Мотыльками на свет

"Говорят, счастье — это когда влюбляешься, потом все равно больно, но в начале... В ту ночь я была счастлива и еще не понимала, как меня зацепило... "

- Проходи, располагайся, - Эмма закрыла дверь, быстро сняла обувь и куртку, затем подошла к Реджине, приняла у неё пальто и повесила его в шкаф. - Конечно, не квартира на 25 этаже, но не жалуюсь. - У тебя очень уютно и красиво, - брюнетка посмотрела на Эмму, улыбнувшись. - По-домашнему и с душой. Блондинка включила торшеры над столом, придав комнате лёгкий полумрак. В это время Реджина прошлась по комнате, остановилась у стеллажа. - Это все твои книги? - Да, - Эмма возилась у холодильника. - Чай? Кофе? Что-то крепче? - Не откажусь от покрепче, но тогда придётся ехать на такси до дома, - женщина рассматривала книги. - Можешь оставаться у меня, - спокойно ответила Свон, хотя сфальшивила, и голос дрогнул. - Если не против делить со мной диван, конечно же. Она понимала, насколько все глупо это звучит. Реджина, привыкшая спать в комнате, которая больше всей квартиры блондинки, ни за что не останется ночевать здесь. Тем более, на одной постели с малознакомой Свон. Эмма наливала в стаканы Jim Beam, а у самой, казалось, останавливается дыхание. Она представила, как Реджина холодным, словно лёд, который можно добавить в эти стаканы, голосом, отсекает её и уезжает домой. - Тогда тебе придётся ещё и делиться одеждой, потому что спать в белье я не согласна. - Ляжешь без него, - ляпнула Эмма. - В смысле... То есть.. Дам тебе свою рубашку... Или пижаму. Или рубашку Да.. - Хорошо, - брюнетка засмеялась с замешательства Эммы. - Ты прочла все это? - Да, - Свон достала из шкафа бело-голубую рубашку в мелкую клетку. - Вот, возьми, она чистая. И почти новая, не волнуйся. Правда, она на несколько размеров больше нас обеих. Но я специально покупала её для домашней одежды. - Эмма, не надо. - Чего? - Делать из меня человека с другой планеты. Я бы легла даже в той футболке, которая на тебе, если бы ты сняла её с себя и сказала, что ничего больше нет, - она резко замолчала, переваривая смысл сказанного. - Прости, я... - Всё хорошо, присаживайся уже. - Я думаю, что стоит переодеться. Иначе я обязательно испачкаюсь. - Хорошо. Реджина взяла рубашку, отошла в угол комнаты. - Эмма, помоги! Она пыталась дотянуться рукой до молнии платья на спине. Блондинка подошла поближе, аккуратно взяла пальцами застежку замка, потянула вниз. Сглотнула нервный ком, увидев атласную, янтарного цвета кожу, черную бретельку бюстгальтера. От Реджины вкусно пахло духами, что-то сладковато - свежее, приглушенное, но очень головокружительное. Эмме хотелось снять платье с плечей, провести подушечками пальцев по этим плечам. Она стояла, словно одурманенная увиденным. Они обе не шевелились, и блондинка не знала, куда деться. - Готово, - еле промолвила она. - Спасибо. Нисколько не смущаясь, стоя спиной к Эмме, Реджина потянула платье вниз, легко сняла его, оставшись в чёрном белье и чулках. Свон показалось, что у неё из-под ног выбили землю. Ничего красивее в своей жизни она не видела. Изящное тело, стройное, подтянутое. Никогда не скажешь, что этой женщине 33 года, что она родила ребёнка. Реджина была настолько красива, что могла бы дать фору моделям с обложки "Максим". Свон смотрела на неё, открыв рот, не скрывая своего шока. Хвала небесам, что брюнетка стояла к ней спиной, застегивая рубашку, которая была ей велика. Затем Реджина начала снимать чулки, в это время Свон вспоминала номера телефонов всех экстренных служб спасения. Интересно, они умеют воскрешать из мёртвых? Ей бы пригодилось. Она выдохнула и быстро отвернулась, затем отошла и стала поправлять на диване подушки. Естественно, это было сейчас жизненно необходимо. - Всё, я готова, - Реджина стояла перед ней: утонченная, хрупкая и домашняя. На ней не было макияжа, волосы заправлены за ухо. Она смотрела на Эмму и улыбалась. Удобно расположившись на диване, Эмма вытянула ноги, оперевшись на спинку. Реджина села, по-турецки сложив обнажённые ноги и положив на них подушку. Девушки взяли в руки стаканы. - Выпьем за удачу Грэма, - сказала Эмма. - И за наше знакомство, - добавила Реджина. Обе пригубили напиток. - Давай сразу решим, какие дни и какое время тебе удобны для тренировок? - начала блондинка. - Иначе завтра будет аврал. - У меня были занятия трижды, по понедельникам и через день. А по времени выбирай, как удобно тебе. Я уже договорюсь с Мэри Маргарет, - Реджина сделала ещё глоток. - Спортсмены разве пьют? - Я в эти дни работаю в первую смену, - Эмма прикидывала в уме. - Поэтому, до 16:00 я в твоём распоряжении. И поверь мне, спортсмены пьют больше, чем кто-либо - Хорошо, я распоряжусь, - брюнетка посмотрела в глаза своей собеседницы. - Эмма Свон. Я вижу тебя от силы пятый раз в своей жизни, а уже сижу у тебя дома, на твоём диване, в твоей рубашке. И остаюсь у тебя ночевать. В мою молодость такого пытались добиться многие мужчины, но у них ничего не получалось. - Запишу себе это в список побед, - эти шоколадные глаза сведут её с ума, и никто не придёт навестить её, сидящую в четырёх стенах психдиспансера. - И почему же Вы были такой ханжой, миссис Миллс? - Нет, неправда! Знаешь, я чудила в свои 16. Но всегда знала пределы, - она улыбалась, а Эмма не могла оторвать взгляда от шрамика над верхней губой, от движения этого рта. - В 17 я влюбилась до беспамятства. Мать поняла, что я могу слететь с катушек. И познакомила меня с Робином. Потом умер отец. Мать совсем сдавила мне горло, рассорив с любимым и избавившись от него. - Каким образом? - Они с Робином повесили на Дэниела кражу и упрятали в тюрьму, - брюнетка перестала улыбаться. - Мой муж до сих пор думает, что я ничего не знаю. А Дэниел вышел и уехал из города. Думаю, без Коры не обошлось. - Тогда почему ты вышла за него? - шёпотом спросила Свон. - У меня не было выбора. Мать прибрала к рукам все богатство отца. Мне достался только дом в Сторибруке. Отец там родился и вырос, там когда-то родилась я. Этот дом останется моим всегда, при любых условиях, - Реджина вертела в руках стакан и смотрела только в него. - А жизнь? Вы вместе столько лет. - Робин любит меня, уступает. Хотя и идёт на поводу у Коры. А я... - она запнулась. - Я уже привыкла. Он хороший, любящий отец. И хотя Генри больше мамин сын, с Робином они друзья. Эмма не знала, что сказать. Внутри неё появилось какое-то новое чувство, съедавшее её при словах "Робин" и "муж". Ей хотелось, чтобы этого не было. Чтобы они сидели вот так, как две подруги. И просто говорили ни о чем. Но что-то уже не то, не так. Напротив неё сидит не просто её клиент, не просто Реджина Миллс, это человек, который стал для Эммы чем-то большим. Эмма поняла, что все выходные, пока была одна, только и думала о брюнетке, сидящей нога на ногу в её кабинете. Эта пуговица на блузке и холодный взгляд шоколадных глаз. Сейчас Реджина была маленькой девочкой, которую хотелось обнять. - Эй, - блондинка продвинулась ближе. - Зато у тебя прекрасный сын. И мне почему-то кажется, что характер у него мамин! - Да, это так. Генри боец, но он мягкий и ранимый. Он верит в сказки и чудеса, совсем как я в его годы. - Я думаю, ты и сейчас в них веришь, - Эмма аккуратно погладила пальцем руку брюнетки. - Есть немного. Реджина подняла взгляд шоколадных глаз. О, этот голубой лёд! Но какой тёплый, как смотрела на неё Эмма! Брюнетка не знала, что происходит, но ей безумно хотелось чувствовать присутствие девушки рядом, прикасаться, видеть. Но в силу всего своего воспитания она не могла себе позволить такого. И Эмма ведь девушка! С Руби ведь у неё нет такого, они просто болтают полночи и ложатся после спать. Черт. - Я хочу выпить за тебя, - брюнетка подняла стакан. - За то, что ты появилась в моей жизни. За прекрасную и смелую Эмму Свон! До дна! Одновременно осушив стаканы, девушки засмеялась. - Ещё? - Эмма взяла бутылку. - Завтра же тренировка! - Это будет завтра - Свон уже разливала напиток. - А сегодня - за Реджину Миллс. Самую красивую и самую сильную женщину, которую я знаю! Они снова выпили, на этот раз уже меньше. Закусив лимоном, заговорила первой Миллс: - Расскажи мне о себе, Эмма. - О, нет, - Эмма замотала головой. - Я пас. - Нет, я так не играю, - брюнетка наигранно надулась. -  Я хочу знать, кому я вверяю свое тело. - Аккуратнее на поворотах, миссис, с такими словами. - Есть повод бояться? - Да, немного. - Слава Богу, а то я начала волноваться, что все слишком скучно. Эмма посмотрела в карие глаза, которые, как всегда, оставались серьёзными, и не нашлась, что ответить. Как всегда. Шутит она или нет? - Я даже не знаю, с чего начать, - она вздохнула и, глядя на свои пальцы, стала рассказывать. - Меня нашли у дороги. Никто не знает моих родителей и причину, по которой от меня отказались. Я была завернута в одеяльце, на котором было вышито моё имя. На одеяле были лебеди. От этого я и стала Эммой Свон. Я не знаю настоящей фамилии своих родителей. Да и имени своего тоже. Может, это было чужое одеяльце. Потом меня взяла семья. Конечно, они были немного странными. У них был сын, Август. Но они хотели ещё и дочку, но после осложнений при первых родах женщине поставили бесплодие. Так я оказалась в семье. И все было хорошо, наверное. Первое моё воспоминание о дяде Джоне... Мне было где-то около 4 лет. Я помню, как он меня переодевал. Потом оставлял голую среди комнаты и сидел, смотрел на меня. Он говорил, что я особенная, что я ему нравлюсь больше всех детей и поэтому он хочет меня видеть. Родители часто уезжали, оставляя нас с дядей. Август был парнем, он всегда пропадал с мальчишками, а мне ничего не оставалось, как быть с Джоном. Он водил меня в душ, заставлял принимать с ним ванну. Это было... Отвратительно и мерзко. Я плакала по ночам, сбегала из дома. Меня находили, возвращали. Приёмная мать лупила меня за это чем попало. Потом все повторялось, Джон говорил, что меня надо наказывать. Снова раздевал, клал себе на колени и бил меня. А в мой День рождения, когда мне стукнуло шесть, он напился и пытался меня изнасиловать в гараже отца. Я ударила его и сбежала. Ночевала в парке, а утром пришла в детский дом и сказала, что меня обижают. Вызвали семью, они оправдывали себя тем, что я сбегаю из дома, меня бьют на улице и я возвращаюсь и наговариваю на них. К счастью, меня забрали. С тех пор я жила в детдоме до своего совершеннолетия. Потом колледж, спорт... И вот теперь я здесь. Блондинка почувствовала мягкое прикосновение пальцев на своём подбородке. - Эмма... - голос Реджины был таким тихим, что его едва можно было расслышать. - Как ты все это пережила? Свон подняла глаза. В карих глазах брюнетки стояли слезы, ещё секунда - и она сорвётся. - Именно благодаря этому я иду к своим победам, - блондинка взяла руку Миллс от своего лица, сжала её и положила к себе на колени. - Именно поэтому я боец. Потому что никогда нельзя сдаваться. И никогда нельзя давать в обиду тех, кто слабее. Реджина вдруг придвинулась и обняла блондинку. Ее свободная рука легла Эмме на талию, а блондинка прижала Миллс свободной рукой к себе. Такая близость стала очень неожиданной для обеих, особенно для блондинки. Свон казалось, что остановились часы и никого в мире больше нет, кроме них двоих, сидящих в полумраке на этом диване. Эмма аккуратно подалась назад, лицо брюнетки оказалось так близко, что грани реальности и сна стёрлись. - Реджина... - она выдохнула это имя, сказав его у самого уха женщины, все ещё державшей её за руку. - М..? - Ты так близко. Ты так вкусно пахнешь, - никто из них не отодвинулся. Эмма поправила рубашку, сползавшую с плеча брюнетки. - Это Mon Guerlien... Мой любимый аромат с розой, - Миллс посмотрела в глаза блондинке, подняла руку, заправила за ухо выбившийся золотой локон. - Тебе нравится? - Очень... Стало тяжело дышать. Эмме казалось, что если она пошевелиться, что-то ещё скажет, брюнетка раствориться в воздухе, словно мираж. Как будто приснилось что-то хорошее, а потом исчезло. Поэтому она боялась движений. Реджина закрыла глаза, прижалась своей щекой к щеке Свон, погладив её. - Эмма.. Ты такая... - Какая? - Не знаю... Она наклонилась вперёд и, неожиданно для себя самой, коснулась губами уголка губ блондинки. Потом ещё и ещё. Затем открыла глаза. Снова шоколадные встретились с голубыми. - Налей ещё. Эмма выполнила просьбу. - Выпьем. За нас, - Реджина подняла стакан, не задумываясь, как звучат её слова. - Чтобы все получилось. Обе осушили стаканы до дна.