Шестое чувство

Судя по всему, забывать Шерлок и правда не собирался. Взгляды, которые он время от времени бросал на Джона, были подозрительными. Размышлял ли он о вырвавшихся сгоряча словах или просто сочувствовал тому, что Джону приходилось переживать бессмысленные невротические приступы? А может быть, он просто был недоволен тем, что Джон так и не сходил на обещанный прием, но по какой-то причине не заговаривал об этом. Не исключено, что после той вспышки со стороны Джона он старался избегать любых, даже самых коротких разговоров. Новое выяснение отношений наверняка помешает его расследованию, которое, очевидно, буксовало. Несколько раз Джон ловил себя на том, что ему было интересно. Может быть, одним глазком, одним ухом… узнать хотя бы каплю деталей и немного над ними подумать — и пусть он, конечно же, не додумается ни до чего хорошего, но его нелепые предложения смогут помочь Шерлоку во всем разобраться. Наверное, он все же лукавил, когда говорил Шерлоку, что ему не нужны все эти приключения и расследования. Просто Шерлок был неотделим от них. Нельзя быть с Шерлоком и не участвовать в его делах. Шерлок может делиться ими, может посвятить в них — но не поступиться ими, никогда. В этом не было ничего плохого — Джон тоже многим не мог поступиться, что тут поделать. Он зацепился взглядом за список вакансий на последней странице газеты. Пожалуй, ему было пора приниматься за поиски новой работы — новой новой работы, никак не связанной с медициной; нет, больше никакой медицины, ему хватило белого кабинета и вереницы пациентов, один из которых оказался лже-Шерлоком, а шум магнита в аппарате МРТ теперь казался ему неприятнее звука пальбы. Может быть, стоило устроиться дворником. Его физическое состояние сейчас оставляло желать лучшего, но умеренные упражнения и пребывание на свежем воздухе наверняка пойдут на пользу. Или, вероятно, следовало просто заделаться бродягой. Шерлок всегда был с ними на короткой ноге — раздавал указания, собирал свежие сплетни. Некоторые из них даже знали о его инсценировке самоубийства — в отличие от Джона. Несмотря на печальное воспоминание, Джон улыбнулся, думая о профессии бродяги. Несколько секунд ему было непривычно, словно его мышцы забыли, как рождать улыбку. И все же — впервые за долгое время ему было почти легко. Вот какие чудеса творит отмена страшного диагноза. У его состояния не так уж много по-настоящему неизлечимых причин, и недавно он избавился от самой главной из них, и даже косые взгляды Шерлока не могли ввести его в уныние. И все-таки — что Шерлок имел в виду тогда? Что он хотел сказать, когда говорил, что случайно прорвавшийся наружу монолог Джона не был несущественным и неважным? Выходит, что для Шерлока он был даже важнее строения Солнечной системы — что казалось весьма приятным. Жизнь омрачало только неприятно пульсирующее биение над правым ухом — но теперь Джону было гораздо легче с ним смириться. Он даже не заметил, как выпил таблетку аспирина, это произошло почти само собой. Выпить таблетку, расслабиться и подождать — иногда это самый действенный рецепт. — Неужели ты решил стать промышленным альпинистом? — спросил Шерлок, проследив за его взглядом. Это была первая из предлагаемых в газете вакансий. — Боюсь, к этой профессии тебя пока не допустят. Того и гляди, снова помутишься рассудком и спрыгнешь с крыши. — Из нас двоих не я люблю прыгать с крыш. Наверное, не стоило говорить так. Впрочем, Шерлоку тоже многое не стоило говорить, так что они квиты. — Иногда твоя злопамятность поражает меня, Джон. Ты всегда был таким, или снова твои последние причуды? — Я всегда был таким, — заверил его Джон и в слабой попытке перевести разговор в более мирное русло добавил: — И нет, я не собираюсь быть альпинистом. Ни промышленным, ни обычным. Попробую подыскать себе что-нибудь более подходящее. Шерлок уже натягивал пальто. — Прекрасно. Я собираюсь в участок. Тебя не приглашаю. И он ушел. Действительно ушел, действительно не пригласил Джона с собой. Еще совсем недавно он не раз предлагал ему снова стать своим напарником — но, очевидно, у него кончилось терпение. Джон не зря боялся, что может упустить свой последний шанс. Теперь ему и правда придется стать альпинистом или уборщиком. Но почему ему продолжало казаться, что Шерлок за что-то разозлился на него, разозлился по-настоящему? Раньше он мог упрекать его в нечуткости, или невнимательности, или еще многих вещах, но к Джону он всегда был по-своему добр. Пусть по-своему и было ключевым словом. — Дьявол, — негромко пробормотал он. — Я за тобой не пойду, можешь на это не рассчитывать. Судя по тому, как быстро Шерлок исчез за порогом, он не только не рассчитывал на подобное, но и всячески старался этого избежать. На ладонь Джона выкатились сразу три таблетки аспирина. Немного подумав, он добавил к ним четвертую. Это уже слишком, быстро пронеслось у него в голове, но та так раскалывалась от боли, что все неугодные мысли бесследно исчезли. День начинался так хорошо… и даже не подобрался к своей середине, когда все пошло прахом. Джон пролил на себя воду, запивая таблетки, долго и неуклюже вытирался, а когда отвернулся от раковины, снова увидел Шерлока. Это был не Шерлок, он точно это знал, и одновременно это был он. Джон не помнил, когда прежде боялся чего-то так сильно — наверное, никогда, даже в самый разгар войны. Лже-Шерлок смотрел на него каким-то пустым холодным взглядом — ничего не говорил и ничего не делал, и так было гораздо хуже; Джону казалось, еще немного — и он не выдержит этот взгляд, пришлось зажмурить глаза, он с трудом удержался от того, чтобы закрыть лицо ладонями. Ему казалось, что Шерлок подошел ближе, что теперь он стоял вплотную, как какой-нибудь оживший кошмар — но почему Шерлок продолжал приходить к нему в кошмарах? В конце концов, это было несправедливо. Шерлок должен был приходить в кошмарах к Андерсену, а не к нему. Когда Джон рискнул приоткрыть глаза снова, перед ним никого не было. Это он уже проходил. Стоило немедленно отвлечься и убедить себя в нереальности происходящего, с чем он до сих пор справлялся, хоть и с переменным успехом. Однако сейчас что-то пошло не так. Сердце колотилось часто и тяжело, и Джон чувствовал, как все волоски на его теле встали дыбом, как будто он смотрел не в пустоту, а по меньшей мере в пасть тигра. Он попытался медленно вдохнуть и так же медленно выдохнуть, но воздух казался почти твердым, он застревал комом в горле, был ледяным, вся комната была ледяной. Иногда говорят, что такой холод оставляют после себя призраки, но Джон был врачом, он не верил в призраков, а верил в тревожные расстройства и прочие диагнозы. Он знал, что нездоров. Ему нужно было цепляться за это знание, чтобы сохранить рассудок, но немного не хватило силы воли — или просто сил; Джон потерял равновесие и обнаружил себя на полу. Может быть, он пролежал на нем несколько мгновений, может быть, полдня — точно сказать он не мог. — Джон. Джон!.. Этот голос вселял ужас, и только на секунду шевельнулось что-то, какой-то старый обрывок памяти, твердящий, что это знакомый голос, очень родной голос и даже, конечно, очень любимый голос; но это воспоминание тоже не продержалось долго. Он слепо пошарил ладонями, приподнялся на локтях и сел. Кто-то дотронулся до его плеча, и он яростно отбросил эту руку. Высокая фигура. Гораздо выше его самого, она упорно маячила впереди и загораживала ему путь. — Джон, ты меня слышишь? Приди в себя! Слова доносились до него словно через толщу воды. Прийти в себя? Что это вообще значит? Он в порядке, это мир вокруг изменился, стал враждебным, как на войне. Но он служил в армии. Кажется, это было одной из немногих вещей, который он еще помнил про себя. Он служил в армии, и он будет обороняться. Даже от Шерлока, если потребуется. Всплывшее в памяти знакомое имя заставило его ненадолго замедлиться в движениях, но тут фигура снова шагнула к нему и попыталась схватить за локоть, и этого Джон уже не мог стерпеть. Он вырвался из этой хватки, как из капкана, и попытался направиться к заветной лестнице, ведущей в его комнату, чтобы оказаться в безопасности, спрятаться на своей территории, но Шерлок проникал и туда — однажды он даже пробрался к нему ночью. При одном воспоминании об этом во рту у него стало совсем сухо, и внутренняя дрожь заставила споткнуться на ровном месте. — Джон, у тебя паническая атака. Ты лучше меня знаешь, что это такое, — пробивался назойливый голос. — Ты же врач. Ты же врач! Вспомни клятву, которую ты давал. Еще одно странное воспоминание. — Это просто тревога, которая захватила твое сознание. Попытайся вернуться в реальность, Джон. Отвлекись на что-то, что ты видишь перед собой. Сконцентрируйся на окружающем мире, а не на своих ощущениях. И кто из них на самом деле врач?.. Нет, в комнате не будет безопасно, но Джон вдруг вспомнил кое-что, лежащее в дальнем ящике его стола. Он взбежал по лестнице — а ведь еще недавно у него не было на это сил, но сейчас он мчался так быстро, что даже Шерлок не смог его обогнать. Рванув ящик, он выхватил пистолет. Шерлок немедленно отстранился. — Джон, — осторожно сказал он. — Это уже перебор. Ты не знаешь, что делаешь. Положи пистолет, и… — Мне просто нужно уйти, — пробормотал Джон, едва слыша самого себя. — Просто оставь меня в покое. — Хорошо. Я сейчас уйду. Для этого вовсе не нужно угрожать мне пистолетом. Я уйду и оставлю тебя в покое, и тебе вовсе не придется выходить наружу в таком состоянии, — он поднял ладони вверх и отступил еще на несколько шагов, и едва он успел отойти в сторону, Джон ринулся на улицу. Здесь опасно. Невыносимо находиться. Он не собирался убивать Шерлока. Он просто не хотел, чтобы тот ему помешал — чтобы тот снова сумел ему помешать, — вот для чего ему пистолет. В глазах у него стояли слезы — как в самой первой заварушке в Афганистане, но тогда их, к счастью, никто не заметил — никто не заметит и сейчас. — Нет, Джон, остановись! — Шерлок все-таки догонял его. — Ты не можешь разгуливать с пистолетом среди бела дня! Ты… я не хочу, чтобы ты навредил себе. Или навредил кому-то — потому что я знаю, как сильно ты потом пожалеешь. Не желаешь видеть меня — не нужно, я исчезну прямо сейчас, только не… Шерлок упорно не желал понимать, что дело было уже не в нем. Не только в нем; весь мир казался другим — может быть, если сбежать, все исправится и станет как раньше; кажется, сейчас Джон готов был вернуться даже на войну — та была понятней и предсказуемей, и даже в те времена ему не было так трудно дышать, так не кружилась голова. Растерянный, он побежал по улице, но Шерлок уже почти нагнал его, он был длинноногим, он не боялся оружия, он не боялся Джона, зная, что тот не причинит ему вреда. Может быть, это был другой Шерлок, ненастоящий, тот, что виделся ему время от времени? Настоящий или нет, Джон не мог видеть сейчас ни того, ни другого. — Такси, — выдохнул он, увидев кэб, и махнул рукой. — Не вздумай! — рявкнул ему в спину Шерлок. — Ты не сядешь в такси сейчас! Кажется, он попытался обхватить его поперек туловища, чтобы оттащить назад. Кажется, это было ошибкой. Джон нашарил пистолет. Он не собирался стрелять — он и не смог бы попасть, слишком сильно дрожали руки, и все-таки… — Выйди из машины, — приказал он кому-то — сам не понял, кому; он уже почти ничего не видел перед собой — и, тем не менее, собирался повести машину, чем давно уже не занимался. Он был уже внутри. Тронулся. И даже вошел в первый поворот. Мир наплывал на него фрагментами, как волна на берег. Куда-нибудь подальше. Просто куда-нибудь. Джон не причинит никому вреда и попытается ни с кем не столкнуться, ему просто нужно уехать подальше, почему Шерлок никак не может этого понять? Просто проедет еще немного и выйдет подышать свежим воздухом. Еще немного… руль, как живой, сопротивлялся его хватке, но Джон пока не мог остановиться — казалось, черная туча настигала его — он обернулся через плечо и увидел другую машину. Это Шерлок? Шерлок сидел за рулем? Шерлок умел водить? И кто такой Шерлок, о котором он все время вспоминает? Тот сделал какой-то жест — наверное, приказывал остановить автомобиль, зачем он преследовал его? Почему он просто не мог оставить его в покое? Почему все не могли оставить его в покое? Джон! Он не мог слышать этот голос по-настоящему: и в его машине, и в машине Шерлока стекла были подняты, но все-таки слышал, так отчетливо, будто Шерлок сидел рядом и повторял ему в самое ухо: Джон, остановись, я тебя умоляю. Конечно, это не было реальным. Шерлок обычно никого ни о чем не просит и уж точно не умоляет. Ему показалось, что преследовавшая его машина прибавила скорости, и расстояние между ними сокращалось; он не мог дышать, и руль казался ему спасательным кругом, он схватился за него до боли в пальцах, но это не помогло, и тот неожиданно вероломно все-таки выскользнул из его рук.