Сладенького захотелось?

      Очнулась я, когда за окном уже стемнело. Пока я приходила в себя и пыталась разобраться, где нахожусь и почему все так, услышала голоса за стенкой. Я поднялась с кровати, до меня наконец дошло, что я, как и положено, в своей комнате, отсюда следовало — говорили в гостиной. Тут воспоминания о вечернем событие вломились в мои голову, не постучавшись и не спросив разрешения хотя бы для приличия, заставив меня резко забеспокоиться и рвануть на голоса со скоростью распространения марихуанны. Я почти профессионально проскользила по паркету, но не успела даже выбежать из спальни, как столкнулась с мужской грудью. Кажется у меня появилось новое хобби. Теплые и сильные мужские руки сцепили кольцо вокруг моей талии, и я была бесцеремонно зажата внутри этого адово жаркого круга. Я нехотя подняла голову, очень не желая встречаться взглядом с сами знаете кем, и вгляделась в лицо учителя, невозможно было не заметить усталый блеск в голубых глазах. Кажется, что они даже стали слегка серыми, или это из-за плохого освещения? — Кто из нас еще сильней скучал, — пошутила я и шустро вывернулась из объятий брюнета. Это все, конечно, очень хорошо, но восемь лет никто не отменял. — Как там наш раненый? —  Не дав Леше возможность ответить на мою издевку, вопросила я. — Кажется заболел, у него жар. — Лениво ответил учитель, как будто это не имело абсолютно никакого особого значения или было будничным делом. — Что?! — оттолкнув мужчину с дороги, я побежала к Максу, не замечая ничего вокруг и надеясь, что в моей квартире все еще трое живых людей, а не «двое и еще один». Максим лежал на диване слишком бледный для здорового человека и слишком румяный для мертвого. Я практически пролетела к дивану и упала на колени перед ним. — Ты как? — Боязливо поинтересовалась я, убирая со своего лица мешающие волосы. — Так себе, — искренне пожаловался друг. — Что тревожит? — Серьезно спросила я, продолжая надеяться на лучшее. В этот момент в комнату зашел Алексей Владимирович. — Да ничего особенно: жар, слабость, тошнота, — стал перечислять Максим, но я не дослушала и обратилась к учителю: — Сколько времени? — Почти пять утра, — откликнулся он, глянув на наручные часы. — Сколько он спал? — Не переставала засыпать вопросами я. И с каждым полученным ответом мне становилась все хуже и хуже, как будто это не Максим сейчас был потенциальных трупом, а я. — Проснулся около двух часов назад, кричал что-то во сне, — все еще беззаботно вещал Леша, но мое беспокойство, видимо, было слишком заметно и таким явным, что передавалось окружающим, с каждой секундой мужчина становился серьезнее. — Какая у него температура? — Уже почти плача и замирая от волнения, прошептала я. — Да не большая, тридцать семь с копейками. — яна этот раз литератор не выдержал и, вопросительно выгнув правую бровь, выдал: — Может уже расскажешь, что происходит? Я бросила короткий взгляд на Макса, который уже абсолютно не вслушивался в наш разговор и бубнил что-то сам себе, будучи в стране сновидений и каких-то еще менее приятных галлюцинации. Потом кивнула Леше и махнула рукой в сторону коридора. — Где вы встретили собаку, и чья она? — Решив никак не подготавливать мужчину — взрослый уже все-таки, спросила я, когда мы оба уселись за кухонный стол. Расслабляться было нельзя, только не сейчас. Подожди еще чуть-чуть, Алла, только узнай все. — Не знаю, какая-то дворовая, набросилась пока мы ко мне шли, — ответил учитель и, заметив мое побледневшее уже до нереально белого лицо, запнулся: — Да что с тобой, Голицына? — Симптомы очень напоминают бешенство, — ответила я и медленно встала, чтобы набрать воды. — Что, прости? — В скорую, говорю, звони, — заорала я, потому что этот непонимающий тон и взгляд полнейшего дебила, меня уже крайне задолбал, да и Макса надо спасать. Парень еще молодой, вся жизнь впереди.