A Bluebird

      Наш мозг — наш злейший враг. От него не убежать, не отдохнуть, не скрыться. Даже в бессознательном состоянии, этот тонко настроенный процессор продолжает работать, пробуждает некогда образованные нейронные связи, чтобы загнать нас в путы страха. Он аргументирует это логикой и здравым смыслом, подвергает каждое решение и действие анализу, критикует любую мысль, которая не проходит его цензуру. И лишь этому органу под силу запереть нас в тюрьме собственных воспоминаний, проводя по кругам ада снова и снова. Мозг Гермионы всегда запоминал всё: натренированная память с завидной точностью воспроизводила заученные когда-то параграфы из учебника, университетские лекции, а также события. И этот дар, ранее приносящий исключительно пользу, сейчас обратился сущим проклятьем. Потому что, даже будучи без сознания, она продолжала видеть перед собой ненавистный взгляд чёрных глаз, всё ещё слышала истеричный смех и ощущала сковывающую боль во всем теле. Хотелось кричать, но это теперь не было ей подвластно, хотелось плакать, но слёзы будто колючим комом застряли в груди. Всё, что Гермионе оставалось — это лежать и ждать, когда она вновь сможет рассмотреть что-то отличное от тьмы, куда она так неосторожно умудрилась провалиться.       Грейнджер обретала чувство владения собственным телом медленно, постепенно освобождаясь от свинцовых кандалов разума. И казалось, что каждый сантиметр, приближающий её к свободе, стоил космических усилий. Сбрасывая с себя холодные оковы, девушка мечтала выбраться на свет, оборвать эти воспоминания, что возвращали её под холодный душ снова и снова. Гулкое биение собственного пульса стало тем толчком, наконец-то выбросившим её на поверхность. «Мы не можем оставить его с ней! Он же дружок Малфоя, а вдруг, это он её так?» «Рон, ты совсем из ума выжил? Гермиона с ним всё последнее время проводила, не могла же она быть настолько дурой, чтобы водиться с психопатом?» «Ну, с Малфоем она же как-то связалась до этого?!»       Чьи-то упрямые споры были первым, что Гермиона смогла расслышать сквозь ритмичные удары пульсации. Сердце размеренно билось, продолжая отмерять жизнь, словно ничего и не было «до». Грейнджер попыталась сделать глубокий вдох, но тут же под рёбрами всё свело от боли, когда глоток кислорода заставил подавиться. Значит, она всё ещё действительно жива, раз боль была настолько реальна. Застрявший внутри пузырёк воздуха вышел наружу хриплым кашлем и отозвался гулом в ушах, смешавшимся с писком больничных приборов. И в эту секунду адреналинового всплеска, все органы чувств резко обрели свою силу. По ушам ударили посторонние шумы окружения, а в носу защипало от запахов антисептиков и каких-то сладких цветов. Из глаз брызнули слёзы, когда слишком яркий свет, отражающийся от светлых стен, буквально обжёг сетчатку. Захотелось спрятаться, провалиться обратно в темноту, где не было такого многообразия внешних раздражителей, от которого она успела отвыкнуть. Гермиона захрипела, начиная отталкивать от себя чужие руки и пытаясь сорвать оковы, что опутывали её руки. Паника скреблась под кожей, прорываясь в голове единственной мыслью: «Спастись!». — Тихо, Гермиона. Всё хорошо. Всё закончилось, — Грейнджер не сразу различила мелодичный голос, когда руки продолжали её останавливать, удерживая от попыток сорвать тиски из трубок и проводов. — Тебе пока нельзя шевелиться, но ты в безопасности, — вкрадчивый и нежный голос Полумны, спокойный, как и всегда, ловко пробрался до нужного участка мозга, захватывая и подчиняя всё внимание себе.       Грейнджер остановилась взглядом на румяном лице, обрамлённом светлыми волосами цвета шампань, которые украшал ободок из пышных голубых цветов. Полумна была в своём репертуаре, украшая себя максимально странными украшениями, поскольку из её ушей торчали точно такие же серьги, как и злополучный ободок для волос. Девушка мягко улыбнулась и поглаживающими движениями уложила подругу обратно на больничную койку, заботливо убирая волосы с лица и поправляя на носу кислородную маску. Как фокусник-гипнотизёр, она завлекала сознание девушки в свой мир, приводя даже ритм аппаратов в норму. — Ты в безопасности. Ребята больше не будут спорить, я обещаю, — Лавгуд разговаривала с ней, словно с умалишенной. И вскоре Гермиона поймёт, почему это было произнесено именно так. В данный момент она действительно не была в здравом уме.       Грейнджер упала обратно, судорожно осматривая помещение и людей, наполнивших комнату. Девушка узнавала лица, хоть и не сразу вспоминала имена, но постепенно её мозг начал переосмысливать происходящее, и очень скоро она смогла признать в людях своих друзей, а в белой комнате — больничную палату. Последний нервный вдох сорвался хрипом облегчения, и Грейнджер расслабилась, позволив себе утонуть в мягкой постели. Всплеск адреналина сошёл на нет, и Гермиона сдалась тянущему желанию закрыть глаза, тем самым снова провалившись в блаженную темноту.       В следующий раз она пришла в себя, когда свет уже не был таким ярким, а в мягком кресле в углу комнаты сидела только Джинни. Гермиона не сразу различила фигуру подруги, прищуриваясь от света углового светильника и узнавая девушку только по огненному тону шевелюры. Уизли собрала свои волосы в высокую непонятную прическу, и сейчас листала какой-то учебник, недовольно хмурясь на параграф и вгрызаясь зубами в ноготь на большом пальце. На стене висел телевизор, мелькающий картинками, которые привлекали к себе движением. Однако, звук был выключен, либо снижен до такой громкости, что сейчас Грейнджер не могла его различить за звуками больницы. Это была одиночная палата, что удивляло, но спрашивать совершенно не хотелось. Очередное мигание на экране отвлекло от рассматривания стен, и Гермиона задержалась взглядом на новостном репортаже, где показывали пылающее здание, а потом какого-то офицера из пожарного отделения. Гермиона могла только догадываться, что показывали по ТВ, так как в этот раз её глаза были без линз, и очки тоже никто не додумался надеть на неё заранее. На экране же мужчина в возрасте что-то говорил репортёру в протянутый микрофон и неодобрительно качал головой, и Гермиона почему-то представила, как должна была пахнуть гарь. Что-то неотчётливое мелькнуло в голове, но любой мыслительный процесс вызывал вспышку боли, заставляющую зажмуриться и простонать. — Гермиона. Ты проснулась! — Джинни тут же оказалась рядом с кроватью, заглядывая в лицо подруги, давая девушке наконец-то шанс рассмотреть знакомое веснушчатое лицо. Надо сказать, что выглядела Уизли не очень, бледная и с проявившимися мешками под глазами, выдававшими недавние слезы. — Слава богу, я уже начала волноваться. Сейчас позову врача, — подруга снова исчезла из поля зрения, оставляя Грейнджер в её нечётком мире.       Это было подобно вязкому омуту. Всё тело ломило, и в то же время оно словно находилось в невесомости. Кислородная маска на лице так плотно прилегала к переносице, что её дико хотелось почесать. И преодолевая вялость и слабость, Гермиона дотянулась до собственного лица, избавляясь от раздражающего атрибута. Больше нужды в дополнительном кислороде у неё не было, в этом она была уверена. Только для чего он был? Девушка постаралась вспомнить хоть что-то, но перед внутренним взором воскресали лишь чёрные глаза, а после нежные руки.       Пришедший врач не рассказал ничего стоящего, кроме как о травмах, с которыми она поступила сюда. Однако, ни на один вопрос доктора Грейнджер не могла ответить. Порезы по всему телу, наркотики в крови и пулевое ранение — это было ничуть не меньшей загадкой для неё, чем для всех друзей. — Кто привёз меня сюда? —когда врач покинул палату после осмотра и оглашения диагноза амнезии из-за наркотического опьянения и шока, Гермиона неловко опустила больничную униформу, скрывая с глаз повязку, под которой прятался след от пули. — Никто не знает. Тот, кто это сделал, обладает либо связями, либо талантом ниндзя. Потому что все видео с твоим появлением в больнице исчезли. Полиции так и не удалось установить личность того, кто тебя привёз, — младшая Уизли поджала губы и смерила Гермиону настороженным взглядом. — Ты правда ничего не помнишь?       Грейнджер устало посмотрела в ответ. Было вполне ожидаемо, что ей не до конца верили. В последнее время Гермиона отдалилась от друзей, перестала с ними обедать и почти всё время проводила с Блейзом. Блейз! Момент их разговора в автомобиле, когда товарищ должен был отвезти её в тюрьму к отцу… Воспоминание о факте его смерти кольнуло глухой болью, но уже не такой, как раньше. Гермиона понимала, что сама чуть ли не умерла на днях, а поэтому, напрасно было переживать об утрате. Для начала стоило самой встать на ноги. Сердце предательски дрогнуло, выдавая её маленькую ложь, но Грейнджер уже было плевать. — Я не помню. Совершенно ничего не помню. Где мои очки?       Джинни кивнула, хотя по её лицу было понятно, что верить в слова подруги она не собиралась. Уизли сразу засуетилась в палате, доставая что-то из своей сумки и протягивая Гермионе. Не с первого раза той удалось различить знакомую оправу на протянутой ладони, но когда очки оказались на носу, то стало даже спокойнее, поскольку мир принял привычные нормальные очертания. — Жаль. Что ж, возможно, тебе действительно лучше не помнить, — на слова рыжеволосой Гермиона согласно кивнула и снова посмотрела на телевизор. — Что там произошло? — репортаж на экране словно повторялся снова и снова, прокручивая последние новости как на зацикленной записи, и сейчас Грейнджер удалось рассмотреть знакомый район с вертолётной съёмки на относительно безопасном расстоянии от полыхающего здания. — Взрыв в Лондоне. Спасатели говорят, что обнаружена утечка газа, но люди подозревают, что это был намеренный поджог. Поговаривают о разборках банд.       Гермиона удивленно приподняла бровь, поскольку на выражение большей заинтересованности не была пока способна. Уизли только пожала плечами. — Нашли много тел внутри, а местные поговаривают, что там был притон. Но полиция не выдает официальных заявлений. Видимо, им стыдно признать, что они сидели с притоном под носом. — Видимо… — Гермиона могла понять, что Скотленд-Ярд никогда не сознается в таком промахе. Это бы уничтожило их репутацию и снесло всю верхушку управления, если бы люди взбунтовались против плохой работы служб. А проблема же была такой явной, одно из двух: либо копам было похрен, либо они были продажными. Простая прописная истина. — Тебе что-нибудь принести? Может, хочешь поужинать? — Джинни торопливо подбирала с пола упавший учебник и листы с записями, параллельно стараясь присматривать за поведением подруги. Ей слабо верилось в амнезию, и в то, что Гермиона не покрывает что-то или кого-то. Но на её руках не было опровержений словам девушки. А поэтому Уизли благоразумно молчала, убирая за собой оставленный беспорядок. — Нет, спасибо. Если только стакан воды, — Гермиона нервно облизала губы, ощущая под языком засохшие ранки и горький привкус. — Пить хочется.       Джинни вышла из палаты почти сразу, как поняла, что стаканов тут, как в гостинице, не бывает. И пообещала вернуться через пару минут, как только найдёт необходимую утварь. Гермиона же снова устремила свой взгляд на мерцающий экран, который демонстрировал вид на горящее здание сверху, обозревая попытки спасательного вертолёта сбить пламя, сбрасывая тонны воды сверху. Похоже, что масштаб происшествия действительно была не маленьким, если пришлось привлекать даже такую технику. Гермиона нахмурилась, осматривая знакомые улочки с высоты птичьего полёта. Странно, откуда она могла знать это место? — Этот взрыв сотряс весь город.       Такой тихий комментарий хриплым голосом заставил Гермиону вздрогнуть, а приборы — предательски ускорить ход. — Не бойся, это всего лишь я, — дверь в палату хлопнула, и перед больничной койкой, сверкая во все свои тридцать два зуба, появился Блейз.       Он выглядел уставшим и слегка помятым, словно не спал последние сутки. Всегда аккуратно ухоженные волосы, сейчас торчали в беспорядке, как будто парень снова и снова запускал в них пятерню. И Гермиона задумалась о том, что по всей видимости, Блейз очень нервничал. Что было неудивительно, ведь последнее, что она помнила — как они ехали вместе. А потом ничего. Пустота, которая отзывается ноющей болью внутри. — Ты меня чуть ли в могилу не загнала, Гермиона, — усмехнулся Забини и, обойдя кровать, присел на край у ног девушки, осматривая её с нескрываемым состраданием. — Как ты себя чувствуешь?       Гермиона тут же расслабилась, замечая настоящее волнение в омуте тёмных глаз. — Ничего не помню толком, — нахмурилась она и по привычке прикусила губу, но тут же шикнула, ощутив боль в ранке. — Ты знаешь, что произошло?       Блейз только неохотно пожал плечами, отводя стыдливый взгляд. Он знал — Гермиона поняла это всего по одному скованному движению его плеч. — Немногим больше твоего. Но не думаю, что я тот, кто должен тебе что-то рассказывать, — попытался он открутиться от ответа. — Иногда в неведении скрыто благо. — Но!.. — у девушки сердце пропустило удар от чувства уязвимости и несправедливости. Она хотела знать, за что так страдала. Но Блейз не позволил ей долго перечить. Его широкая ладонь легла на лодыжку Грейнджер и слегка сжала ту через одеяло. — Ты устала, Гермиона. Пережила не самые… — парень слегка запнулся. — … Хорошие моменты. Тебе лучше просто отдохнуть.       И было в его голосе что-то, какая-то скрытая интонация, дающая понять, что открытия её ждут впереди. Надо лишь запастись терпением. Поэтому она сдалась, лишь согласно кивнув, и спрятала свое упрямое желание спорить подальше. Как по заказу, дверь палаты снова открылась, пропустив в комнату запыхавшуюся Уизли. — Гермиона, стакана нормального не нашла, но купила воды в автомате, и смотри! Я нашла трубочку! — девушка буквально светилась от восторга своего достижения и находчивости, но заметив Блейза, встала, как вкопанная. — О, ты… уже пришёл?       Парень только пожал плечами: — Как видишь, — его многозначительный взгляд метнулся на настенные часы. — У вас же скоро общежитие закроется. Как и договаривались.       Джинни неуверенно посмотрела на Гермиону, явно не желая сдавать свою смену Забини. Как бы хорошо Гермиона с ним не общалась, для неё этот итальянец оставался тайной, покрытой мраком. И Джинни сложно было довериться, ему. Хотя спокойное и дружелюбное выражение лица подруги вселяло надежду. — Не переживай, я хорошо о ней позабочусь. Утром меня сменит Лавгуд. — Меня необязательно караулить ночами. Ребята, у вас есть своя жизнь. — Нет, обязательно! — Уизли не дала и шанса ей воспротивиться. — Гермиона, ты чудом не погибла! И врачи всё ещё не уверены на счёт твоего состояния. Нам будет спокойнее, если мы будем присматривать. Пожалуйста. Я… я боюсь за тебя!       Всего одна фраза, которая, однако, заставила прочувствовать многое, что ранее скрывалось от Грейнджер. Или, возможно, она сама отказывалась это видеть. Но похоже, что её друзья действительно переживали, сильно. И произошедшее накануне окончательно убедило их в том, что в жизни Гермионы нет ничего хорошего. Она скрывает что-то страшное. И друзья уже ожидали самого худшего развития событий. Если бы они только знали, что самое худшее уже случилось. Гермиона сжала кулаки под одеялом, перебирая пальцами больничный халат, словно ощущение ткани в её ладони было единственным якорем реальности. Они смотрели с Джинни друг другу в глаза, и сердце девушки разрывалось от желания рассказать всё, излить душу и уверить, что всё плохое закончилось, что больше не надо переживать, что она больше не позволит себе оказаться на дне той тьмы, что преследовала её в последнее время. Что Гермиона уже готова поставить точку и отпустить. Но она не могла. Потому что это была не её тайна, она не принадлежала только ей. А поэтому, проглатывая тот острый ком сожалений, девушка постаралась выдавить улыбку, кивая подруге. — Джинни, спасибо тебе. Всё будет хорошо. Я уверена. Обещаю.       Наблюдая, как подруга собирается, так неторопливо, всем своим видом показывая, насколько ей не хочется уходить, Гермиона продолжала стараться держать блаженное выражение лица. Что ж, в своё время у неё был прекрасный учитель по сокрытию настоящих эмоций. А потом они остались с Забини один на один. И стало так спокойно… Они поговорили ровно ни о чём серьёзном, и больше казалось, что друг пытается запудрить ей мозги, забить разум всякой ерундой, чтобы у Грейнджер не было и шанса переживать или пытаться вспомнить о том, что было. И она сама не заметила, как начала дремать, слушая размеренный писк, отображающий её спокойное сердцебиение.       Во сне она была в саду своего дома, сидела на зеленеющей траве под раскинувшей ветви яблоней. На её коленях лежала любимая книга-биография о Маргарет Тэтчер, пожелтевшие страницы шуршали под пальцами и тёплые лучи, что пробивались сквозь густую крону, иногда ласково касались её лица, заставляя щуриться от солнечных зайчиков. Гермионе было спокойно и уютно, и уже давно не было так хорошо. — Интересный выбор книги, хотя для тебя вполне ожидаемый. Всегда знал, что тебя вдохновит эта женщина. — родной голос дедушки прошёлся мурашками по позвоночнику, и оторвав взгляд от жёлтых страниц, Гермиона едва сдержала подступившие к глазам слёзы. — Дедуля… — Я присяду? — старик словно не заметил эмоционального состояния внучки и, не дождавшись ответа, присел рядом, так же скрывшись в тени яблони. Он выглядел моложе, не таким, каким Гермиона успела его запомнить, а ещё, более расслабленным и каким-то умиротворённым. Хотя, возможно, просто её сознание хотело его таким видеть.       Старик поудобнее расположился рядом, выдёргивая из-под бёдер полы своего удлинённого вязанного жилета, который носил постоянно перед своей смертью. Его густая седая борода сейчас серебрилась в солнечных лучах, напоминая драгоценный металл, и кожа была пугающе бледной, но Гермиона смотрела на него и боялась отвести взгляд. Потому что её пугала вероятность, что когда она отведёт взгляд, то он пропадёт, растворится в омуте её памяти, и она больше никогда его не увидит. — Ты всегда была умной девочкой, дорогая. Достойной стать второй железной леди. — Что ты тут делаешь, ты же… — голос девушки предательски задрожал, и она вцепилась в твёрдый переплёт старой книги до побелевших костяшек. — Мёртв? Да. Но кажется, настал тот момент, когда тебе стоит напомнить то, чему я тебя учил. Всегда делать правильный выбор. И это не тот выбор, который от тебя ожидают услышать остальные. Это выбор, который правильным считаешь ты, что желаешь сделать именно Ты, — морщинистый палец уткнулся Гермионе в грудь прямо между рёбер. — Ты же уже знаешь, какой выбор сделаешь. Ты знаешь, что не сможешь оставить всё, что случилось в прошлом. Брошенная сгорать несправедливость тебя не удовлетворит, пока все виновники не будут наказаны. — О чём ты говоришь? — Ты прекрасно знаешь, о чём я, моя дорогая. Ты сама переступила черту, которую никогда не хотела переступать. Ты совершила то, о чём будешь жалеть. И уже знаешь, какую дорогу выберешь, чтобы отмолить этот грех.       Повисла тишина. Ни пение птиц на задворках сада, ни шелест ветра, запутавшегося в кроне, не приносили прежнего умиротворения. Сердце Гермионы дрогнуло, а на пальцах она почувствовала горячую и липкую жидкость. Пальцы девушки задрожали, стоило ей увидеть разводы крови на собственных руках. Картинка вокруг задрожала, и перед глазами словно стали щёлкать выключателем, переключая её с уютного сада на тёмный подвал: снова и снова окуная её то во тьму, то в свет. Гермиона задрожала, холод стал охватывать её конечности, и стало невыносимо тяжело дышать. — Ты не хочешь это забывать, как бы страшно это ни было. Потому что ты не бежишь от проблем, Гермиона. Ты их встречаешь, — Дамблдор рядом также начал переключаться, меняясь вместе с картинкой окружения, пока окончательно не превратился в темноволосую сумасшедшую женщину, на груди которой стало растекаться огромное багровое пятно. Жестокая улыбка очертила бледные черты её лица и кровь выступила на обкусанных губах: — Это была кровь за кровь, моя дорогая. Я забрала его у тебя, а ты забрала жизнь у меня самой. Отмщение было совершено? — Нет… нет, нет, нет! — Гермиона в ужасе стала отползать назад, наблюдая, как вокруг женщины разрастается тёмная лужа крови.       Её сердце зашлось бешенным ритмом, кислород застрял в лёгких, а потом комнату стал заполнять густой дым. Гермиона закашлялась и постаралась встать, чтобы убежать, но собственные ноги не подчинились, почти повалив её на холодный пол, покрытый водой и кровью. В ужасе забившись, Гермиона пыталась ползти вперёд, к выходу, но всё казалось напрасным. Её руки, израненные порезами, только безвольно скреблись по бетону, а выход никак не становился ближе. Девушка смотрела на дверь вдали, молясь всем известным богам, чтобы те позволили ей уйти отсюда. И резко стало казаться, что её нахождение в больнице было сном, бредом отключившегося сознания, а вот сейчас была ужасающая настоящая реальность. Кровавая, наполненная болью, страданиями и страхом. — Нет! — Гермиона закричала во всё горло, из глаз брызнули слёзы. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге она могла увидеть тёмный силуэт.       Он пришёл за ней! Пришёл добить, отомстить за смерть той, которую убила она сама, собственными руками. Гермиона мечтала исчезнуть, стать мёртвой заранее, она больше не хотела страдать. И когда силуэт приблизился, она наконец-то разглядела лицо вошедшего в палату. И сердце окончательно остановилось…       Когда Малфой пришёл сюда — Блейз заранее сообщил о своём «ночном дежурстве» — его сердце сжалось от боли и чувства вины. Она была такой маленькой на этой койке, опутанная проводами и капельницами, такая бледная, с головы до ног вся в ссадинах и порезах — и это было только его виной, что он позволил этому случиться. Тяжесть собственной ответственности пригвоздила его к полу, и в глотке встал ком, протолкнуть который удалось не с первой попытки. Драко сглатывал снова и снова, стараясь избавиться от призрака окровавленной девушки под своими ногами. И сейчас только повязки на руках были напоминанием об увиденном кошмаре, а слабый запах её тела — единственным доказательством, что она всё ещё жива, и под этой кожей ещё бьется пульс.       Он просто сидел у её постели и смотрел, боясь прикоснуться. Что он принёс в её жизнь? Драко долго думал над этим и осознал для себя, что не привнёс ничего, кроме боли и страданий. Его присутствие разрушило жизнь Гермионы до основания. Словно яд, само его существование отравляло жизнь любого, рядом с кем он находился, и ещё неизвестно, какие последствия и шрамы он оставил в её душе и на её теле. Ему было страшно. До безумия страшно узнать, что случившееся её сломало. А оно так и должно быть, потому что из таких передряг целыми не возвращаются. После таких ситуаций сохранить хотя бы часть рассудка — уже чудо. И Малфою очень хотелось верить в то, что Грейнджер была достаточно сильна для того, чтобы выдержать это испытание. Ну, а уж он теперь точно проконтролирует, чтобы больше никогда его путь не пересёкся с её дорогой.       Лихорадочно заламывая собственные пальцы, Драко не отводил взгляда от слабо вздымающейся грудной клетки, и только когда Гермиона начала слабо хныкать и дёргаться, его руки потянулись в её сторону. Он позволил себе прикоснуться не сразу. Всё ещё ощущая себя грязным и ядовитым. Но когда амплитуда подёргиваний тела Гермионы увеличилась, он сразу попытался её остановить от попыток навредить себе. Грейнджер закричала и попыталась вырваться, но Драко перехватывал каждый выброс, нависнув над больничной койкой. В определённый момент Гермиона вздрогнула так сильно, что он сам едва не получил оплеуху. Но именно в этот момент смог заметить, как чёрные ресницы задрожали.       Малфой замер, почти не дыша, в страхе спугнуть момент. Видеть Гермиону в сознании было тем, чего он хотел и боялся одновременно. Встретиться лицом к лицу с её чувствами, страхами, в конце концов — с последствиями того, что он сделал. В это мгновение вершился суд. И видит господь, Драко прекрасно осознавал, что заслужил самое суровое наказание.       Гермиона медленно открывала глаза, словно что-то мистическое тянуло её обратно в тот кошмар, что застал её врасплох. Как вязкое облако, обхватившее разум в свои объятия. Грейнджер с трудом начала разглядывать помещение, признавая в белых квадратах светильников потолок палаты. Зрение, и без того ранее не отличавшееся особой чёткостью, сейчас и вовсе решило взять отгул. Поэтому, когда в поле зрения попал чей-то силуэт, девушка не сразу поняла, кого видит. Черты были размытыми, словно она смотрела через очень грязные окна. Гермиона потянулась к лицу, желая протереть глаза пальцами, но натянутый провод капельницы остановил этот жест, заставив остаться на месте. Втянув носом воздух и ощутив дерущий горло запах препаратов, она наконец-то смогла успокоиться. Сон, всего лишь сон, который хотел её уничтожить. Гермиона крепче зажмурилась и снова перевела взгляд на гостя, чья голова почти светилась в темноте едва освещённой палаты. Мерцание экрана всё ещё работавшего телевизора стало ярче, и девушка смогла различить светлые волосы и знакомые черты. Рука сама потянулась в его сторону, словно желая проверить, узнать, понять. — Я должна проснуться… — прохрипела Грейнджер, так и не дотянувшись до лица своего наваждения.       Мягкое прикосновение горячих рук к её дрожащим пальцам, а потом она снова ощутила оправу очков в ладони и мягкое прикосновение шершавых губ. — Ты не спишь.       Девушка вздрогнула от этого шёпота. Последним, что она ожидала увидеть или услышать, был он. Сжав в руке оправу до боли, Гермиона поторопилась надеть очки, чтобы наконец-то чётко рассмотреть человека перед собой. И ком встал поперёк горла, когда Грейнджер встретилась взглядом с его глазами. — Драко, — это было скорее безвольным и беспомощным хрипом, чем констатацией факта. Но Гермиона тут же почувствовала, как влага выступила на глазах, и ей снова стало плохо видно своего «гостя». — Что ты… — Блейз сказал, что сегодня его смена дежурить. Пришёл убедиться, что ты в порядке.       Гермиона моргнула, пытаясь избавиться от редких слёз. Она слышала, как Драко со скрежетом подвинул кресло к кровати и сел в него. Её сердце сжалось от нового укола боли, что она смогла испытать, услышав лишь одну эту фразу. Убедиться? Блейз сказал? Они общались?! Драко, словно прочитавший все эти вопросы по её лицу, тяжело вздохнул и растёр уставшее лицо ладонями, взъерошивая волосы. — Мы разорвали нашу связь, остался только один канал для экстренных ситуаций. На случай, если… — его голос дрогнул и сорвался, заставив резко замолчать. Гермиона же терпеливо ждала продолжения. — Если я должен буду вмешаться.       Желудок от чего-то свело ноющей болью: — Вмешаться? — девушка нервно сглотнула и вцепилась в покрывало.       Гермиона окончательно почувствовала себя запутавшейся и заблудившейся в той темноте, куда раньше упала. Был ли кто-то с ней рядом? Можно ли было кому-то доверять и верить? Могла ли она теперь вообще испытывать такое чувство, как вера в слова, в чувства, в дружбу и намерения. — Ты… следил за мной?       Драко слабо улыбнулся, горестно и криво — как он улыбался всегда. Гермиона сразу смогла вспомнить те вечера, что они провели вместе накануне Рождества. И задалась вопросом о том, видела ли она когда-либо его настоящую открытую улыбку? А не эту искривлённую усмешку. По всей видимости, нет. — Не совсем, — хмыкнул парень, заламывая пальцы на руках нервным движением. — На самом деле я рассчитывал, что после всего, что наговорил тебе, ты возненавидишь меня настолько, что тебе хватит ума забыть обо всём и прекратить размышлять о тех вопросах, что ещё оставались. Но ты начала сходиться с Блейзом, ещё и упросила научить его тебя стрелять и драться. Ты чем вообще думала?! — возмущение и ужас в его голосе не были поддельными. Малфой уткнулся лицом в свои ладони и согнулся в кресле, слишком низком для него, отчего его острые колени почти достали до ушей. Это было бы даже забавно, если бы не обстоятельства и участники этого странного ночного диалога. — Зачем ты пришёл? У меня есть люди, которые позаботятся обо мне.       Тишину, что повисла в этот момент, можно было резать ножом. В груди что-то ныло, и слова, те самые, озвученные ранее, выкрикнутые в лицо и похороненные на задворках памяти, сейчас воскресли с новой силой и начали тянуть за собой. Топить в том отчаянии, что несли с собой, заполняя лёгкие разъедающим токсином. Гермиона помнила, как тонуть, но никогда даже представить себе не могла, что боль от утопления в эмоциях может быть в разы больше. — Я не знаю, — голос Драко был едва различим в давящей тишине. Словно отголосок прошлого, забытого, оставленного. — Это всё моя вина. Я не должен был сближаться с тобой. Даже, если бы ты знала все ответы на те вопросы, я не должен был… И я знал, но всё равно впустил тебя в тот мир, где тебе не место.        Взгляд его серых глаз стал бегать по комнате из стороны в сторону. Казалось, что Малфоя настигло безумие. Обманчивое чувство, когда внутренние метания находят своё отражение в собственном теле. Драко напрягся всем телом, сжался. Гермиона с удивлением для себя услышала тихий всхлип. — Ты плачешь?       Парень тут же замешкался, стерев одним движением улики с лица, и встал во весь рост, снова выдавливая из себя улыбку. — Я знаю, что не в моём положении просить о подобном. Не после всего, что произошло. Но я пришёл взять с тебя обещание.       Он снова оказался рядом. Гермиона завороженно наблюдала, как Драко наклоняется к ней, всё ближе и ближе, пока их лица не оказались запретно близко. Дыхание обдало запахом его парфюма с примесью сигарет. Видимо, Малфой стал безбожно курить, если этот запах словно въелся в его кожу. И Грейнджер его не винила. Теперь нет. Она понимала, чувствовала нутром, как ему хреново и как сложно было даже просто прийти сюда. Она боялась отвести глаза. После своего кошмара, даже это мгновение казалось сном. Она молчала и ждала продолжения.       Драко обвёл взглядом её лицо, очерчивая каждую деталь и цепляясь за каждый порез и ссадину. Глубоко в груди его сердце отдавалось гулкой болью. Как под толщей ледяной воды, он пытался его морозить. Но, увы. Эта девушка, его Грейнджер, стала его солнцем, его волей и погибелью в одном лице. И даже сейчас явившись к ней в палату он рисковал всем. — Обещай мне, что никогда не сунешься обратно. Ты должна жить нормальной жизнью. А я сделаю всё, чтобы мой мир больше никогда не коснулся тебя. — Ты всё же согласился? — она отказывалась верить до последнего в это и лишь хотела услышать правду от него. — Том мёртв. Если бизнес не возьму на себя я, его приберёт к рукам кто-то гораздо хуже. Обещай мне, Гермиона.       Она сжала губы до появления солоноватого привкуса во рту. — Ну же, Грейнджер. Я же сволочь, забыла? Подлец, что всё время портил тебе жизнь! Мерзавец, который втянул тебя не в ту игру. Из-за меня ты на этой койке, из-за моей семьи! Ты должна возненавидеть меня! — Ты идиот, Малфой, если думаешь, что я буду тебя ненавидеть! — Грейнджер сорвалась на крик и дёрнулась в постели.       Писк приборов участился и увеличил свою громкость, отвлекая Драко от созерцания её лица. Он в ужасе уставился на монитор, где кривая пульса размахнулась на зашкаливающую амплитуду. И этого мгновения ей хватило, чтобы сморгнуть очередные слёзы. — Я пошла с тобой совершенно по другим причинам и по собственной воле. Но даже если бы это случилось со мной снова, я сделала бы то же самое. И не смотри на меня, как на идиотку! И полюбила я совершенно не мерзавца, а доброго, сострадающего и очень одинокого парня.       Возможно, удары в драках будут не такими болезненными впредь. Драко до такой степени вцепился в ручки больничной койки, что готов был их сломать. Боль и агония — демоны его сознания восстали и вооружились, обещая прогнать его по всем кругам ада. — Я… не могу позволить тебе погибнуть, Грейнджер. А поэтому, ты больше меня не увидишь, — Малфой решил проигнорировать это признание. Так будет правильнее. Надёжнее. Снова быть конченным эгоистом, которому глубоко плевать на чужие чувства. — Прости меня за всё это. И живи дальше. Приложи все усилия, чтобы забыть пережитое и не возвращаться к этим воспоминаниям. Не позволяй этим воспоминаниям больше отнимать твоё время.       Он снова взял её за руку, вкладывая в дрожащую от обиды ладонь что-то совсем маленькое и холодное. — Представь, что меня никогда и не было рядом. Вероятно, я умру сегодня или через десятки лет. Но в твоих интересах считать, что я давно сгорел в аду. Выздоравливай быстрее и возвращайся к нормальной жизни.       Драко наклонился вперёд, последняя слабость, которую мог себе позволить — поцелуй в лоб, столь целомудренное и невинное движение, которое вызывало лишь бурю в груди. Всего одно касание, которое он будет бережно хранить в самых потаённых частях своей памяти.       Малфой слышал её всхлипы, стоя за дверью палаты, слышал плач и страдания. И его ноги не торопились идти дальше. Как мазохист, он нёс на своих плечах это бремя и карал сам себя. За каждый неровный вздох и всхлип был готов отрубить себе голову. Но вера в то, что это правильно, позволяла держаться. Драко встретил усталый и сострадающий взгляд друга, что всё это время сидел снаружи за дверью. Он всё понимал. — Я рассчитываю, что ты сдержишь своё слово, — холодная и отрешённая констатация факта, Драко прилагал все оставшиеся силы, чтобы удержать эту маску. — Драко… — Забини потянулся к нему, но один быстрый жест заставил Блейза остановиться. — Будь ей другом, Блейз. Таким же, каким ты был всю жизнь для меня. Это всё, о чём я могу попросить. И не смей больше давать ей в руки пушку. — У неё талант… — Даже слышать не желаю!       Гермиона не знала, сколько прошло времени, прежде чем она успокоилась. В груди снова образовалась дыра, напоминающая могилу, такая чёрная, что осветить её хоть каким-то светом казалось невозможным. И всё это время сжимая руку в кулак, она даже не посмотрела на то, что чёртов Малфой решил ей оставить. Она заснула, мучимая усталостью и убаюканная препаратами, оказываясь в блаженном забвении, которое было лишь мнимой передышкой. А утром, когда солнце снова осветило серое небо Лондона, Грейнджер наконец разжала ладонь. Тонкая цепочка с маленьким кулоном в виде птички, чьё тело состояло из синего камня. Синяя птица, вестница счастья, жившая только благодаря людским мечтам. В чём заключался смысл этого подарка? На мгновение злость одолела душу Грейнджер, и она собралась выкинуть ненавистный кулон в сторону, но рука не поднялась. Со вздохом смирения и без сил сопротивляться девушка только положила цепочку в карман больничного халата. Возможно, когда-нибудь у неё будет достаточно сил, чтобы примерить её, возможно, когда-нибудь взгляд на это украшение не будет вызывать столько боли. Когда-нибудь обязательно Синяя птица принесет счастье и ей. Но это будет не сегодня.