Шестое чувство

Записываясь на прием, Джон чувствовал себя идиотом. Предположение Шерлока было очевидным, а сам Шерлок упомянул его неожиданно корректно, почти осторожно, будто боясь указать Джону на его профессиональную несостоятельность. Раньше он никогда не имел проблем с тем, чтобы кого-то унизить. Такая забота была неожиданно приятна, и единственное, что ее омрачало — это сама ее суть. Суть заключалась в том, что Джон, возможно, был смертельно болен, и ему вот-вот предстояло об этом узнать. Узнавать не хотелось, но теперь он уже не мог оставить это без внимания. Головная боль, тошнота и галлюцинации могут быть симптомами опухоли мозга. Он понимал это очень хорошо, но искать опухоль у себя? О таком раскладе он никогда бы не мог подумать — но теперь думать приходилось, и эти мысли несли с собой новую головную боль и отвращение. Завтра в три часа. Он лежал и смотрел в потолок. Завтра в три часа он узнает кое-что важное, и, может быть, его жизнь изменится. И его жизнь с Шерлоком тоже наверняка изменится — хотя тот, кажется, уже начал относиться к нему по-другому. Еще совсем недавно Джон мог только мечтать о таком. Не зря говорят, что иногда мечты сбываются порой очень странным способом. И все-таки он не знал, что Шерлок мог быть таким. Как жаль, что пришлось попасть в очень неприятную ситуацию, чтобы узнать об этом — а теперь, может статься, он не успеет насладиться особенным отношением к себе. Кроме того, ему нужно совсем другое особенное отношение — можно сказать, особенное особенное отношение. Ему не нужна была жалость — его достаточно жалели после того, как он вернулся в город, опустошенный и припадающий на одну ногу. В каком-то смысле Шерлок был первым человеком, который не пожалел его тогда. Пожалеет ли он, если вечером Джон придет и расскажет, что ему осталось жить лишь один месяц? Что можно будет ожидать от него? Это было почти интересно. Что, если Шерлок тоже не спал прямо сейчас, думая о его судьбе? Такое сложно было представить — уж скорее всего, Шерлок не спал, складывая в голове новую головоломку, но что если предположить невозможное? Чувствуя во рту вкус желчи, Джон сглотнул и упрямо отвернулся к стене. Он не будет спускаться, чтобы вывернуться наизнанку. Лучше просто смириться и попытаться заснуть. Ничего не изменится, если он сегодня промучается всю ночь. У двери раздался шорох, но Джон не открыл глаз. Он больше не поверит этим иллюзиям, пусть они преследуют его сколько угодно. Шорох повторился — какая упорная галлюцинация, но Джон опять не обратил внимания, и та рассеялась — наступила тишина. Очень медленно и осторожно Джон немного разомкнул веко одного глаза — буквально на мгновение, но и его было достаточно, чтобы разглядеть силуэт Шерлока. Конечно, это был не Шерлок — просто очередное видение. Джон больше не боялся этих видений, они были безобидны — просто порождение его собственных глупых фантазий. Он закрыл глаз, выждал несколько томительных секунд и приоткрыл его снова — силуэт никуда не исчез, он был пугающие реален. Если Шерлок был настоящим, он наверняка догадался, что Джон его заметил. Но он не мог быть настоящим. Настоящий Шерлок не приходит по ночам в спальни, чтобы понаблюдать за чужим сном. Джон подождал еще немного, и образ Шерлока исчез бесшумно, будто растворился в ночной темноте. Может быть, не стоило так быстро его отпускать. Может быть, стоило поговорить с ним, не боясь того, что настоящий Шерлок узнает лишнего — даже это было бы гораздо лучше, чем мысленно говорить с самим собой. Если он умирает, полагается ли ему прощальный подарок? А после того, как он умрет, кто будет платить за вторую половину дома? Будет ли этот кто-то участвовать в расследованиях Шерлока, станет ли новым проводником света? Или он окажется поумнее Джона и станет не только лишь проводником? А Шерлок — за ним ведь нужен глаз да глаз, кто будет присматривать за ним изо дня в день? Ему нужен кто-то надёжный. Кто-то, кто сможет вытаскивать наружу его лучшие стороны. Иногда у Джона это получалось — но, впрочем, не так уж и часто. Его учили, что в армии нет незаменимых. Наверное, и в обычной жизни тоже. Только поздним утром он с удивлением обнаружил, что все-таки сумел заснуть этой ночью. Он слышал, как Шерлок ходил внизу — спускаться и говорить с ним не хотелось, но быть одному не хотелось еще сильнее. — Джон, я знаю, что ты стоишь у двери и прислушиваешься, — все-то он знает, подумать только. — Иди сюда, я налил тебе чай. И заметь, я сделал это совершенно самостоятельно, не прибегая к помощи миссис Хадсон. Что ж, ради такого действительно стоило спуститься — и Джон сделал это немедленно, если не считать того, что в середине лестницы едва не оступился и не скатился кубарем вниз. Однако он удержал равновесие почти элегантно, и оставалось надеяться, что Шерлок ничего не заметил. Но Шерлок всегда все замечал. В недавнем сне Шерлок принес ему отравленный чай, и об одном воспоминании желудок Джона едва не завязался в узел, однако содержимое поданной ему кружки, кажется, было совершенно безопасным. Больше того — оно было вкусным, и Джон принял его с благодарностью, и ему даже показалось, что эта короткая вспышка наслаждения была единственным стоящим приятным моментом за множество последних дней. Он облизнул губы, стараясь рассеять тот сон, и у него почти получилось, но оставалось еще слишком много других снов — и не только снов, которые он не мог побороть, только Шерлок мог бы, наверное — если бы знал о них. Есть вещи, о которых даже великий Шерлок Холмс едва ли может догадаться. — Я столкнулся с очень интересным делом, — неожиданно заговорил тот. — И нашел несколько хороших зацепок, но мне чего-то не хватает… чего-то очень существенного. Какого-нибудь толчка, — Джон смотрел на него, с трудом разбирая слова. Может быть, у него снова начались слуховые галлюцинации? Шерлок говорил о деле? Как ни в чем не бывало, рассуждал о зацепках? Как он должен был это понимать? Ему не нужна была жалость — он всегда это повторял. Ему не нужно было и безразличие. — Я бы мог посвятить тебя в детали, но, полагаю, тебе не интересно. — Нет, Шерлок, мне не интересно, — вкус чая вдруг показался Джону совсем другим, словно он и правда был отравлен. — Мне сегодня интересно совсем другое. — Понимаю, — пробормотал тот так хладнокровно, что у Джона кровь закипела в жилах. Он не собирался ссориться. Ему хотелось прожить все оставшееся ему время мирно, но, похоже, это было невозможно. — Понимаешь? — переспросил он. — Ты точно в этом уверен? Потому что мне почему-то кажется, что ты совсем ничего не понимаешь сейчас — и уже давно. — Тебе кажется, — неожиданно отрезал Шерлок, и Джон даже не поверил сразу, правда ли это говорил именно настоящий Шерлок и правильно ли он сам его слышал. Он не в первый раз за последние дни не мог отличить реальность от бреда, так может быть, и сейчас… — Прости, Джон, я всего лишь пытаюсь тебе помочь. Не думаю, что мое приторное сочувствие сейчас тебе поможет — к тому же, я все равно так не умею, выйдет только хуже. — Приторное сочувствие? Что ты такое несешь? — теперь Джон чувствовал себя растерянным. Такое часто бывало раньше, когда он не мог понять ход мыслей Шерлока, но сейчас ему было совсем не до этого. — Мне вовсе не… — Очевидно, я не в состоянии понять, что тебе нужно. Как бы тебе ни казалось, я умею признавать свои промахи. И один из моих промахов состоит в том, что я больше не в состоянии уловить ход работы твоего примитивного, казалось бы, разума. Джон помотал головой. Он уже проходил это. Каждый раз, когда Шерлок говорил слишком обидные вещи, это оказывался вовсе не он, и теперь настоящий Шерлок наверняка давно уже сбежал по своим делам, а говорил он с очередной живучей галлюцинацией — может быть, той самой, что приходила к нему ночью. — Уходи, — случайно сказал он вслух; впрочем, какая разница? — И не возвращайся. Хватит уже меня мучить. Тебя все равно здесь нет. — Джон, я надеюсь, ты не опоздаешь сегодня на прием. Нет, все-таки это было не видение. Джону очень хотелось верить, что он все еще мог почувствовать разницу. — Не опоздаю, у меня еще полно времени, — буркнул он. Лучше всего было прекратить этот бессмысленный разговор, но что-то внутри пересилило, заставило развернуться и заявить прямо Шерлоку в лицо: — Говоришь, ты не понимаешь, что мне нужно? Наверное, это очень удобно — всегда говорить, что ты несведущ в делах простых смертных, и всегда уклоняться от того, что хотя бы немного не вписывается в картину твоей жизни? Ты ведь даже не стараешься, верно? Если бы ты… если бы ты уделил этому хотя бы минуту своего драгоценного внимания… хотя бы с каплей серьезности подумал обо всем этом… и отказался, я бы понял. Но с тобой… видишь ли, с тобой нельзя об этом поговорить. Это просто невозможно. Поэтому приходится существовать рядом и выжидать — зато тебе легко живется, и можно делать вид, что ты неприкосновенная особа для таких глупых вещей. Ты ведь делаешь вид, да? Называешь себя социопатом, потому что так проще живется? Наверное, это было несправедливо — и врачу особенно не стоило говорить так. Умирать так внезапно и бездарно — вот что было несправедливо. И какая разница, что он сейчас наговорит? Вполне вероятно, уже очень скоро это не будет иметь для него никакого значения. А Шерлок… он как-нибудь переживет этот незначительный всплеск в океане своего буйного и, наверное, такого интересного мира — гораздо более интересного, чем то, что Джон мог бы ему предложить. — Ты спрашивал, что мне было нужно от тебя все это время? Так вот, от тебя мне вовсе ничего не нужно. Мне нужен был ты — чтобы ты присутствовал в моей жизни, не твои расследования, не приключения, не какой-нибудь дивный новый мир. Но знаешь, что? Я сам виноват. Пытался представить на твоем месте другого человека. Такой вот парадокс. Тебя же интересует психология, занеси его в свою классификацию. — Был нужен? — Что? — Я был нужен, или нужен сейчас? Джон потер лицо. — Уже неважно, — он вдруг смертельно устал — и слово смертельно заиграло новыми неприятными красками. — Ладно, Шерлок. Я пойду. — Но еще слишком рано. — Ничего, посижу в очереди. Это гораздо лучше, чем опоздать. Джону казалось, что он пробежал по меньшей мере десять миль — так сильно он устал от одного крошечного монолога, а ведь раньше все было совсем наоборот. Раньше он мог на самом деле пробежать целый марафон бок о бок с Шерлоком и все равно чувствовать себя полным сил. Пожалуй, он был бы не против вернуться в старые добрые времена. Шерлок уже не раз предлагал ему вернуться, вот только он никак не мог понять, что старых добрых времен больше нет, они ушли безвозвратно, и вернуться в них никак нельзя. Это не было виной Шерлока. Он повторял это себе много раз, но ни разу в это не поверил. Он думал об этом, ложась в аппарат и прислушиваясь к шуму работы магнита. Стараясь лежать неподвижно, думал о Шерлоке так упорно, что почти забыл, по какой причине пришел на прием; только смутно помнил, что это было тесно взаимосвязано, пусть неочевидно на первый взгляд. — Вот результаты, — он протянул Шерлоку лист бумаги, и тот выхватил его небрежно, как обычно быстро разглядывал мало интересующие его предметы, но Джону показалось, что его пальцы подрагивали — впрочем, это могло быть лишь следствием ломки по никотину. Кажется, Шерлок опять пытался бросить курить. — И где снимок? — Снимок не пригодится. Как ты сам сказал недавно, ты не врач, но, полагаю, сможешь все понять из заключения. Шерлок обратил свой взор на поданную ему страницу. — Патологических участков не обнаружено, — прочел он вслух. — Да. Со мной все в порядке. — У тебя нет опухоли мозга, Джон. Это еще не значит, что с тобой все в порядке. Ты ведешь себя странно, иногда и вовсе бредишь, у тебя изменился характер. Такое не случается от обычной усталости. У него не обычная усталость, подумал Джон. Это невозможная, всеобъемлющая усталость, которая не дает ему свободно вздохнуть. И что это значит — изменился характер? Значит, он не всегда был таким? Не всегда казался беспросветно унылым и не всегда жаловался на жизнь? Раньше он упрекал Шерлока скорее в шутку, а сейчас — уже всерьез. Неудивительно, что тот холодно воспринимал все его нападки. — Понимаю. Я запишусь на другой прием. Схожу к неврологу. Может быть, он посоветует мне что-то действенное. Шерлок медленно кивнул, не сводя с него взгляда. Лист с диагнозом — с отсутствием диагноза — все еще был зажат в его пальцах, и он все еще подрагивал. — И вот что, Шерлок… Я могу попросить тебя забыть все, что я наговорил тебе сегодня утром? Я… раз уж я нездоров, и мое восприятие реальности оставляет желать лучшего… ты ведь не будешь дразнить больного? Сможешь просто забыть, будто ничего и не было? Шерлок продолжал молчать, и только чудовищная слабость не дала Джону разозлиться по-настоящему: почему Шерлок дразнил его своим безмолвием? Что ему стоило соврать и пообещать забыть? Разве у Шерлока когда-то были проблемы с ложью — или же понимание лжи во благо было ему недоступно? — Прости, Джон, я не уверен, что смогу все это забыть, — наконец сказал он; его тон был совершенно непроницаемым. — Перестань. Ты прекрасно умеешь забывать. Ненужные факты ты удаляешь из памяти бесследно. — Ключевое слово — ненужные. Сказанные тобой слова я не отношу к такой категории. Черт знает, что именно он имел в виду.