерний наконец-то был завершен. Рассматривая и читая текст, девушка все ближе подходила к двери кабинета, ее шаги эхом отдавались от пустых стен коридора, вроде бы белоснежного, но при этом слишком жуткого. Вольфрам сидел у себя, как обычно, он уже закончил с документами и всей бумагой. Наконец-то глава концлагеря мог спокойно отдохнуть. Оберфюрер смотрел в окно и наблюдал, как ночная мгла заполонила небо, хотя неудивительно уже было поздно. Казалось, что вечер, но темно словно ночью. Парадокс климата, ничего не скажешь. Вскоре парень решил отвлечься от всей суеты, встав со своего рабочего места он подошёл к тумбочке, на которой стояло радио. Открыв один из отсеков, он достал игральную доску. Да, Шахматы – была его любимая игра, в ней требовалась не сила, а склад ума, тактика и хитрость. Оберфюрер сел за свой стол, положив доску он аккуратно открыл защёлку, что закрывала две половинки держа внутри пешки. Открыв, он подоставал все фигурки, разных размеров, разной формы и рисунком. Перевернув доску, он начал составлять все фигурки на свои места. Играть одному было изредка приятно, ведь нужно было обыграть самого себя, однако, с соперником в другом лице было тоже достаточно занимательно. Расставив все фигурки по местам, он был доволен. Но, его уху донеслись звуки чьих-то шагов. Кабинет сам по себе имел звукоизоляцию, однако у самой двери ее почти не было, из-за этого слышались посторонние звуки, но не слишком громко. Вольфрам тяжело вздохнул, ведь прекрасно знал, кто к нему направляется и устремил свой взгляд на темно-дубовую дверь.       В кабинет вошла девушка, держа в одной руке листы с отчетом, вновь без стука и вновь нагло. Она застала Вольфрама не за привычным раскладом документов, а за шахматами? Для нее это было некое удивление, ведь обычно этот ненормальный сидел тихо и заполнял всю эту "важную" макулатуру. От Оберфюрера не укрылось это выражением "удивления", он все также смотрел на девушку слегка потерев переносицу, мысленно думая, как бы ее не убить за неуважение.       — Ты долго будешь на меня так смотреть? — подал голос Вольфрам, вновь переведя взгляд своих карие глаз. Девушка лишь немного хмыкнула и прошла дальше в кабинет.       — Просто слегка удивлена, увидеть тебя за каким-то другим делом, а не за разбираетесь разной макулатуры — сказала Мила и подошла к этому несчастному столу, в руке до сих пор был отчёт, а она продолжала с неким надменным взглядом смотреть на него.       — Не макулатуру, а важные документы. — Ответил парень, отвечая ничуть не лучшим взглядом. Вновь игра в гляделки, но как обычно она продолжалась недолго. Девушка спокойно положила пару листов на стол. Она посмотрела на шахматы, было видно ее заинтересованность, скрестив руки у живота она продолжала смотреть на них. Вольфрам по началу ничего не говорил, а лишь взял отчёт и пробежался по нему глазами. Написано было достаточно, но после пяти минут лёгкого чтения, подняв глаза Оберфюрер понял, что девушка все еще здесь и по всей видимости сильно заинтересовалась шахматами. И глаза, взгляд был задумчивый, будто бы она рассчитывала ходы и думала над итогами игры.       — Хм.....вижу, ты заинтересовалась шахматами, может сыграем? — спокойно спросил парень отложив листы, он не был прокрастинатором, однако шахматы были уже тут, как по сути и соперники. Мила повернула к нему голову, но перед этим немного вздрогнула, словно ее вывели из некого транса. Да, девчонка точно сильно призадумалась.       — Не знаю, не знаю — ответила она, снова посмотрев на шахматы, со стороны парня прозвучал лёгкий смешок.       — Боишься проиграть? — он смотрел с неким энтузиазмом и холодной харизмой, каменное лицо, при этом горящие глаза.       — Вот ещё, не думай, что ты лучший в этой игре, давай — согласилась девушка. Недалеко одиноко стоял стул, подвинув его к столу и присев, Мила посмотрела на доску, а потом на Вольфрама. — Кто какими играет?       — Предпочитаю играть черными, мне больше по душе этот цвет. — сказал Оберфюрер и аккуратно повернул шахматную доску, что бы белые фигурки были на стороне Милы, а черные были повернуты к нему.       — Хм.... Думаю, кто ходит первым решит судьба или же договоримся? — вопросительно посмотрела Мила на своего соперника.       — Хм, нет уж, лучше пусть решит кто ходит первым пешки.       — Хорошо. — Девушка взяла по одной пешке из обеих групп. Спрятав руки за спину и потусовав пешки, протянула перед Вольфрамом обе руки сжатые в кулаки. — выбирай, белые – хожу я, черные – ходишь ты. Оберфюрер хмыкнул и показал на правую руку, открыв ее там оказалась черная пешка.       — Какая ирония — проговорила девушка, ставя на место пешки.       — Не имею понятия, о чем ты?       — Ирония в том, что зло нападает первым — ответила Мила, а ведь все складывалось как в реальности. Вольфрам ходил первый, он немецкий солдат вернее нацист и по сути является третьим рейхом, который напал на союз. Союз же – это белые фигурки Милы, что являлась бывшей главой отряда разведки, и что лишилась по сути звания майор.       — Хм, возможно это и так, но шахматы – это тоже есть война. — Оберфюрер начал ходить первым, и, как всегда, первыми пошли пешки, самые слабые в этой игре фигуры.       — М? С чего это ты взял? — Мила понимала суть его слов, но все же решила спросить. Было интересно, что он скажет, а пока она тоже походила одной из пешек, они всегда идут в ход первыми.       — Думаю, ты сама прекрасно это знаешь, однако — он вновь походил одной пешкой — даже если смотреть так, то каждая группа шахмат, это есть страна.       — Что ты хочешь этим сказать? — девушка решила не медлить и походила конем, убрав с пути одну из его пешек.       — Каждая фигурка играет свою роль в этой войне — в этот раз, он решил походить слоном и приблизился к одной белой пешке —пешки, это самые слабые люди, малые неподготовленные роты, селяне и дети. Конь, это уже более сильные солдаты, которые идут в бой, зная что такое война. — девушка походила пешкой, а Вольфрам продвинулся дальше и с помощью своего коня, обошел к ее слону. Не растерявшись Миле повезло, что конь находился в удачном положении и ее слон с легкостью его убрал с доски.       — Удивлен, что умеешь играть, и даже есть стратегия. — парень вновь походил очередной мастью.       — Не удивляйся, игра в шахматы, это тоже самое что составлять план нападения на лагерь. Поверь стратегия и смекалка у меня хорошо развиты. — Парень походил вновь пешкой, но Мила убрала ее следующим ходом с помощью башни.       — Хм, даже так, ты тоже лишь часть этой цепи. — Вольфрам в очередной раз походил и убрал с доски коня Милы.       — С чего это ты решил?— девушка походила, но неудачно.       — Слон, это все равно что воздушные наряды, бомбардировки местностей. — Оберфюрер увидел этот неудачный ход и вот, башня убрала с доски слона дамы. — Башни, это штабы отрядов и воинских частей. Без них, никуда, все пойдет тогда наперекосяк. Мила внимательно его слушала, а ведь его слова имели смысл и какое-то значение. Игра продолжалась, но вот девушке перестало везти и ум не помогал, ведь она задумывалась над словами Вольфрама. Вновь походив, она делилась очередной пешки, и открыла ход к королю.       — Ферзь – это самая сильная фигура сие игры. Это самые сильные отряды, с самой лучшей техникой. Самые лучшие планы, все самое лучшее для защиты, они могут одолеть многих. — походив Ферзем Вольфрам убрал с доски одну из башен. — и главная фигура – Король. Именно его защищают все фигурки, для них он элита и важность. Именно из-за него им приходится идти в бой, ведь по сути, это приказы. Тоже самое и здесь. Король, это правительство, это оно говорит нам, куда идти и как что делать. Все тоже самое: мы солдаты, защищаем правительство, для них по мы пушечное мясо. — от этих слов девушке стало не по себе, она задумалась, но не об игре. За этой небольшой неразберихи, не верно походив, она открыла полный доступ к королю. — Мы люди сражаемся за страну, по приказу правительства, и так происходит везде. В каждой стране и государстве. Мы защищаем страну, лидеров, ведь они указ и верхушка. Они решают воевать нам или нет — Вольфрам пошел Ферзем прямо на короля —,Шах, — ещё одно движение и Ферзь стоял прямо напротив короля, как на зло он не мог бы выбраться. — И Мат — с небольшим огнем в глазах, сказал парень, однако не показывал радости. Мила сидела с растерянным лицом и с какой-то грустью. Слова Немца имели смысл, она не грустила из-за проигрыша, больше ее опечалить его речь. Оберфюрер положил руки на стол, ожидая действий со стороны соперницы, но та ничего не говорила. Наконец, спустя пару минут она встала из-за стола.       — Я пойду — сказала девушка, и вышла из кабинета. Вольфрам ничего не ответил, а лишь проводил ее взглядом, а после принялся за уборку фигурок. Игра была окончена, надо было и за работу садится, в виде отчета русской.       Мила пришла к себе в комнату, в голове девушки вертелись слова нациста. Переодевшись, она легла на койку в попытках уснуть, но сон все не шел. Лежа на спине и устремив свой взгляд на обшарпанный белый потолок, Мила все раздумывала.       —"Король, это правительство, это оно говорит нам, куда идти и как что делать." Король – это правительство......— проговорила вслух Мила. Вспоминая все что говорил Вольфрам, девушка задумывалась, причем сильно. А ведь в его словах есть смысл, есть правда. Прикрыв глаза, она углубилась в свой мир. Она прокручивала весь диалог Вольфрама, всю их игру и шахматную доску. После нескольких минут, она их открыла и словно кивнула сама себе, подтверждая задумки. Девушка решила утром, пойти к нему и вновь сыграть, однако теперь говорить будет она. Повернувшись лицом к стене, Мила прикрыла свои глаза и спустя час, смогла провалиться в сон.       Новый день, новые обязанности, однако, сегодня девушка могла немного отдохнуть. В кое-то веки смена на посту не ее, а обход не требуется. Она сидела на койке все же сомневаясь в своих дальнейших действиях. Поднявшись, девушка стала проводить себя в человеческий вид, после сна всегда было такое. Приведя себя в порядок, она все ещё думала стоит ли ей идти в кабинет или нет. Но посмотрев один раз на стол, все же решилась. Да, там лежал ошейник Ахлфа, он словно дал каких-то сил, хоть раньше и вызывал боль. Наконец-то собравшись, девушка вышла из комнаты и стала подниматься на третий этаж здания, уверенная и серьезная.       В кабинете было тихое и спокойное утро. В отличие от остальных работников, у Вольфрама не было выходных, он постоянно работал, а если и не было дел, то зачастую скучал. Оберфюрер спокойно пил утренний кофе, который ему принесла секретарь. Вновь смотря в документы и наслаждаясь тишиной, повседневность к которой он привык. Очередной глоток из красивой фарфоровой кружки и до ушей Вольфрама донеслись звуки ходьбы. Они доносились из коридора, что вел в его кабинет, парень подумал, что это кто-то из солдат поэтому слишком сильно на это не стал обращать внимание. Тем временем шаг приближался все ближе и ближе. И вот, темно-дубовую дверь открыли без стука, а на пороге стояла голубоглазая брюнетка. Подняв глаза Вольфрам даже слегка удивился. Мила лично пришла к нему в кабинет, в руках ни документов ничего-либо ещё. Она прошла в кабинет, а парень отложил листы в сторону.       — Ого, а ты оказывается чем-то да питаешься, немного удивлена — сказала девушка, подходя к столу.       — Хм, естественно, ты оказывается очень глупа, раз считаешь, что я не ем и не пью что-либо. Это и дураку понятно, зачем сюда пожаловала? Разве у тебя не что-то наподобие выходного?— поинтересовался Оберфюрер, за эти месяцы она сама лично пришла к нему по своей воле, а не из-за работы.       — Кто из нас ещё глуп, это как с какой стороны посмотреть. — с язвой ответила девушка, однако долго спорить она не намеривалась — хм......давай сыграем.       — М?— Вольфрам изогнул одну бровь— что ты имеешь ввиду?       — В шахматы.       — Отыграться хочешь?— на лице Оберфюрера все так же было вопросительное выражением лица. И ради этого она только пришла сюда?       — Возможно, все-таки нужно же тебе утереть нос — сказала снова девушка, без язвительных слов никуда.       — Чтоб ты понимала, я занят.       — Боишься проиграть? Оказывается, ты трус — это было что-то наподобие плана, если тот будет противиться игре. А ее слова видимо слегка задели Оберфюрера.       — Хм.....ладно, одну игру и ты уходишь. — поставил условия Вольфрам.       — Хорошо. Однако если выиграю я, то буду приходить сюда, когда захочу.       — А не обнаглели ли вы случаем? Слишком многого хотите.       — Все-таки боишься мне проиграть, да? —Мила серьезно посмотрела на Оберфюрера.       — Нет, но тогда, если выиграю я ты побудешь куклой для испытания новых пыток, согласна?— Глаза парня загорелись слегка зловещим огнем, до этого они были пусты и холодны, но когда только речь заходит о пытках это забавляет.       — Для новых пыток......— Мила призадумалась, это слишком опасно, а зная этих нелюдей никакой пощады не будет. Играть или лучше не надо? Но, она сама предложила снова сыграть, отступить от своего слова нельзя. — согласна.       Вольфрам хмыкнул, он молча встал из-за стола и подошёл к тумбочке, откуда он достал игральную доску. Мила наблюдала за ним, за его движениями и харизмой. Что-то все такие элегантное в немцах было, или только он такой? Расставив все фигурки, вновь был брошен жребий судьбы, кому ходить первым. В этот раз первыми ходили белые. Как и в прошлый раз Вольфрам играл за черных, а Мила за белых. Первая пешка прошла на одну клетку, игра началась. Пара минут тишины, было слышно только как ходят фигурки, или как их убирают с доски. Конь убирал пешек, слон башню, а башня коня, все по аналогии.       — Знаешь — прервала тишину Мила — я вчера думала над твоими словами.       — М? И что же ты вынесла из этого для себя? —разговор не прервал их игру, она продолжалась, однако Вольфрам немного заинтересовался над тем, что же сейчас скажет Мила.       — Ты не совсем прав. Твой мир, как и в шахматах, отличается от моего.       — Возможно, однако, мои слова правдивы в том плане, что война идёт по одному принципу.       — Нет. Все не совсем так. — Мила снова походила пешкой— Пешка, это солдаты, которые идут в бой первыми, которые идут на встречу опасности. Вольфрам походил тоже пешкой, так как другой фигуркой походить возможности не было. Девушка повергла его пешку конем.       — Конь, это уже не совсем солдаты, это техника, это танки вооружение, самолёты. Из можно уничтожить, но все же они будут сильнее пешки. Башни, нет, это не только глав-штабы, это ещё и дома. Города, деревни это все тоже башни. Глав-штаб может находиться не где-нибудь в центре страны, а не окраине в обычной деревушке. — с этими словами Вольфрам походил слоном, а Мила башней. По итогу, коня сразили и убрали с шахматной доски, путь к королю постепенно начал открываться. — Слон – генералы, майоры, полковники, государство. Это главы страны, которые не просто сидят в кабинетах, а продумывают стратегии и план. Они тоже воюют, но они не короли.       — Кто же по-твоему Ферзь? И Король? Ведь пока твои слова не имеют сути. Все фигурки охраняют короля, а если это не власть, то кто же тогда? — спросил Вольфрам походив Ферзем по шахматной доске и убрал слона дамы.       — Ферзь, это родитель. Тот, кто всеми силами будет защищать короля, ценой собственной жизнью. Он идёт всеми ходами, только ради одного, для защиты короля — Мила тоже походила хитрым ходом, используя Ферзя, и смела башню. Она единственная преграждала путь до короля Оберфюрера.       — М, то есть по твоему мнению, король это.... — начал парень, но его прервали.       — Король — это ребенок, дети. Ради них и воюет эти фигурки, король –это не только власть.       — Бред и только. — Вольфрам переставил короля на одну клетку вперед.       — Нет, ты ошибаешься. Король, словно беспомощное дитя, он не самый сильный, ради него все фигурки идут в бой пытаются защитить. Ферзь, всегда стоит бок о бок с королем. Дети, это и есть те, кого защищают. Правительство, власть, они не беспомощны, они могут дать отпор. Но не дети. — Мила сделала очередной ход, и загнала короля в тупик. — Пока вы сражаетесь за власть, за территорию, мы сражаемся за будущее для наших детей, для потомков, чтобы они не видели ужаса войны, и чтобы жили под чистым небом. — это была победа, король ничего не мог сделать. Со всех сторон его окружали другие фигурки, а походить куда-либо, он не мог. — Шах и Мат, Вольфрам.       Оберфюрер смотрел на сие картину, да девушка выиграла и прямо сейчас серьезно смотрела на него. Он тоже посмотрел ей в глаза. Сейчас друг на друга смотрят не соперники в игре, а враги что воюют между собой. Теперь они знали точно одно, у каждого идёт сражение за свой мир, кто-то сражается из-за власти и крови, а кто-то из-за будущего и потомков. Минута молчания, игра в гляделки. Это было словно незнакомцы узнали о себе нечто новое и теперь познакомились чуть ближе. Мила встала из-за стола и молча направилась к двери, но на середине пути остановилась и обернулась.       — Вечером увидимся, не забывай, условия, есть условия. — Девушка продолжила свой путь и уже у двери, не оборачиваясь немного улыбнулась — Было приятно сыграть. — напоследок сказав, она покинула кабинет.       Вольфрам ничего не сказал, а лишь снова посмотрел на шахматную доску. Он признал поражение, признал, что она теперь будет приходить в этот кабинет и не раз. Но он не злился, а был спокойным, в его мыслях были слова Милы и ее глаза. Они были очень серьезными, ими она попросту подтверждала свою позицию, свое мировоззрение. Оберфюрер глубоко вздохнул, прикрыв глаза, он признал ещё одну вещь: то что он тоже был рад сыграть с ней. Холодный ком в животе немного неприятно за пульсировал, но он не обратил внимание, а лишь пытался понять, что с ним происходит. И как ни странно, он не мог этого понять. Наконец, парень попросту отложил все эти мысли, сложив фигурки и положив на время доску на край стола, продолжил работу, допивая остывший кофе, который уже утратил вкус. Однако из головы не выходили те голубые серьезные глаза. Что же было не так, и почему он думает о них?