A Bluebird

      Какую цену ты готов заплатить за лучшее будущее?       На что люди только не шли, чтобы заполучить лучший кусок. В мировой истории полно примеров, показывающих алчность, жестокость и абсолютное отсутствие какой-либо совести и логики, когда речь заходила о собственной выгоде. Человек по природе своей являлся эгоистом, кровожадным животным, готовым на всё ради выживания. Люди шли на войны, они убивали, вырезали целые поселения и города, если это обещало им хотя бы надежду на что-то лучшее. И за многовековую историю мотив таких действий не менялся: выгода, деньги, власть, слава. Они продавали свои души, веруя в Дьявола или Бога. Они торговали друг другом и проводили пытки, искренне полагая, что в этом была вера и желание Всевышнего. Люди — самые жестокие звери, и это просто факт, с которым стоит жить.       Но что делать, если от тебя не требуется продать душу Дьяволу в обмен на лучшую жизнь?       Что, если этим Дьяволом должен стать ты сам, чтобы оградить мир от той участи, что ему уготовлена, если скрытый от людских глаз Ад попадёт в руки не тому Сатане? Что если… тебе нужно пойти на грех, очиститься от которого ты не сможешь до самой смерти?       Она была столь безмятежна и спокойна, когда спала. Драко поправил прядку непослушных кудрей, заправил те за ухо Гермионы, пока девушка крепче сжала подушку, потёршись о ту щекой, и сладко причмокнула губами. Совсем как ребёнок.       Драко лежал рядом и думал о том, как мог бы вот так любоваться ею каждую ночь, будь он обычным парнем. Хотя, не владей он той информацией, что знал сейчас, такое ночное любование было бы обыденностью, но никак не жадной необходимостью. Грейнджер завораживала его, манила, словно проклятый источник света и тепла, на который из раза в раз летит мотылёк, прежде чем обжечься. Она была нужна ему! И столь же сильно эта нужда была запретной.       Его рука потянулась к обнаженному плечу, желая ощутить нежность кожи под пальцами. Но в последний момент Драко остановился, сжав руку в кулак. Нет. Чем больше он себе позволяет, тем сложнее будет отвернуться и уйти. Со вздохом раненного животного Малфой рухнул на спину и закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от той реальности, где он собирался совершить непростительное.       Часы на прикроватной тумбе показывали три часа ночи, а сна не было ни в одном глазу. Осознание, что собственные мысли не позволят ему такой роскоши, как безмятежный сон, заставили Малфоя встать с кровати и выйти из комнаты. — Нагайна, включи кофемашину, — проходя мимо кухни, он взъерошил и без того растрёпанные волосы.       Под звуки тихого бульканья воды и шипение испускаемых ароматных кофейных паров Драко прошёл в коридор, где так и остался валяться на полу дипломат с документами Реддла. Старик отдал ему всё, позволяя взять время для ознакомления. Так щедро с его стороны, учитывая, что у самого Тома времени осталось совсем немного. Драко прекрасно понимал, что этого времени у него ограниченное количество. Он должен будет дать ответ не позднее нового года, чтобы успеть заручиться поддержкой Реддла на глазах у всех. Всего несколько дней до его персональной катастрофы. Но предварительно стоило обговорить планы с агентом Блэком и Европолом. Ожидается очень долгое задание, и им придётся продумать всё до мелочей заранее.       Захватив портмоне и дождавшись кофе, Драко ушёл в комнату, которой пользовался крайне редко. Личный кабинет, отстроенный непонятно для каких нужд, сейчас пришёлся как раз кстати. Отделанные тёмным деревом стены изолировали его от внешнего мира, большое окно позволяло видеть панораму города, где единственными источниками света были редкие фонари. На обратной стороне от центра города картина выглядела не так радужно и презентабельно, как все привыкли видеть Лондон. Мрачно и темно, как в его будущем.       Делая небольшие глотки кофе, Драко изучал дело за делом, пролистывал страницу за страницей, стараясь заранее ознакомиться со всеми людьми, с кем ему придется столкнуться или кого уже устранили. Ему предстояло очень многое запомнить. Его новая жизнь обещала быть иной, и понимание, что ему придётся поступиться своими принципами, сжирало Драко изнутри.       Он нашёл маленькую записку в блокноте Реддла довольно скоро, она выпала на стол, когда он доставал записную книжку из портмоне. И Драко был приятно удивлён, найдя кодекс самого Тома Реддла:       «Не использовать в делах детей и подростков;       не продавать наркотики несовершеннолетним;       отказаться от героина;       не торговать людьми».       Всего несколько строчек, которые показывали ту малую часть человечности, которую Реддл так старательно ото всех прятал. Как жаль, что каждый из этих пунктов он не смог выполнить в полной мере. Вспоминая притон Беллатрисы, Драко с лёгкостью мог представить там и героин, и несовершеннолетних, и рабство. И, к сожалению, строго запретить это его сумасшедшей тётке Реддл не мог. Том не мог позволить себе провалиться после убийства Дамблдора. После стольких лет в деле ему пришлось совершать преступления, пришлось нарушать собственный кодекс и поступать вопреки своим жизненным принципам. Интересно, за такие поступки, какое место ему уготовлено по ту сторону? Драко всегда считал, что Реддл попадёт в Ад. А может, у него будут смягчающие обстоятельства? Или всё же кровная месть за брата не будет являться оправданием?       Малфой услышал шаркающие шаги где-то через пару часов. Радуясь тому, что не сделал шумоизоляцию, он успел спрятать папки и блокнот в последний момент в верхний ящик стола. Заспанная и помятая Гермиона появилась на пороге кабинета, не скрывая своего любопытства. За всё время, что она провела в квартире Малфоя, побывать в этой комнате ей не удавалось. Да и говоря откровенно, она даже не замечала этой двери в самом углу гостиной. Сейчас Грейнджер увидела её лишь из-за света, что лился из узкой щелочки под дверью. Девушка куталась в одеяло, щурясь от резкой перемены освещения. — Драко? Почему ты не спишь? — девушка устало потёрла глаз и снова прищурилась, стараясь рассмотреть окружение, но наткнувшись коленом на небольшой диван, чуть не упала на него.       Малфой неосознанно подался вперёд, рефлекторно желая поймать, осознавая, что девушка пришла без очков, а линзы сняла ещё перед тем, как заснула. Он вышел из-за стола, предусмотрительно закрыв ноутбук, перехватывая Грейнджер заранее, надеясь, что так она не покалечит себя окончательно. — То же самое хотел спросить у тебя. Мне не спалось, я не хотел тебя тревожить.       Гермиона, сначала податливо следующая к выходу, внезапно остановилась, развернувшись в настойчивых руках, и заглянула в лицо парня, словно надеясь увидеть там ответы на неозвученные вопросы. Она чувствовала это. Драко изводил себя, его разрывало изнутри, но эта спокойная и сдержанная маска уже прикипела к его лицу, не выдавая секретов. Гермиона пыталась выудить правду, пыталась предполагать. Но чёртов Малфой был словно шпион-разведчик: замечал всё и никогда не выдавал своей истины. — Что там произошло? — осмелилась спросить она напрямую.       Малфой замер, его ладонь застыла в сантиметре от плеча девушки, но он быстро взял себя в руки. — Ничего из того, что я бы не ожидал. Гермиона, всё будет хорошо. Это был просто разговор, — парень постарался отмахнуться от всех подозрений, как от назойливой мухи.       Он ещё не знал, что будет делать, как поступит. Что точно Драко осознавал, так это необходимость сделать Гермионе достаточно больно, чтобы ей не захотелось вернуться. И идей пока что не возникало. Он слышал, как за спиной тикали часы на книжной полке, и ему очень хотелось оглянуться, чтобы посмотреть на это. Как время несётся вперёд и приближает его к неминуемому взрыву. Захотелось накричать на часы, чтобы те прекратили вести счёт так громко! Это было выше его сил, терпеть всё без возможности открыто выразить свои эмоции. И, к великому сожалению, Гермиона подмечала даже малейшие детали, когда происходила «утечки информации», несмотря на то, как сильно Малфой старался скрыть поглубже свои переживания и мысли. — Разговор, после которого ты сам не свой и спать не можешь? Драко, ты же знаешь, что можешь доверять мне. Мы в одной лодке, забыл? Ты можешь доверить мне правду, какой бы она ни была, я выдержу, — тонкие пальцы легли на его щеку, в ласковом прикосновении ободряя и тем самым забивая очередной гвоздь в крышку гроба его самообладания. — Рядом с тобой я смогу выдержать всё, что уготовила нам жизнь. Так что же тебя беспокоит?       Возможно, так ощущает себя человек, который давится собственной кровью. Захлёбываясь в потоке боли и солёной вязкой жидкости, от которой сводит желудок и темнеет в глазах. Малфой заставил себя остановить это прикосновение, перехватив ладонь девушки, и, мягко её сжав, опустил. — Не бери в голову, правда. Моя бессонница никак с этим не связана. А тебе лучше отдохнуть, ты перенервничала сегодня. Пойдём.       Он понимал, что фактически выставляет девушку за дверь. Сопровождая Гермиону обратно в спальню, Драко следил, чтобы та снова не оступилась из-за длинного одеяла или своего плохого зрения. Он помог Грейнджер устроиться на постели, укрывая одеялом, и присел с краю, позволяя себе маленькую слабость. Её волосы были как всегда живым воплощением истинного хаоса. И это восхищало его до трепета, перехватывая дыхание. Путая пальцы в этих локонах, поправляя их и заправляя за ушко, он чувствовал, как его сердце успокаивается, как ход времени замедляется и становится тише, а раны внутри перестают кровоточить. Мысленно Малфой сравнивал Грейнджер с Рапунцель из мультика, и ему очень легко было представить её со сковородой наперевес. Парень не сдержал улыбки, осознавая, что эта сумасшедшая могла бы пойти на мафию даже с кухонной утварью, поскольку в истинном предназначении приспособлений для приготовления пищи Гермиона разбиралась крайне плохо и пользоваться ими совершенно не умела. А вот размахивать сковородой и угрожать отбить кому-то голову у неё бы отлично получилось.       Девушка сладко зевнула, устраиваясь на боку. Её веки быстро тяжелели, пока Малфой гладил её по волосам, однако, Гермиона всё равно придвинулась ближе, обнимая парня за колено и уткнулась носом в его бедро. — Я люблю тебя… — прозвучало тихо, едва различимо.       Этот негромкий лепет утонул в судорожном вдохе, невольно сорвавшемся с губ Малфоя. Одна фраза, прозвучавшая тише шёпота значительно всё усложняла. Драко сглотнул, опуская взгляд на девушку, что уже сопела, провалившись в сон, так и продолжая обнимать его колено. Головокружение сменилось тошнотой, и очень захотелось плюнуть на всё, украсть Гермиону и исчезнуть. Испариться с радаров всего мира, и пусть всё горит синим пламенем! Драко едва сдержал рвущийся наружу стон, устало потирая лицо. Ему нужно пресечь всё как можно быстрее, найти способ, придумать план, и разорвать эту связь, пока не стало слишком поздно… для неё. Хотя бы один из них должен выйти из игры невредимым.

***

      Приехавший вечером после тревожного звонка Гермионы Сириус не узнал ровным счётом ничего, но по одному взгляду на мальчишку он понимал, что информация ожидает его в ближайшее время. Он караулил свой телефон и компьютер до поздней ночи, обновляя страничку снова и снова, мысленно подгоняя Малфоя работать с той же отдачей, с какой он начинал в своё время. Одно, о чём он надеялся не забывать: мальчишка Малфой не был агентом и в целом не обязан был работать на него. Улики против Драко были лишь косвенные, и Сириус был уверен в том, что тот прекрасно знал об этом факте. Мужчина сам не заметил, как задремал, откинувшись в своём кресле. Кожаная куртка соскользнула со спинки, упав на пол, но даже это не потревожило его. Он устал. Слишком устал гоняться за призраком, который ускользал от правосудия уже шестнадцать лет.       Во сне он видел прошлое, свою молодость и первые дни в отделе. Альбус Дамблдор был их мудрым наставником, даже находясь в кресле прокурора, он всегда чётко видел ход дела, дёргал за нужные ниточки и приводил команду к результатам. О таких людях часто говорили «прирожденный ищейка». Альбус был именно ищейкой, способным вынюхать истину в самых скрытных местах. Сириус вспоминал, как они впервые отмечали своё первое закрытое дело в баре. Люпин тогда всё ещё был самоуверенной задницей, но именно то дело заставило их подружиться. Они провели долгий вечер после тяжёлого задержания преступника за пинтой ирландского эля, обсуждая все крутые и не очень моменты облавы. Тогда все в их команде остались целы и невредимы. И этот факт был весьма радостным для всех, кто так или иначе участвовал в расследовании. Тогда мир казался таким простым для его максималистских взглядов. Преступники были плохими парнями, которых стоит упрятать за решётку. Среди них могли попасться слабые неудачники, которые просто свернули не на ту дорожку, но даже таких, казалось, необходимо наказать. Когда ты оступаешься, ты должен нести ответственность за свои поступки. Сириус был уверен в этом убеждении, даже несмотря на то, что сам в подростковом возрасте не раз попадался на разбое. То, что его взяли в агентство, было настоящим чудом, имя которому — Альбус Дамблдор. Этот старик изменил его жизнь, и Сириус всегда чувствовал себя несколько виноватым, что так и не раскрыл его дело, хотя и не показывал это в открытую. Мысли о Дамблдоре напомнили и о картине на месте преступления, которую он увидел в спальне, когда приехал на вызов: пропитанный кровью ковёр и зияющая во лбу пуля — это было настоящей казнью, жестокой расправой за все те хорошие дела, что сделал этот мужчина за свою жизнь. Так несправедливо… Тогда они нашли ещё кое-что интересное: единственного свидетеля, который отказывался что-либо вспоминать. Маленькая девочка, спрятанная в шкафу, была ребёнком приёмной дочери Альбуса. И каково было сейчас видеть её взрослой и главное — вспомнившей всё.       Сириус вздрогнул от громкого оповещения, когда на почту пришло сообщение, подрываясь на стуле. Колёсико тут же зацепилось за ткань кожаной куртки, упавшей на пол, от чего мужчина чуть не завалился в бок, но вовремя схватился за стол, удерживая равновесие. Сообщение, которое он ждал так долго, что успел заснуть за столом.       Игнорируя боль затёкшей спины, агент открыл вложенный документ с фотографиями, и волосы зашевелились на его затылке. Сейчас он наконец-то смог понять, почему мальчишка Малфой выглядел так, словно узнал о конце света. Это и был своего рода конец света для него самого. Одно предложение, написанное в сноске к письму, уничтожало все предыдущие планы на ряду со всеми предыдущими предположениями:       «Я соглашусь на предложение Тома в ближайшее время. Европол окажет мне то содействие, которое оказывал ранее Альбус, или я действую сам?

С уважением, Драко Малфой»

      Сириус откинулся на спинку стула, тяжело выдыхая и растирая заспанное лицо. Все эти годы Альбус был в это втянут? Все эти годы, что они, как идиоты гонялись за призраком Реддла, Альбус предупреждал его? Всё это время Том был одним из них???       Принять эту информацию и смириться с ней было крайне непросто. Сириус понимал, что ему потребуется не один день или даже месяц, чтобы осознать, что все эти годы они были лишь пешками в более крупной игре. И даже смерть одного из королей не остановила игру на шахматной доске, которую начали тридцать лет назад. Но сейчас он не мог позволить себе взять паузу на раздумья. Блэк понимал, что такой роскоши, как время, у него нет, а поэтому придвинулся к столу, предварительно отпихнув куртку в сторону ногой. Открыв помятую пачку сигарет, что давно покоилась на самом углу стола, Сириус зажёг сигарету, делая первую глубокую затяжку — это действие позволяло собрать мысли в кучу. Но теперь, казалось, он переставал быть пешкой на этой доске и переходил в новый ранг. Агент щёлкнул по кнопке ответа, игнорируя посыпавшийся на клавиатуру пепел.       «Я в деле. Обсудим план действий вечером. Место и время встречи сообщу позже».       Драко снова смотрел на серый пейзаж из окна, наблюдая, как солнце медленно поднимается из-за горизонта. Он представлял, что сейчас небо должно было быть золотистым или розоватым, как это обычно бывает в рассвет. Но его небо было всё таким же мрачно серым и тёмным, так как тучи не торопились расступаться даже в это время суток. И так в его жизни будет теперь постоянно, потому что он собирался отказаться от своего солнца. За пеленой хитросплетения заговоров, планов и тайн, он никогда больше не сможет увидеть свет. Это было его судьбой. Тем предназначением, которое он обязан выполнить.

***

Три дня спустя

      Этот дом давно не слышал столько шагов. Люциус Малфой уверенно шёл в направлении спальни господина Реддла и бросал настороженные взгляды на своих спутников: Амикус и Алекто Кэрроу — известные наёмники, заправлявшие Ирландским отделом, Трэверс — старый мудак, постоянно старавшийся угодить Реддлу и заполучивший в своё время руководство поставками из Испании, а также Беллатриса, которая никогда не нуждалась в представлении. Можно сказать, что такая компания не внушала доверия и не сулила ничего хорошего. Доверять убийцам и наёмникам было просто невозможно, особенно в день, когда босс решил созвать все верхушки в одном месте. Можно было ожидать ножа в спину в любой момент и от кого угодно. Даже трус Трэвис был способен пустить кровь любому на пути к его собственному обогащению.       Завывающая вьюга за окном как нельзя кстати сгущала краски, навевая «подходящую» атмосферу, и словно напоминала о том, что до города далеко и никто лишний не услышит твоих криков. Сколько людей здесь сгинуло — не сосчитать, сколькие пропали с этой планеты просто переступив порог этого поместья? Даже до появления здесь Реддла этот дом никогда не был обладателем положительных отзывов. Слухами земля полнится, из них же и выстраивается репутация. Этому правилу научил Люциуса когда-то сам Том Реддл, который с радостью пользовался такой возможностью и продемонстрировал в своём воплощении на что способны слухи, если им придать верное направление и окрас. — Господин Реддл, вы хотели нас видеть? Всех? — Беллатриса осторожно приоткрыла дверь, ступая внутрь первая.       Она всегда шла впереди всех. Многие считали, что в первых рядах было лишь пушечное мясо, но не в случае с Лестрейндж. Она была впереди, потому что хотела видеть первой, как смерть настигает тех, кто посмел идти против неё.       Переступая порог покоев Реддла, каждый из них смог окунуться в мир боли и приближающейся смерти: запах лекарств и писк приборов наконец-то раскрыли всем правду. Удивление и маниакальное предвкушение возможности завладеть богатством отразилось на лицах Амикуса и Алекто, а вот Трэвис только нервно огляделся по сторонам — чувствовал какой-то подвох. — Заходите, — хриплый голос, доносящийся с кровати, едва пересиливал шёпот. Присутствующие могли разглядеть бледный силуэт через опущенные гардины, но очень скоро, обойдя кровать со стороны, каждый смог узреть Тома Реддла в его увядающей плоти. — Закройте дверь.       Все перестали дышать от испытываемого шока и странного чувства уважения, смешанного со страхом. Кто-то из охраны закрыл дверь, отрезая пути к отступлению. Люциус снова осмотрелся по сторонам. Он давно сюда не приезжал — Реддл запретил, видимо, с тех самых пор, как узнал про свою болезнь. Он не любил выглядеть слабым. Не хотел, чтобы кто-либо прознал о его болезни прежде… прежде, чем что? Что изменилось сейчас? Малфой внимательно осмотрел спутников, что пришли сегодня сюда с ним, но ни на одном из лиц не нашёл ответа. Даже Беллатриса, по всей видимости, оставалась в неведении причин таких перемен. — Должно быть, вы гадаете, что происходит. Тридцать лет вы служили мне. Были верными помощниками на пути к нашей общей цели, — Том замер, словно перестав дышать, но лишь потому, что приступ кашля снова настиг его в самый неподходящий момент.       Мужчина морщился, задыхаясь от бьющего кашля и неспособности вдохнуть. Лестрейндж тут же оказалась рядом, подавая маску с кислородом, помогая успокоиться. Реддл сделал несколько глубоких вдохов, словно утопающий под тоннами воды, его веки тяжелели, но скоро всё прекратилось. — Вы служили мне, и я всегда выказывал вам свою поддержку и благодарность. Но сегодня настал тот день, когда моё состояние не позволяет мне продолжить вести нас дальше. Поэтому я позвал вас всех, чтобы представить того, кто продолжит вместо меня. Позвольте представить вам моего преемника. Человека, который подтвердил свою верность и продемонстрировал наличие способностей, чтобы повести вас всех за собой. Мистер Малфой, — на мгновение глаза Люциуса загорелись благоговением и счастьем, но через уже секунду его мечты осыпались в бездну. — Малфой-младший. Драко, познакомься со всеми.       Взгляды всех устремились в тёмный угол. Пятеро самых искусных преступников последних двух десятилетий, трое из которых были профессиональными убийцами, только сейчас заметили то слабое движение во мраке, что наполняло собой чьё-то дыхание. Темнота в углу комнаты ожила, надвигаясь на них, пока на тонкий свет из плотно задёрнутого окна не вышел молодой человек. Дорогой костюм обтягивал его фигуру и только серебряный зажим на галстуке, отделял его от той тьмы, которая пыталась поглотить его в свои объятия. Парень медленно, почти лениво, поправил манжеты и обвёл присутствующих сдержанным взглядом. Беллатриса в шоке сделала шаг назад, не веря своим глазам, потому что она знала этот взгляд. Точно так же на неё когда-то смотрел Том. В ту самую ночь, когда он пришёл к ней впервые. Колени женщины задрожали от ностальгии по тому времени, когда Том Реддл смотрел на всех со смесью необъятной боли и ненависти. — Племянник? — Здравствуйте, тётушка, — хмыкнул Драко, посылая своим родственникам кривую ухмылку. — Отец? Кажется, вы не очень рады меня видеть, хотя говорили об обратном. В любом случае вам придётся смириться с тем, как сложились обстоятельства. Рад приветствовать всех остальных. Меня зовут Драко Малфой, с этого дня вы подчиняетесь мне.

***

      Гермиона всё ещё не могла поверить в случившееся. И закрывая глаза каждый раз, могла видеть огни удаляющегося Феррари.       «Не могу поверить, что ты такая наивная идиотка, Грейнджер. Ты мне надоела».       Его слова заели в голове пластинкой, повторяясь снова и снова. Напоминало град ножей, что бьют в одну и ту же точку из раза в раз. Ментальная пытка, захватившая разум в свой плен. Гермиона крепче зажмурилась, пытаясь оттолкнуть от себя эти чувства, но у неё не получалось. Одеяло зашуршало под пальцами, когда она прижала его ближе к лицу и не ощутила того успокаивающего душу аромата. Чёртов запах Малфоя, который был ей так необходим, чтобы прийти в себя, сейчас приносил столько же боли, сколько и мысли обо всем произошедшем. Её благо стало её наказанием. Девушка свернулась клубочком, пытаясь не заплакать, но сейчас она попросту не была в силах это контролировать. Слёзы вновь выступили в уголках глаз, скатываясь каплями вниз. Пустота внутри расширялась, сдавливая органы и ломая рёбра, заполняя всё ноющей болью.       Он предал её. Сделал больно. Снова. Как всегда.       Вот оно!       Малфой всегда причинял ей боль и был так прав, когда сказал о её наивной, практически идиотской вере в его искренность! Нельзя было верить ему, но…       Что-то внутри оборвалось, когда она вспоминала их моменты наедине. В его руках. И это не укладывалось в голове, потому что человек не мог подделать такую нежность. Никто не мог играть так хорошо чувствами, которых не испытывал сам. Но если это так? И она сама дорисовала то, что хотела в нём увидеть?       С рыком Гермиона выдернула подушку из-под головы и накрыла голову сверху, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. В комнате общежития, на своей постели, она ощущала себя такой беспомощной. Но на этот раз она не хотела, чтобы Джинни слышала и видела её такой. Ведь подруга предупреждала её о Малфое. Она говорила… И это случилось. Её просто выкинули за ненадобностью, как котёнка, за которым надоело ухаживать. Так безжалостно и жестоко.       Перед внутренним взором всплыло лицо Малфоя, полное презрения и отвращения.       Она стала для него никем. Очередной идиоткой, что просто повелась. И теперь, когда отец в тюрьме, а мать в программе защиты свидетелей, у неё не осталось никого, к кому она могла бы прийти и высказаться. Она одна. И это только её вина.