A Bluebird

— Это всё? Всё, что я должен сделать? — Адам Грейнджер потёр переносицу двумя пальцами.       Он уже успел осознать, что ступил не на ту дорожку, когда соблазнился на это. Ему нужно было отказаться ещё тогда, шестнадцать лет назад, когда ему приставили дуло к виску. Если бы тогда Адам держал рот на замке, Альбус мог бы это остановить. Конечно, никто не мог быть до конца уверенным в том, что этот старик справится, но он был близок к финалу. Столько лет прошло, а Адам всё ещё не мог простить себе смерть отчима жены. Дамблдор был хорошим тестем, был отличным дедушкой для Гермионы. И как жаль, что он провёл с ней так мало времени. Как жаль, что в страхе за жену, которую грозились пытать и убить ради того, чтобы добраться до Альбуса, он выдал его, даже не подумав о том, что станет со стариком. С того дня Адам буквально физически стал ощущать на своих запястьях наручники с тяжёлой цепью, что тянула руки к земле. Они всегда звали его, когда необходимо было что-то перевезти, когда нужно было кого-то откачать или проанализировать вещество. Грейнджер стал их домашним псом на поводке, который сделает всё, что прикажут, лишь бы семья не узнала о том, какое предательство он однажды совершил.       Каждый раз они спрашивали его о каких-то доказательствах и делах, даже спустя шестнадцать лет со дня смерти Дамблдора, но Адам понятия не имел, о чём речь, а поэтому просто получал очередной удар под дых и новое задание. Например, перевозить чемоданы, набитые веществами, которые способны убить, транспортировать взрывчатку, собирать детонаторы. Он ненавидел себя каждый день, но страх, что его жена и дочь могут стать расплатой, не давал ему шанса пойти на попятную. — В этот раз — да. У нас же с тобой был уговор. Мой сын присмотрит за твоей дочерью, а ты переправишь эту партию по назначенному адресу, — Дарио Крам хищно улыбнулся, отчего шрам на его щеке изогнулся волной.       Этот болгарин внушительных размеров давно начал проворачивать свои дела в тайне от верхушек, в основном обеспечивая себе неплохие деньги в восточной части Европы. Находясь под эгидой какого-то крупного мафиози, он надеялся, что в один день удача улыбнётся, и власть перейдёт в его руки. Как приятно было бы перестать преклоняться перед проклятыми британцами с их деньгами и властью. Дарио не верил в то, что Реддл сможет защитить их. Он не верил в эту власть ни единого дня своей жизни! А поэтому сын стал отличным шансом, чтобы проследить за тем, что происходит на вражеской территории. Он даже умудрился открыть пару подпольных борделей в самом Лондоне, заставив Адама Грейнджера разработать для них синтетический наркотик, что позволял подавлять волю у тех девиц, что отказывались работать как следует. Крам был жесток и расчётлив, но умел держать своё слово. Только поэтому Адам всё ещё держал свой язык за зубами. Такое сотрудничество обеспечивало защиту его семье от подозрений другой части картеля. — Хорошо. После этого я смогу наконец-то вернуться домой? — Можешь валить хоть на все четыре стороны, как только выполнишь эту часть сделки. С официальными переправами мы закончили, осталась эта одна, — мужчина подвинул вперёд увесистую коробку, отмеченную лишь одной почтовой маркой. Как умно подкладывать подобного рода посылки по адресам, выдавая те за почту, хотя они никогда не проходили ни по одной из почтовых служб. — Хорошо, — Адам придвинул к себе «посылку» и поторопился спрятать ту в свою сумку.       Когда это всё закончится, и зарождающаяся вражда внутри картеля наконец-то подойдёт к концу тоже, он сделает всё, чтобы уйти от них.

***

      Гермиона сидела в своей комнате, со скучающим видом расставляя шахматные фигуры на доске. Прошло уже три дня, как она приехала домой, но мало что изменилось за это время. Мать, хоть и взяла отгулы на работе, продолжала львиную долю времени проводить в домашней лаборатории, располагающейся в подвале. Вроде как речь шла о каком-то тестовом препарате от рака или что-то в этом духе. За ужином Джин распиналась в отчаянии, делясь с дочерью своими переживаниями, ведь демонстрируемые препаратом результаты давали недостаточно хорошую динамику, но Гермиона слушала вполуха. В этот раз она не боялась показаться невежливой или грубой, но её голова просто отказывалась воспринимать информацию извне. Отец всё ещё не вернулся в страну, сообщив о вынужденной задержке, в который раз нарушая обещание провести время вместе. А сама девушка не могла избавиться от мыслей о дедушке Альбусе. Неизвестность и осознание, что она была свидетелем этого убийства, поглощали всё её сознание. — Как умер дедушка? — перебив мать на очередном возмущении относительно её пустых попыток добиться результата с клиническими испытаниями на крысах, Гермиона заставила себя оторвать взгляд от тарелки, посмотрев на женщину.       Джин Грейнджер так и замерла с ложкой в руках, лицо её побледнело, а взгляд зацепился за невидимую точку на белой тарелке. Женщина застыла на пару секунд, не издавая ни звука и не шевелясь, но всё же заставила себя посмотреть в глаза дочери, чтобы быть убедительной в своих словах. Подобный вопрос явно застиг её врасплох. — Гермиона… Дедушка Альбус умер от сердечного приступа, ты же знаешь. Здесь нет никаких подробностей, — спешно пробормотала она, выдавливая из себя улыбку, но губы дрожали, выдавая волнение.       Девушка обвела взглядом лицо матери, сосредоточив внимание на шее, которая мгновенно покрылась красными пятнами. Её мать никогда не умела врать, и Гермионе было известно это ещё со средней школы. Сбивчивое дыхание, неестественная улыбка и приступ крапивницы всегда были красноречивыми сигналами о вранье.       Со вздохом опустив руку под стол, Гермиона залезла в карман и с грохотом поставила фигуру ферзя на стол. Испуганный взгляд матери устремился на старую шахматную фигурку, которую покрывал дорогой лак. Девушка долго думала, почему дед заставил её, маленького ребёнка, забрать игральные шахматы? Они не были тем, что способно обеспечить безопасность или помочь спрятаться, если только сама Гермиона не стала фигурой, которая смогла бы защищать все остальные. Белый ферзь на столе словно разделил пространство комнаты на два фронта, превращая её в знакомый всем квадрат. По одну сторону была её мать, а по другую уверенно стояла Гермиона, как этот самый белый ферзь. Самая могущественная фигура в шахматах, которая способна отстоять своё право на власть. — Дедушка хотел, чтобы я защитила фигуры в ту ночь, — тихо начала она, однако вцепилась в мать строгим взглядом, которому мог позавидовать сам агент Блэк. — Мне было четыре тогда, ведь так? И я понимаю, почему вы не говорили мне правду в детстве. Но сейчас, мне кажется, я имею право узнать, как всё было на самом деле. Что случилось с дедушкой, мама?       Сердце женщины пропустило удар и сжалось, а после забилось в бешеном ритме, как у напуганного зайца. На глаза Джин навернулась слабая пелена слёз, но, даже заметив это, девушка сдержала свой порыв отступить. Раньше она всегда отступала, стоило ей увидеть слёзы в глазах матери, быть причиной её боли Гермиона никогда не хотела. Но сейчас вопрос состоял в другом. И цена была значительно выше. Ей нужна была эта правда, чтобы стало возможным собрать паззл событий воедино. — Гермиона, я… я… — Джин шумно вздохнула и схватилась за бумажную салфетку, чтобы стереть влагу с ресниц. Она уже порывалась встать, но девушка оказалась быстрее и перехватила мать за руку, сжав кисть сильнее необходимого.       Откровенная грубость и неуважение — как это было несвойственно для всегда идеальной и правильной Грейнджер. Сейчас она скорее напоминала себе Малфоя, который бездумно шёл вперёд к цели, напролом и не взирая ни на какие препятствия. Отличное качество, если так подумать. Правда, сейчас этот придурок начал её злостно игнорировать! Но и с этим вопросом она разберется, просто чуть-чуть позднее. Если игнорировать задетые чувства окружающих, дела идут значительно быстрее, это она начала осознавать только сейчас. — Скажи мне. Мама, почему ты молчишь? Тебе что-то известно? Поговори со мной… — надломленный шёпот и боль в её голосе прошлись током по венам встревоженной женщины. Джин подняла на дочь взгляд, обнаружив в глазах эмоции, которым там было не место. — Ты была ещё совсем ребёнком, Гермиона. Ты не должна была этого видеть, мы с отцом надеялись, что у тебя не останется воспоминаний о той ночи. Это так ужасно… — тихо прошептала Джоан-Поль, покрасневшие губы слегка задрожали, и женщина постаралась прикрыть рот рукой, чтобы сдержать подступающую истерику. — Расскажи мне, — настаивала дочь, и плечи Джин поникли под грузом этого уверенного требования. — Альбус всегда был трудоголиком. Лучший во всём, он полжизни отдал на то, чтобы противостоять преступности, работая в Европоле. И вроде бы вёл охоту на какую-то мафиозную группировку, — женщина грустно улыбнулась, опуская взгляд вниз. Было видно, что воспоминания об отчиме имели позитивный оттенок.  — Альбус не мог иметь детей, и поэтому относился ко мне, как к родной. Привозил сувениры из командировок по Европе, учил меня защищаться и всегда отстаивал мою честь, если узнавал, что кто-то смеялся надо мной или издевался. Он был отличным отчимом, хоть и не самым образцовым мужем, так как работа для него всегда была немного важнее волнения жены. Он добился удивительных высот и дослужился до роли прокурора, сменив незадолго до пенсии отдел особо тяжких на более стабильную работу, чтобы никуда не ездить. Но даже это не избавило его от фанатизма, — Джин шумно вздохнула, поднимая взгляд заплаканных глаз на дочь. У Гермионы сердце ёкнуло от мысли, что она была в этом повинна, но Грейнджер заставила себя промолчать, ожидая продолжения. — Его застрелили в ту ночь, когда ты ночевала у него дома. Не знаю, я… там всё было в крови, кошмар наяву. Я подумала, что тебя похитили, я так…       Женщина ссутулилась и закрыла лицо руками. Тихие рыдания вырвались наружу. Старые воспоминания, незажившие раны ужаса нашли своё отражение в той боли, что лилась наружу вместе с дрожащим голосом. Гермиона постаралась тихо привстать из-за стола и, взяв старую трость, что пару дней назад ей дала мать, приблизилась к ней, обнимая со спины. Гермиона крепко сжала свои объятия, уткнувшись лицом в шею женщины, ощущая, как дрожит тело в её руках. Джин била крупная дрожь, словно слова, что она произносила, заставляли её переживать тот день заново, возвращая на шестнадцать лет назад. — Мы метались по дому, но не могли тебя найти. Я винила его в том, что тебя похитили из-за его чёртовой работы, которую он не оставил, даже уже будучи на пенсии. Я была так зла на него! Гермиона, ты даже не представляешь! — девушка только обняла мать крепче, чувствуя хватку её дрожащих рук на своём запястье. — Я звала тебя, кричала — и ты вышла! Из шкафа! С этими чёртовыми шахматами! Ты так много плакала тогда, что устала прятаться, что дедушка тебя не звал! Тебе было всего четыре! И мы были так счастливы, когда ты забыла обо всём уже на следующий день… — Прости, — прошептала девушка в изгиб шеи, вдыхая родной аромат, слегка сладкий, но наполненный той самой ностальгией, когда понимаешь, что это запах мамы. — Известно, кто это был?       Джин замотала головой, всё ещё скрывая лицо в ладонях. — Думали, что убийцу видела ты, но ты всё забыла с такой лёгкостью, что мы запретили допросы. Убийца Альбуса для нас был не так важен, как твоё состояние здоровья. Выбор был очевиден. Хотя с этими шахматами ты отказалась расставаться.       Гермиона поцеловала мать в макушку и мягким жестом заставила ту повернуться на стуле, чтобы обнять её спереди. Девушке было стыдно за то, что она довела маму до слёз, но ей нужно было убедиться в том, что в недавнем сне точно были воспоминания, а не плод воображения. — Прости меня. Я лишь хотела знать правду.       Джин слабо рассмеялась сквозь слёзы, стирая те с лица: — Ты всегда так говорила, а Альбус только хвалил тебя за это, подкармливая своими лимонными леденцами. Казалось, ты могла съесть тонны этих конфет, стараясь добиваться правды ради гостинца, — с улыбкой вспоминала женщина, смотря на свою дочь снизу вверх с каким-то восторгом. Сейчас Гермиона была уже взрослой и такой сильной. Намного сильнее, чем сама Джин.       Девушка только пожала плечами: — Кто его знает, может быть, именно из-за этого у меня аллергия ещё и на цитрус. Слишком много правды добивалась, когда ходила под стол пешком, — пошутила она. Джин притянула дочь обратно в свои объятия и крепко поцеловала в щёку. — Я так горжусь тобой, Гермиона. Уверена, что дедушка Альбус тоже гордится тобой, наблюдая, — пробормотала она, качая девушку в руках из стороны в сторону.       Гермиона в наслаждении прикрыла глаза, ловя момент этой редкой близости и нежности. Но, услышав слова, не могла удержаться от колкости. — Мама! Кто из нас двоих учёный? И ты хочешь сказать, что веришь в загробную жизнь? Это же антинаучно! — Ради тебя, дорогая, я готова поверить во что угодно. К тому же доказательств, опровергающих этот момент, также нет, — женщина развела руками. — Так что один к одному.       Гермиона только покачала головой, выбираясь из объятий. Это было каким-то безумием, но она была рада, что им удалось поговорить. Иначе бы эта недосказанность сожрала её изнутри. Девушка взяла почти опустевшие тарелки в свободную от трости руку, чтобы убрать всё в раковину и помыть. Сидеть на месте и бездействовать у неё просто не получалось, хотя недовольный взгляд матери девушка так и не заметила. Джин проследила за действиями дочери, снова посмотрев на ферзя, что так и остался стоять по центру обеденного стола. Женщина позволила себе подумать всего пару мгновений, прежде чем забрать фигуру, и, подойдя к дочери со спины, остановила её намерения помыть посуду. — Я тут подумала. Может, сыграем? — Джин раскрыла ладонь с фигурой, демонстрируя её дочери. Глаза Гермионы мгновенно загорелись интересом и азартом. Она любила шахматы с маниакальной одержимостью. — Ты серьёзно? — восторг невозможно было стереть с её лица. — Абсолютно, — Джин кивнула с усмешкой. — Бросай посуду и сыграем пару партий. Чур, мои белые. — Это нечестно! Давай подбросим монетку! Ты превышаешь полномочия родителя! — возмущалась девушка, стараясь поспеть за матерью, хромая на правую ногу, которую всё ещё удерживал увесистый ортез. Проклятая штука, что весила как небольшой блин для штанги. — Ничего не слышу.       Женщина быстро ушла на второй этаж в комнату дочери, игнорируя возмущения последней о несправедливости и откровенном мухлеже. И так приятно было снова слышать задор в её голосе.

***

      Вечер подкрался совершенно незаметно. Гермиона выиграла две партии из трёх, одержав тем самым окончательную победу над матерью. Женщина ещё какое-то время посмеивалась над дочерью, которая слишком остро реагировала, как на проигрыш, так и на выигрыш. Азартные игры для Гермионы точно были под запретом, уж слишком легко она подхватывала эти настроения, а поэтому шахматы были самым подходящим компромиссом.       Сидя вечером у камина, Грейнджер листала один из учебников, составляя необходимые конспекты для предстоящей сессии. В университете хоть и пошли на встречу и позволили ей не посещать занятия, а также дали целую неделю отгулов, потом ей всё же придётся вернуться в Оксфорд и появляться на зачётах и экзаменах. И в целом такой вариант казался Гермионе очень даже справедливым. Она и сама не хотела сдавать сессию потом, когда у всех остальных будет возможность насладиться каникулами после Рождества.       За окном пошёл первый снег, окрашивая воздух в лёгкую дымку. Словно по волшебству мелкие снежинки растворялись в воздухе прежде, чем достигали земли, от чего под ногами становилось только больше грязи. Но это не разочаровывало, а наоборот включало режим предвкушения. Надежда, что через пару дней окончательно похолодает, а земля будет укрыта белым покрывалом, приятно теплилась в душе девушки, которая иногда позволяла себе отвлечься на танец снежинок за стеклом. Звук мощного двигателя не вписывался в сложившуюся картину умиротворения и отвлек Грейнджер от её размышлений о студенческих насущных делах. Сегодня она оставила все прочие мысли, запрятав их поглубже. Зачем было трепать нервы из-за парня, который даже трубку не поднимает на протяжении нескольких дней? Мысль о том, что Драко осознал свою ошибку, была неприятна, но вполне логична. Они же никогда не были друзьями, не симпатизировали друг другу. А если быть до конца честным, то просто ненавидели! И плевать на слова Джинни о том, что их характеры идеально подходят друг другу. Малфой был психом! Она была слишком правильной и при этом вспыльчивой натурой, а по итогу оказалась мечтательной кретинкой, раз допустила подобные грёзы. Но звук двигателя не замолкал, а поэтому на мгновение Гермионе показалось, что отец мог приехать и сейчас расплачивается за такси. Девушка отложила книгу, осторожно сняв ногу с подушек, и встала с дивана, опираясь на мебель и пробираясь к окну. Она ожидала увидеть такси, соседских гостей для вечеринки, да даже обнаружить Джинни с девочками было бы куда более ожидаемо, чем чёрный Феррари у подъездной дорожки. Сердцебиение ударило по перепонкам, словно огрели кувалдой по затылку, заставив Гермиону мгновенно задёрнуть шторы и отвернуться.       Не сказать, что эта машина была настолько популярной среди местных жителей, но поверить в то, что Малфой приехал к ней, было слишком сложно. Гермиона чувствовала, что колени дрожат, а сердце бьётся с такой скоростью, что становилось дурно. Голова шла кругом и к горлу подступала тошнота, что это?       Прижав руку к груди, девушка сделала несколько глубоких вдохов, ощущая грохочущие удары под пальцами. Пульс разгонял кровь с огромной скоростью, заставляя Грейнджер только продолжать ругать себя за эти глупые мысли. В кармане халата завибрировал телефон, и Гермиона поторопилась его достать. Новый прилив волнения и растерянности, когда то самое имя высветилось на экране.       «Прости. Выходи», — два слова, всего два жалких слова, одно из которых звучит, как приказ в её голове. Что ж, это было вполне в его духе. Гермиона прикрыла глаза снова, пряча телефон обратно в карман. Девушка дала себе ещё пару секунд, чтобы успокоиться, прежде чем снова выглянуть за шторку. Малфой уже вышел из машины, знакомым жестом облокотившись на капот, и махнул рукой. Каким образом он увидел, что Гермиона выглянула — оставалось загадкой. Но он уже её заметил — это факт. Девушка шумно выдохнула, отбрасывая свои сомнения и обиды. Игнорировать Драко было бы выходкой на уровне детского сада.       Вернувшись за тростью, Гермиона всё же направилась к выходу, захватив только безразмерную куртку отца и попутно кутаясь в неё. Обычно в этом пуховике Адам всегда выполнял какую-либо пособническую работу, вроде починки крыши или уборки снега. К тому же в неё было так уютно кутаться. Гермиона осторожно спустилась по ступеням, медленно двигаясь навстречу парню, который до последнего прятал своё лицо за капюшоном. Гермиона ощущала раздражение и даже злость на него за эти несколько дней, что она провела в неведении, со знанием того, что он ушёл к Реддлу. Это было сродни пытке! И уж она не будет выбирать выражения, чтобы высказать ему, какая он наглая, эгоистичная и самовлюблённая задница, если позволил себе обращаться с ней таким образом.       Приближаясь, Гермиона начинала идти быстрее с каждым шагом, невзирая на боль, что стала эхом каждого соприкосновения ступни с землёй. Её кулак сжимался всё крепче, но поднять его у не хватило сил. Запал сдуло вместе с очередным потоком ветра, когда Малфой поднял голову, и она увидела его лицо. Разбитое и бледное… Намного бледнее, чем она могла его запомнить. Её злость испарилась за долю секунды, вытесненная новой волной переживаний и страха. — Что… что произошло? — намерившись сделать ещё шаг, Гермиона споткнулась и почти упала в руки парня, но он тут же подхватил её, с неодобрением смотря на ноги, одна из которых была спрятана в домашнюю тапочку. Даже наличие тёплых носков не служило оправданием беспечности. — Ты почему не оделась как следует? Грейнджер, ты просто идиотка, — прохрипел Драко, игнорируя прозвучавший вопрос.       Поставив девушку на ноги, Драко тут же стал поправлять необъятно широкую куртку, размышляя о том, как бы укутать эту полоумную, но тонкие пальцы торопливо прервали его попытки, вцепившись в повязки на руках. Гермиона сжала широкую ладонь, осматривая бинты со всех сторон. В её голове даже не появлялось мысли о подобном! — Что это? Тебя избили? Драко, ответь! — крикнула она чуть громче положенного, заставив Малфоя податься ближе в порыве остановить. Но его руки тут же повисли вдоль тела, так и не достигнув её рта. — Не кричи. Я в порядке, — скривился он, несколько нервно оглядываясь по сторонам.       Гермиона поёжилась от волны холодного ветра, ощущая, как снежинки тают, оседая на её волосах. Это грозило ей неприятностями, но не могло остановить, она снова оглянулась на дом и только слабо потянула парня за собой. Малфой не сдвинулся с места, даже на тротуар не ступил, словно бы это место было прокажённым. Отступать на этот раз Гермиона была не настроена. — Мне холодно, пойдём в дом. Отца нет дома, а мама уже спит, — попыталась она убедить в том, что его никто не увидит, но лицо парня не изменилось и на грамм. — Нет.       Такой резкий отказ, от которого можно было мгновенно замёрзнуть и покрыться коркой льда. Гермиона замерла, пытаясь заглянуть в глаза тому парню, которого успела узнать за эти два месяца лучше, чем большинство своих знакомых! Но это не приносило успеха, Драко умело отводил глаза в сторону. И что-то было иначе, что-то было заметно даже без зрительного контакта — всегда такие эмоциональные глаза сейчас были пусты, словно дно Марианской впадины. Малфой выглядел не просто потрёпанным, и дело было не в ссадинах и синяках, а в опустошённости и холоде, которым от него веяло. — Что случилось, Драко? Ты же знаешь, что можешь мне рассказать и довериться. Я… я помогу тебе. Я на твоей стороне!       Малфой только сильнее стиснул зубы, пряча руки в карманах пальто. Эти слова резали его без ножа, поскольку он понимал, насколько был недостоин это слышать. Будь он хорошим человеком, он порвал бы с Грейнджер прямо сейчас. Хотя нет, не так, он бы не позволил этому начаться, будь он хорошим. Но он не был. И от этого образ убитой девушки вместо охранника стал преследовать его всё чаще. Драко уже готов был в это поверить, как в явь. — Мы можем сесть в машину? Не хочу, чтобы ты простыла, — и несмотря на озвученный вопрос, он просто распахнул пассажирскую дверь, приглашая девушку внутрь. Как всегда, его вопрос был риторическим, а поэтому Гермиона послушно села в салон, осторожно просунув трость между сидением и кузовом, стараясь не зацепить дорогую обивку.       Драко обошёл машину, замирая снаружи на несколько бесконечно долгих секунд. Казалось, что он в чём-то сомневается, но потом Малфой всё же сел на водительское сиденье и запустил двигатель, сразу направляя дефлекторы печки на девушку. Он действовал в полной тишине, не проронив и слова, игнорируя тот упрямый взгляд, что сверлил дыру ему в виске. Перегнувшись через Гермиону, он только ухватился за ремень безопасности, позволяя себе лишь на мгновение оказаться с ней запретно близко. Гермиона почувствовала, как всё её тело покрылось мурашками. Уже полюбившийся аромат окутал её, словно в щит, а горячее дыхание нежным прикосновением пробежалось по щеке. Гермиона замерла, желая протянуть руку и коснуться его, сжать в пальцах пальто и потянуть на себя, ещё чуть-чуть ближе, разве она о многом просит? Но Малфой отстранился прежде, чем ей удалось это сделать. Щёлкнул замок ремня безопасности, и девушка осознала, что её пристегнули. Драко переключил передачу, срывая Феррари с места, снова на долю секунды вдавив девушку в сидение.       Тишина в его машине была обычным явлением, Гермиона терпеливо ждала, догадываясь, что ему нужно ещё немного времени, чтобы собраться с мыслями. Но её любопытство в смеси с беспокойством образовывали гремучий коктейль, отравляющий сознание. Драко ловко проскользнул по узким улочкам, останавливаясь лишь на набережной, где открывался вид на широкий простор реки, что раскинула свой рукав через город, словно разрезая его на две совершенно разные половины. По ту сторону были видны сотни огней, мегаполис жил своей жизнью, в то время как они остановились в спальном районе, где редкие фонари едва освещали улицу. Никто не хотел бы, чтобы в его спальню бил луч света от уличного фонаря.       Малфой шумно выдохнул, скрестив руки на руле, и обессиленно уткнулся в них лбом. Сгорбившись от собственного бессилия, он думал лишь о том, как выкрутиться из этого, и стоит ли вообще это делать? Рассказать Гермионе правду и лишиться её доверия — это было бы страшно для него, но так было бы правильно. — Я сбежал от Реддла, — тихо начал он, проглатывая ком в горле. — Прости, что не отвечал, я не мог, — нервно прокашлявшись, он постарался снова взять себя в руки и наконец-то посмотрел на девушку, что молчала всё время. Так несвойственно для Грейнджер — молчать.       Гермиона понимала. Она всё понимала, поэтому только потянулась к нему, касаясь прохладными пальцами его щеки, осторожно обводя контур царапин и лёгкой припухлости. Малфой прикрыл глаза, ощущая это нежное прикосновение, словно трепетание крыльев бабочки по коже. Ему хотелось бы чувствовать это вечность. — Они тебя били… — тихо пробормотала она, констатируя факты, последствия которых открывались ей сейчас. Но вот залезть в голову к Драко было невозможно, и это беспокоило её.       Как сильно его это ранило? Как страшно ему было? Что ему пришлось сделать в этот раз, чтобы уйти? Сердце болезненно заныло, напоминая о том, что пару дней назад она приняла для себя чувства к нему. Они прошли через столько, были рядом в те минуты, когда казалось, что жизнь должна оборваться. Такие эмоции не проходят бесследно. — У них был приказ задержать меня любыми средствами, я даже думал, что не выберусь, — Драко горько усмехнулся и сел ровно, отстраняя руку от своего лица. Её кожа была прохладной, и под её тонким слоем ощущался пульс, смешивающийся с дрожью. Мягко сжав пальцы, он постарался быть нежным и осторожным, но большего себе не позволил. — Я плохо поступил, Гермиона. И я не могу скрывать это от тебя. Ты просила правду.       Что-то внутри сжалось и оборвалось. Грейнджер не знала почему, но её пальцы сами напряглись, вцепившись в руку Малфоя с такой силой, которая раньше ей была несвойственна. Каким-то шестым чувством она ощутила, как Драко стал отдаляться, словно прощаясь с ней сейчас. Но она не готова была его отпускать. — Не надо, — она испуганно тряхнула головой, кусая пересохшие губы. — Не говори.       Что это было? Малфой удивился, теряя нить мыслей для речи, что готовил весь путь до её дома. Она отказывалась знать? Нахмурившись, он боролся с приступом растерянности и удивления, что сейчас захватили сознание. Эгоистичная часть ликовала, намереваясь затуманить рассудок счастьем. И этот внутренний негодяй только более увлечённо начал подговаривать его к решительным действиям.        «Она твоя, только молчи. Забери её, и никто не узнает об этом. Кроме тебя никто не знает!» — так соблазнительно звучал внутренний голос. Сохранить всё в тайне, когда она сама это предлагает. Но если ничего не выйдет, это просто разобьёт Гермионе сердце. Её доброе сердце, которое не должно страдать.       Драко обессиленно выдохнул, выпуская руку из крепкой хватки. Если он будет продолжать держать её за руку, то никогда не решится. — Нет, — прикрыв глаза, он постарался вернуть былую решимость. — Об этом нельзя молчать. Я не хочу лгать тебе, Гермиона, как ты не понимаешь? Ты должна от меня отвернуться, должна уйти, — встретив только знакомое ослиное упрямство на дне карих глаз, ему ничего не оставалось, кроме как рассмеяться над собственным бессилием. — Ну серьёзно, Грейнджер! Ты сама захочешь забыть, как меня зовут и всё, что было между нами! Я убил его, Грейнджер! Я выстрелил, понимаешь? Я давал тебе слово, что никогда этого не сделаю, но я его не сдержал.       Тишина в салоне сдавила уши до свистящей боли. Такое бывает, когда ты опускаешься под воду слишком глубоко, Гермиона прекрасно знала, какого это, но никогда не ощущала подобного на суше. Забыв, как дышать, она просто отказывалась воспринимать то, что сейчас услышала. Она, должно быть, оглохла. Вот прямо в эту секунду! К горлу снова подступила тошнота, заставляя Грейнджер спрятать лицо в ладонях. Настала её очередь уткнуться лбом в приборную панель, делая судорожный вдох. Убил… Кого? Качая головой, она отрицала все те картинки, что рисовал уставший мозг. Терзаемая всё это время разными страхами и догадками, она видела Драко в разных амплуа, но ни в одном из тех образов он не был убийцей. Он просто не мог им быть! — Нет… Я не верю. Ты всё выдумал, — прохрипела девушка, отбрасывая волосы с лица и делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я не выдумал, Грейнджер. Я выстрелил.       Дрожание голоса и едва различимый срыв в конце. Один неровный вдох, дрожащий и трепещущий, как тонкий лист на ветру. Гермиона через силу заставила себя посмотреть на Малфоя снова, поражаясь тому неожиданному спектру отчаяния и боли на его лице. Словно горящий заживо, он смотрел перед собой, пожираемый своей совестью и мыслями. Некогда приятное лицо сейчас было изуродовано следами драки, разбитые губы дрожали от тех чувств, что он старался сдерживать, и смотреть на это было невыносимо. — Кем он был? — нельзя вот так ставить точку, не узнав всех деталей. Как бы ей ни хотелось обвинить его сейчас, а прежняя Грейнджер поступила бы именно так, сейчас Гермиона отказывалась принимать признание так просто. Ей нужно было узнать всё от начала до конца.       Драко только безразлично пожал плечами: — Кто-то из охраны Реддла. Я не знаю. Честно, не знаю. — Как это случилось? — возмущённый взгляд в её сторону просто молил о том, чтобы она заткнулась, но Гермиона только упрямее нахмурилась и стиснула ремень безопасности на животе. — Я должна знать правду, ты сам сказал это.       Драко хотелось закричать на неё, сказать, насколько идиотски она себя ведёт, если продолжает сидеть рядом с убийцей и даже не пытаться вызвать полицию. Это падение на неё так повлияло или инстинкт самосохранения у неё стёрли ещё в малолетстве?! Почему она всегда ведёт себя не так, как стоило бы? Возмутительно неправильная девчонка! И проще ей было бы сдаться, пока она чего не наворотила лишнего и себе во вред. — К тому моменту мне уже удалось вырваться из дома. Снаружи я не видел много людей, когда меня только привезли. Я думал, что это будет конец, просто угоню их тачку и исчезну из этого места. Он появился неожиданно, — парень едва ли повёл плечами и снова лёг на руль, уткнувшись лбом в его прохладную поверхность. — Я только увидел, как он достаёт пистолет, поэтому опередил его и выстрелил. Даже не задумываясь. Я видел, как он упал.       Гермиона молчала, наблюдая за ним. Как пальцы впиваются в руль, а жилки на шее и скулах проступают ярче, стоит Драко стиснуть зубы сильнее. Он мучился, возможно, больше, чем кто-либо ещё. И в этот раз Гермиона заткнула свою справедливость и голос разума куда подальше. С трудом отстегнув ремень безопасности, девушка отбросила все мысли, подтягиваясь чуть выше, чтобы перегнуться через рычаг переключения передач. Её руки быстро оплели широкие плечи и крепко обняли, а холодный нос уткнулся в горячую шею. Гермиона закрыла глаза и сжала объятия крепче, когда Драко вздрогнул и постарался отстраниться. — Не двигайся, — прошептала она в складки его одежды. Было так неудобно держать свой вес на одной левой ноге, что она просто нагло повисла на Малфое. И плевать она хотела на то, что он подумает об этом.       Драко пришёл в откровенный шок. Он ждал криков и обвинений, он ждал её отвращения и проклятий, а получил… объятия? Попытавшись скосить взгляд, чтобы увидеть её, он потерпел неудачу. Всё тело словно наполнилось новой силой, отличной от тех чувств, что терзали его три дня кряду. Преодолевая барьер неуверенности и сомнений, он всё же поднял руку, мягко касаясь миниатюрных плеч, что утонули в складках бесформенной куртки. Где-то под рёбрами заискрило тепло и растеклось волнами по всеми телу. — Грейнджер… — Ты не виноват, — уверенно говорила она, не торопясь отрываться. — Они тебя вынудили. Ты не убийца, Драко.       Он не мог поверить своему счастью. Можно было поверить в собственное благословление или даже в самого бога, Драко был готов даже на это, если бы это обещало её веру в него. Перехватив Грейнджер поудобнее, он просто потянул её на себя, перетягивая на колени и впервые сожалея о том, что салон Феррари не был более просторным. Девушка взвизгнула, вынужденная оторваться от объятий, и испуганно уставилась на него. — Ты что делаешь?! — Так тебе будет удобнее.       Смущение вернулось с той скоростью, словно бы никогда и не исчезало с её лица. Кровь прилила к щекам, хотя в этот раз прятать это не было желания. Гермиона ощутила дрожь, когда его пальцы легко коснулись её щеки, обводя контур скулы. Ласковыми и невесомыми движениями он изучал контуры её лица, неотрывно следя за движением пальцев. Серые глаза, которые по природе своей были холодными, сейчас обжигали подобно пламени. И если ей суждено было сгореть в этом огне инквизиции, Гермиона была согласна признать себя ведьмой.       Осознав, что делать что-то прямо сейчас Драко не собирается, Гермиона воспользовалась этим мгновением, снова крепко его обнимая, цепляясь за одежду, словно утопающий за спасательную шлюпку. Он нужен ей, безусловно, необходим.