Сладенького захотелось?

      Одна секунда, и губы преподавателя накрыли мои. Теплое, мягкое касание взбудоражило кровь, я можно сказать забеременела и родила тройню в одно мгновение, мой желудок предательски сжался, а разум помутнел. Мне даже показалось, что по кабинету поплыл сладостный розовый туман и чтобы не видеть этого, я прикрыла глаза. Поцелуй был нежным, как сладкая вата и в тоже время требовательным. Это напоминало мне игру в кошки-мышки и мышкой здесь точно была я, потому что меня поймали в клетку, зажав между собой и спинкой стула, со мной сейчас играются, давая насладиться моментом и понять всю его прелесть, именно я оказываясь «под» учителем, на слабом звене, прижатой и не имеющей возможности сделать хоть что-нибудь, чтобы прервать, остановить происходящее, которое точно было ненормальным и неправильным. Я слабо застонала в знак протеста, потому что это было единственное, что я могла себе позволить сделать, да и то не хотела этого. Леша тихонько усмехнулся мне в губы, не прерывая поцелуя, а потом грубовато раскрыл мой рот своим языком и проник им внутрь. Он умело исследовал ряд верхних зубов, потом — нижних, а затем спустился к моему влажному и требующему взаимности языку. Он игрался со мной, то избегая наших прикосновений, то прикусывая мои губы. Он все еще издевался, я чувствовала это: я была для него игрушкой. Не было того добродушного Леши, которого я встретила вчера вечером, был грубый жестокий Алексей Владимирович, которого заводили непослушные старшеклассницы в коротких юбках. Сейчас он был мужчиной, которому просто хотелось устранить свое желание, и ему было плевать с кем. И скорее всего также плевать на мое мнение, он брал, что хотел, а сейчас он хотел меня. И я это понимала, это было ясно, как день, но я не могла оторваться от него. Не могла прекратить этот обжигающий поцелуй, не могла остановится, не хотела. Волнами возбуждение разливалось по моему телу, раз, второй, третий, не останавливаясь и каждый раз, когда Леша углублял поцелуй. Делал его более влажным и глубоким, лишая его прежней невинности и легкости, оставляя только зверинную страсть. Я снова издала что-то вроде протеста, а сама сжала колени вместе, потому что слишком ясно почувствовала, как взмокли мои трусики. Как бы я не хотела сделать это действие незаметным, Леша не оставил его без внимания. Он оторвался от моих губ, сокрушенно улыбаясь, а я могла лишь тяжело дышать, чувствуя как покраснели щеки. Я дрожала, от страха и обиды. — Что с тобой, Голицына? — Шепнул Леша, мягко опустив голову мне на плечо, а я просто сидела и продолжала дрожать, не понимая о чем он говорит. — Ты только что использовал меня, как резиновую куклу, а теперь спрашиваешь что со мной? — Дрожащим голосом вскрикнула я, даже не пытаясь сдержать эмоция, зная, что все равно не получится. Учитель поднял голову и встретился со мной твердым взглядом, я заметила огонек непонимания в его глазах, но промолчала. — Я не пользовался тобой, — жестко начал он, не отводя голубых глаз. — Я хотел поцеловать тебя, понимал, что не должен, но хотел. И я сожалею, если тебе интересно, но, в любом случая, я не принимал тебя за шлюху и даже не представлял на твоем месте кого-то другого. — Он говорил мягко, как-то убаюкивающе, но обида все равно заволакивала мой разум. — Я хотел просто поцеловаться. И я поцеловался. С тобой, и мне жаль. Я резко поднялась с места, боясь упасть, но, к моему удивлению, я твердо стояла на ногах. — Мне нужно идти, — сдавленно проговорила я, не меняя положения стеклянных глаз. — Обещаю, что отработаю все пропуски у Дарьи Александровны. Алексей Владимирович понимающе кивнул, отходя чуть в сторону, чтобы я сумела пройти, и я воспользовалась этой «подачкой». Я быстро зашагала вперед, прочь из кабинета, в то же время обдумывая слова литератора и вспоминая о тех чудотворных действиях, которыми он одаривал мой рот. Я не знаю, как это расценивать, не знаю, что делать и не знаю, как себя вести с ним дальше, но я точно знаю, что не собираюсь хныкать и плакать, забившись в угол. Я могу самостоятельно справиться со всем, что он мне подкинет, как бы паршиво это не было. И мне не нужны его извинения, потому что «ты еще маленькая несмышленная девочка». Поспешно выйдя из кабинета и закрыв за собой дверь, я уже более спокойно пошла на выход из школы, темнело рано, и в окне я уже видела золотые нити заката. Больше я не задерживалась ни минуты, накинула куртку и потопала домой, бормоча себе под нос проклятия в адрес одного малоизвестного учителя. По пути я закинула в рот еще один чупа-чупс и все плохие мысли отошли на задний план. Сладкое стало для меня чем-то вроде наркотика: плохое отступает и приходит эйфория. Улыбнувшись своим мыслям, я зашагала уже бодрей, на улице потеплело, причин для ярости и грусти больше не было. Думать о докучавшем учителе не хотелось, пошел он в пиз… Далеко и подальше. И желательно очень надолго, хотя бы до того момента, пока я не определилась, что чувствую после всего, что случилось между нами сегодня. Так забавно осознавать, что мы знакомы чуть больше одного дня. Придя домой и накормив бедного злого кота, который утром так и не дождался положенного корма, я позвонила Кириллу, чтобы убедиться, что он зайдет за мной вечером, и никакие больше алкаши ко мне не пристанут. Не хватало мне еще таких путешествий. Он ответил положительно, поэтому я слегка успокоилась и села за уроки, дабы не терять время в пустую, осознавая оставшимися частичками мозга, что после прогулки времени у меня не будет. Ответы в голову все никак не приходили и даже тайно не подкрадывались со спины, как литератор, вот черт — опять мысли утыкаются в него. Надоел. Я просидела за учебниками еще где-то минут тридцать, когда все-таки услышала спасительный звонок в дверь и радостно побежала открывать. На пороге, как и ожидалось, стоял Кирилл. Он быстро зашел и захлопнул за собой дверь, скинул с себя куртку, сапоги и побрел в кухню. — Слушай, у тебя нет чего-нибудь вкусненького? Есть хочу — умираю. — Услышала я голос друга, а затем звук открывающегося холодильника. — Посмотри в сером шкафчике, — крикнула я, выкладывая на кровать одежду и выбирая себе наряд. — Где? — Кажется, он уже что-то нашел, потому что голос у него невнятный и приглушенный, определенно что-то поедающий. — Наверху, — отозвалась я и натянула красный свитер. — О, нашел, — ликующий вопль, и мгновение спустя Кирилл уже стоит передо мной и жует эклер, купленный мною позавчера. Я думаю, он не будет против, если я умолчу о давности сладенького хлебобулочного изделия. — Обожаю тебя за то, что в твоем доме найдешь все, что только хочется. Пока искал эти эклеры — съел полтонны разных печенек и конфет. — Пояснил Мальцев и уселся в кресло, ожидая когда я закончу переодеваться и окончательно соберусь. Совершенно не стесняясь одноклассника, я стянула с себя домашние шорты и стала натягивать джинсы. Кирилл продолжал непринужденно жевать, абсолютно не смутившись моих действий, наблюдая за моими стараниями. Его вообще не интересовал тот факт, что прямо перед ним сейчас полураздетая девушка. Вот такая у нас дружба, мы сотни раз видели друг друга полуголыми или даже полностью голыми, всякое бывало. Закончила я, когда Кирилл доедал уже третий эклер, он шустро заскочил на кухню, чтобы бросить оставшиеся булочки на место, а потом с такой же скоростью вылетел в прихожую, попутно одеваясь и набирая номер какого-то из своих друзей.

***

Вечер прошел волшебно, я не гуляла уже месяца три и поэтому сейчас ощущала невероятную легкость и нескончаемую радость, даже несмотря на то, что переодически в мои мысли являлось лицо молодого литератора, а еще чаще случились какие-то резкие боли в области мышц, которые и так за сегодняшний день пережили чуть ли не атомную войну. Шла домой я в веселом одиночестве, и именно по этой причине могла себе позволить напевать под нос «кузнечика» и благодарить все вокруг, а в большей мере небеса и многоуважаемого директора за внеплановый отпуск моей дорогой классной руководительницы. Зайдя в квартиру, я почти сразу же направилась в спальню, повалилась на кровать, и как только моя голова коснулась мягкой подушки, я улетела куда-то в царство прекрасного Морфея, не думаю больше ни о чем.