Сладенького захотелось?

      Проснулась я с таким же приподнятым настроением, с каким засыпала вчера. По быстрому собравшись и приведя себя в подобающий для обучения вид, я двинулась в кухонное царство, чтобы позавтракать. Порывшись в шкавчиках и убедившись, что обжора-Мальцев съедал все, что попадалось ему на пути, я твердо решила после школы зайти в магазин и прикупить себе чего-нибудь поесть из овощей или фруктов, а то негоже питаться подростку всю самостоятельную жизнь сладким да фаст-фудом, гастрит задолбает. Сварганив себе по-быстрому кофе, тем самым подняв настроение еще на километра три, я накормила Люцика, который пассивно-агрессивно тёрся о мои щиколотки и периодически жалобно мяукал. Кот еще раз, но уже благородно, мявкнул и, больше не теряя не секунды, рванул к миске. Я же накинула на плечо рюкзак и попёрла во всеми подростками любимую школу. Выйдя из квартиры и пропархав весь лестничный проем, я умудрилась вылететь из подъезда, да с такой скорость, что даже электрический ток позавидовал бы. Что здесь могло такое твориться, что ступеньки льдом покрылись? Местные пьяни в очередной раз уронили бутылку с дешевым самогоном, умудрившись его пролить? Ну вот опять, моя жизнь всегда в алкашей упирается! Когда ж это закончится? Очнулась от странных мыслей я только тогда, когда практически клюнула носом в сугроб. Да тот, в котором уже лет пять покоилась никому не нужная скамеечка. Да, с внимательностью у меня последнее время проблемы. Что ж за наваждение? Может меня проклял кто? Ну, там, литератор, например. У нас с ним в последнее время напряжные отношения. Как там говорится? Вспомнишь про говно, оно и всплывает? Ну так вот — всплыло. Вон топает да еще и размахивает там чем-то, как ребенок, ей-Богу. Моему обожаемому учителю, видимо, вдруг пришло в голову, — совершенно неизвестно откуда, может послание с небес? — что было бы хорошей идеей отпустить тот прекрасный предмет, что он так старательно вертел в своих длинных, костлявых и пакостных пальчиках. И, по иронии судьбы, жизни и всей Планеты, в целом, куда прилетела эта херовина? Правильно, мне в лицо. Нет, ну точно прокляли. От силы, которую Алешенька вложил в свой легендарный удар, я не устояла на ногах — конечно, учитывая, что на мне были шикарнейшие скользючие уги — и шлепнулась в тот самый сугроб, в который ссут все бездомные собаки и хоркают все пьянющие в хлам мужики. Благо не в тот, в коем удобненько расположилась скамеечка, благо. Литератор все-таки заметил какую пакость сотворил — и то, скорее всего, только потому что понял, что потерял то, что ему принадлежит — и тут же подбежал ко мне, чтобы помочь бедной раненной девушке и не упустить возможность познакомиться с ней. Узнав меня в этой самой бедняжке, мужчина прямо-таки совсем наигранно удивился — как будто специально метил, сволочуга. — Ты по сторонам совсем не смотришь, Голицына? — Проржавшись вдоволь, спросил Леша, протягивая мне руку. — То есть я еще и виновата? Вы тут швыряетесь не понять чем по сторонам, — я гневно глянула на причину своего падения. — А я крайняя! — От обиды я оттолкнула его так благородно поданную ладонь в сторону, мол сама справлюсь. Сильная и независимая. Но, как бы мне не хотелось, самой справится у меня как-то не получилось — эти проклятые уги, поразмыслив, решили, что стоит мне еще чуть-чуть поваляться в снегу, а то как-то быстро я слишком, и, только встав на ноги, я сразу же полетела обратно. Я мигом зажмурилась, чтобы было не так страшно и чтобы не отбить нахрен весь копчик — по принципу «я не вижу — значит нет» — да только удара не почувствовала. Открывать свои лупоглазки было слегка боязливо, но я подумала, что это уже точно не навредит и решилась. Картина мне открылась, как говорится, маслом: Алешенька, а точнее его прекрасное лицо было слишком, от слова «очень», близко ко мне, да и сам он всем своим телом прижимался к моему. Так, что-то это не хорошо. Вспомним о том, чем закончилось все вчера. Огромным усилием воли я отлепила учителя от себя, буркнула тихое «спасибо» и отошла от него метра на два, а-ля ни-чё-не-было-вы-вообще-кто, потому что разговаривать с мужчиной после этого инцидента мне абсолютно не хотелось. Чего он так прижимается, извращенец. Вот только литератор был совсем другого мнения, ему, видимо, доставляло удовольствие мое недовольно-смущенное лицо, да и к тому же, он вел себя так, будто ничего между нами и не произошло вчерашним днем после уроков в его кабинете. — Слышь, Голицына, ты че, летать любишь? — Вопросил он, закончив хохотать. Учителю, похоже, совершенно не приходило в голову, что он только что сделал и почему я отпрыгнула от него как от прокаженного. — Как вас вижу, Алексей Владимирович, сразу свалить хочется, вот и приходится как-то выкручиваться, — съязвила я, явно задев его своим замечание. Да где ж этот автобус-то? Но автобус все не приезжал, а учитель все не отставал, пришлось разговаривать. Правда поговорили мы потом не плохо, не считая моих редких выпадов сарказма и его всплесков смеха над моими дерзкими красноречиями. Да, в целом беседа получилась вполне адекватная, хоть и глуповатая: поговорили о погоде, о школе, о автобусе, который, к слову, все-таки вывернул из-за угла. В коем-то веке! В этот раз вышла я сразу возле школы, вполне логично решив, что за продуктами лучше зайти после учебы, а не таскаться по коридорам с полным тяжеленным рюкзаком, потому что накупить я планировала «всего да побольше». От «любимого» учителя я все-таки отделалась, сев между какой-то милой девочкой лет десяти и мужиком, совсем не милым и совсем не десяти лет, но его общество все же устраивало меня чуть больше, нежели Алешенька в подарок со смущением. Последний, кстати, обиженно глянул на меня, когда я прошла мимо, широко улыбнулась ему, оскалив зубки. Доехали мы благополучно, лишь иногда встречаясь взглядами, в которых учитель метал молнии, а я всячески пыталась показать свою радость от того, что отсела и освободилась, сумев выделить время для мыслительных процессов. Наедине с самой собой. На нужной остановке я шустренько заплатила за проезд и выскочила также быстро, как ранее из подъезда, мой преподаватель даже с места встать не успел, а я уже раздевалась и перекидывалась мимолетными фразами с дядей Вовой, который сегодня сиял так же ярко, как и я. Словно два изумруда. Даже не взглянув на расписание, я отправилась в спортзал. Мальцев, скорее всего, там, как и каждое гребанное утро — развлекаются всей своей компанией «спортивных ЗОЖников». Я пнула деревянную дверь проклинаемого мною же вчера помещения и, к своему глубочайшему сожалению и удивлению, умудрилась попасть по одному из друзей Кирилла. Мигом подлетев к парню, который был раза в два крупней меня, я стала тораторить извинения, хотя сама не понимала смысл и уровень разборчивости моих слов. «Раненый» отмахнулся от меня, как от надоедливой мошки и вышел из спортзала, даже не глянув, я поглядела ему вслед, а потом спросила, сама не соображая у кого: — Чего это с ним? — Да они с Серым повздорили, чуть не подрались, — пожимая плечами и одновременно с этим же здороваясь со мной, пояснил Кира. — Понятно. Идешь? — Поинтересовалась я, просто чтобы не оставаться здесь. Кирилл кивнул и крикнул парням что-то неразборчивое для меня и вполне ясное для них, те ответили ему чем-то еще более невнятным. Когда Кира полностью уяснил сказанное в своей черепной коробке, мы вышли. — Как настроение с утра? — Вопросил друг, отбирая мой рюкзак. — Просто замечательно, сегодня гулять идем? — Я выразила всю свою надежду в тональности голоса так хорошо, что кирилловы брови даже чуть подскачили вверх. — Ты че это, влюбилась что ли в кого-то из наших? — Ответил юноша вопросом на вопрос, загадочно улыбаясь и жонглируя бровями, теперь уже его не остановить. Весь день ими дрыгать будет. — Еще чего, Валерки нет — вечер свободный, так чего я буду дома тухнуть? — Фыркнула я и опасно свернула в кабинет биологии. Кирилл не ответил, лишь пожал плечами и, скинув мой портфель на стул, прошел к своей парте. Странный он какой-то сегодня. Молчит и почти все время серьёзен. Может с мамой чего? Весь день Мальцев вяло передвигался из класса в класс, лежал на партах, много молчал и смотрел в одну точку, отвечал, похоже, тоже на автомате. Мне это, конечно, очень не нравилось, но раз не рассказывает, значит спрашивать не буду. Такой у нас уж уговор. Но не успела я достаточно наволноваться, как на одной из перемен Кирюша предложил сходить поговорить. Всю дорогу до школьной курилки мы провели в тишине, каждый думал о своем. — Что с тобой? — Спросила я, когда он встал напротив меня и вокруг нас никого не осталось. Кирилл молчал с минуту. — Маме хуже, — сдавленно и совсем не своим голосом ответил друг. Конкретно сейчас он показался мне совсем не знакомым, хотя с первого взгляда казалось, что ничего не изменилось: теже рыжие волосы, беспорядочно и нагло спадающие на зеленые глаза, красивый нос, бледные губы чуть ярче, практически белой кожи, на которой абсолютно рандомно рассыпались веснушки. Красивое стройное тело, о таком может мечтать каждый парень, а девушки от такого вообще с ума сходят. Но что-то было не так. Появилось частичка взрослости и серьезности, которая была совершенно не присуща такому типу личности, как Кирилл. Я тихонько подошла к другу и обняла его, теплый и вкусно пахнет. Он всегда пах так — домом. Стоя тут и вдыхая вот так просто этот аромат, я ощущала себя где-то далеко в детстве, как будто мне снова пять лет, и Кирилл в очередной раз прокричал, что обязательно женится на мне, а я обняла его и сказала, что буду ждать. Ждать столько, сколько нужно и никогда ни на кого его не променяю. И даже если он разлюбит меня, буду ждать, что однажды он вернется, и чувства его тоже. — Сколько? — Тихо спросила я, и парень, как напуганный зверь вывернулся из моих объятий и отстранился. — Я не возьму ни рубля от тебя и твоей семьи.— Твердо скандировал он и посмотрел на меня самым серьезным своим взглядом. Каков гордец, у него мать в любой момент может умереть, а он вот так тут распинается! — Кирилл, пожалуйста, — в глазах защипало и голос стал тоненький-тоненький. — Я тоже хочу, чтобы тетя Таня выздоровела. — Я же сказал, нет. Нет, Алла, только не у тебя. Только не твои деньги. — Они не для тебя! — Срываясь на крик, я снова прижалась к нему, утыкаясь носом в грудь, чтобы он не увидел, как слезы медленно стекают по щеках. — Это не ради тебя, слышишь? Ради твоего отца, ради твоей мамы, но не ради тебя. Кирилл молчал, не двигаясь. Я чувствовала, я слышала, как бешено бъётся его сердце и могла представить, как болезненно для него это было. Он всегда мог справиться сам, с любыми проблемами. Не позволял себе быть слабым, равнялся на отца. А сейчас он не мог ничего сделать, это было просто физически невозможно. Как-никак он все еще был ребенком. Он оставался обычным подростком, да, ему почти восемнадцать и да, скоро он закончит школу, но не сейчас. Сейчас, ему все еще семнадцать, он должен гулять, веселиться и разбивать сердце своим родителям, а не пытаться спасти их жизни. Он не готов к этому. — Просто скажи, сколько ей нужно. Ты знаешь, что я достану. — Полтора миллиона, — прошептал он чуть слышно, почти не шевеля губами, но я заметила, как его дыхание на мгновение остановилось, а сам он вздрогнул. Я отошла, чтобы увидеть его лицо: оно было мрачным и бледным, как никогда раньше. — Вот и хорошо, я найду, — я снова обняла его, но теперь уже положив его голову к себе на грудь. Кирилл обвил руками мою талию и, вздрогнув, тихонько зарыдал. Не издавая практически не одного звука. Хотя ему стоило кричать. Значит сегодня я никуда не иду. Надо поговорить с отцом. Помните, я упоминала, что мой отец всегда шляется по девицам? Так вот, он еще и работает. Удивлены? Я тоже. Мой отец — мультимиллионер да только не очень любит это показывать, поэтому мы и живем (точнее я, а он — то в офисе, то у девиц) в обычной среднестатистической московской квартире и не очень шикуем. Я наконец отлепила от себя друга, не забыв вытереть его лицо, и мы вместе пошли на урок, который, к слову, начался уже минут десять назад. Остальная часть школьного дня прошла значительно лучше, Кирилл заметно повеселел и уже во всю отмачивал шутки в нашей общей небольшой компании. Я не стала мозолить ему глаза и напоминать о его горе и отправилась в библиотеку. За чтением перемена пролетела совсем незаметно, и последний урок закончился на веселой ноте. Мы с Кириллом и другими одноклассниками попрощались, и я зашагала домой с мыслью о хорошо проведенных выходных, которые ждали меня-дождаться не могли. Домой я пришла, когда уже начинался четвертый час, отправив отцу короткую смс-ку с просьбой заглянуть ко мне на выходных, я решила все-таки, что стоит сварганить себе ужин и лениво поплелась на кухню. Еда была уже готова к употребление и всячески показывала свою неземную вкусность ароматностью, но звонок в дверь обломал все мои воздыхания о борщице и, глотая слюну, я услышала звонок в дверь. На радостях абсолютно забыв глянуть в глазок и пораскинуть мозгами, я распахнула дверь и бросилась на предполагаемого отца. Бросилась, в смысле, задушила его в своих объятиях. Ну, я думала, что это был отец и думала, что именно его я так отчаянно и эмоционально встречала, но как оказалось — нет. — Я, конечно, понимаю, что ты жить без меня не можешь, Голицына, но двоих я не удержу, — пропел уже до боли знакомый голос у меня над ухом. Я тут же спрыгнула с «папочки» и всё-таки позволила себе рассмотреть гостей. Лучше поздно, чем никогда. На пороге крайне не величественно стоял мой литератор, а на нем висел его пьянющий (опять что ли? У него запой какой-то?) друг — Максим. Что они тут делали и откуда знают где я живу, я не имела ни малейшего понятия, и поэтому решилась озвучить свой вопрос: — ЧТО? ВЫ? ОБА? ТУТ? ДЕЛАЕТЕ? Я думаю, никому не надо пояснять, что я почти проорала эту свою отработанную всеми фильмами и снами речь, пока Алексей Владимирович затаскивал за собой друга и закрывал за ними обоими дверь. — Извини, но у нас тут серьезное ЧП случилось, а ты ближе всех жила, — ответил учитель, совершено игнорируя мой тон. — Откуда ты вообще знаешь где я живу? — Заинтересовавшись чрезвычайной ситуацией, уже тише, но все еще возмущенно вопросила я. — В личном деле глянул, — не заостряя внимания, отмахнулся Алеша, все еще не отрывая внимательного взгляда от Макса. Да что там с ним такое? Только сейчас, бегло осмотрев мужчину, я заметила, что вся штанина «друга-алкаша» была разорванной и в чем-то заляпаной, не трудно было догадаться, что это кровь. — Что с ним? — Ахнула я и даже отошла на пару шагов назад, вглубь дома. — Собака вцепилась, — в очередной раз ответил учитель, и я заметила, как его спокойствию начал приходить конец, потому что руки у него потряхивало, да и сам он был нерабочего характера, как говорится. Среагировала я моментально: крикнула, чтобы Леша стянул с Макса штанину, а сама рванулась в гостиную за аптечкой. Также быстро я вернулась и, оттолкнув дрожащего учителя в сторону, аккуратно обработала раны, которые оказались очень даже глубокими, перекисью водорода, жирно намазала зеленкой вокруг и перебинтовала, чтобы какая-нибудь зараза не залезла в другую, но уже побольше заразу. Приказала Леше тащить непривередливого раненого, мирно сопящего на полу и не замечающего всех тех махинаций, которые я с ним проворачивала на протяжении десяти минут, в гостиную на диван, а сама пошла отмывать руки от крови парня. Алексей Владимирович вернулся быстро и встал в проеме, подперев стену плечом. Я предложила ему сесть, он благодарно кивнул и откинулся на спинку стула. — Воды? — Тихо понтересовалась я не своим голосом. — Нет, лучше скажи, где ты этому научилась, — все еще тяжело дыша, попросил мужчина. Кажется, его знатно это напугало, как он вообще такой пугливый в учителя собрался? У учеников же постоянно что-то происходит! — Этому в школе учат, — пожала плечами я, — и на курсы ходила, когда в лагерь ездила вожатой. — Понятно. — Он кивнул. — Ты прям спасла меня, — улыбнулся, встал со стула и подошел как-то совсем близко. Опять… Что это за мания у него такая? Только я хотела возмутиться и дать крепкого леща этому невоспитанному мерзавцу за эту совершенно наглую попытку намбер ту по совращению малолетних, как у меня в глазах потемнело, голова неожиданно закружилась, и я повалилась без сознания.