Сладенького захотелось?

      К моему огромному удивлению и в тоже время нескончаемой радости, скорая приехала почти моментально, я даже толком не успела измучить любимого учителя шутками о неоднозначной помощи российской медицины и страшными историями о несчастных случаях, не до конца понимая, пытаюсь я его напугать или себя отвлечь. С Максом Алешеньку не пустили, непонятно правда было почему. Лично у меня на примете варианта было два: Первая версия — потому что, он не был родственником больного. А вторая, более правдоподобная — потому что, орал на всех и вся, как будто бешенством заразили не Макса, а его самого, и вот-вот готов был избить любого медработника, который попал ему на глаза. Все-таки мои страшилки не прошли даром, горжусь. Но в общем, я даже всерьез начала подумывать, что милого и безобидного Максима покусала не какая-то там бродячая собака, а как раз-таки мой панически неадекватный учитель литературы. С фантазией у меня было хорошо, поэтому в голове мигом всплыли яркие картинки, и я тут же захохотала, слегка исторически правда, но это уже было не важно. Пока я пыталась усмирить свои мысли и отделаться от крайне ненормальных приступов смеха, входная дверь открылась и тут же с грохотом захлопнулась — Леша вернулся. Он хочет разгромить мой дом что ли? Литератор зашел на кухню, тем самым разрывая мое единение с собственным домом, раздраженно сел на стул, а потом устало протер глаза. Я еще никогда не видела, чтоб настроение человека так быстро менялось и снова хихикнула. — Не нервничайте так, — посоветовала я, в который раз набирая стакан холодной воды и ставя его перед учителем. — Он крепкий парень, оклемается. — Очень надеюсь. — Тихо ответил мужчина, тяжело вздохнул и повалился на стол. Вообще-то спать нужно на кровати, но я не предлагаю, а то еще небось, согласится. Тогда хрен отделаешься же. — Есть будете? — Вдруг спросила я, сама не понимая зачем. Что-то многое я сегодня не понимаю. — Что? — Леша поднял голову, недоуменно вглядываясь в меня. — Есть, еда, питание, — начала перечислять я все синонимы, что приходили мне на ум, но с каждым моим словом учительское лицо наполнялось еще большим непониманием, и я сдалась. — Ладно, просто предложила. — Ты умеешь готовить? — Так же неожиданно спросил он, как и появился в моей жизни, а потом в моем рту, а после на пороге моей квартиры. — А вот это сейчас было обидно, — оповестила я его и стала доставать из верхнего шкавчика стеклянную тарелку. — Нет… в смысле… Я хотел сказать… — От его невнятного бормотания за моей спиной мне стало как-то не по себе, пока на моем диване лежал умирающий Максим, я не чувствовала такого напряжения между нами, но сейчас, когда мы остались одни… Я развернулась лицом к учителю и, подойдя ближе, села на соседний стул. — Все обойдется. — Заверила я Лешу и, сама не понимая как додумалась до этого, накрыла его руку своей. Почувствовав мою ладонь, Леша незамысловатым движением поменял положение наших конечностей и теперь уже он крепко сжимал мое запястье. В полном молчании и сжимая руки друг друга, мы просидели довольно долго, но желудку учителя не понравилась такая идея и вообще тот факт, что с ним поступили слишком сурово, практически, возбудили и не дали, и он громко подал голос. Я тепло улыбнулась Леше и встала за плиту. Молчание все еще продолжалось, но оно уже не было неловким, напряженным или тягостным.Сейчас с Лешей было легко и комфортно даже молчать, уютно как-то, что ли. Как будто встретилась со старым другом. Я бы сказала, что у меня было ощущение полного понимания состояния парня. И в этот момент мне почему-то захотелось чтобы Леше тоже было уютно сейчас, одна только мысль о том, что эта тишина для него может быть давящей, оглушительной и мучительной, убивала; в горле появился болезненный с горьковатым привкусом ком, а сердце начало пропускать тяжелые удары. Стоя к учителю спиной, я не могла видеть выражение его лица, а значит не могла знать, что он сейчас чувствует, мне оставалось только прислушиваться к его размеренному дыханию и редким шорохам, когда он менял свое положение, но черт, как же хотелось посмотреть на него сейчас, взглянуть в эти практически нереальные яркие глаза и утонуть в них. Именно сейчас. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, что это со мной? Надо поспать, а то какие-то странные мысли лезут в голову. Наконец еда зашипела и кухня наполнилась приятным, немного сладковатым ароматом. Литератор как-то слишком громко втянул носом воздух, хотя, возможно, это я слишком прислушивалась. Я поставила перед учителем чашку, наполненную ужином, — который должна была разделить со своим гордым одиночеством, но как обычно, мои планы полетели к чертям — а, судя по времени, уже завтраком и села рядом. Есть не хотелось. Желудок отвергал даже запахи еды. Я стала наблюдать за Лешей, который поглощал пищу со скоростью света и при этом еще успевал восторгаться и хвалить меня, мои старания и угощение, в целом. От приятных слов преподавателя сердце забилось чаще, а мои губы начали все больше и больше растягиваться в счастливой улыбке. Я еще никогда не была так довольна собой. Я, напрочь позабыв, почему мой литератор находиться у меня дома и что случилось несколько часов назад, просто радовалась его компании, буквально, светилась от счастья и умиротворение. — Великолепно! — Заключил Леша, отодвигая от себя пустую чашку. — Готовишь ты просто волшебно, Голицына! — Спасибо, — я забрала грязную посудину из-под носа гостя и поставила ее в посудомоечную машину. — Кстати, где твои родители? — Вдруг спросил учитель, оглядевшись, как будто до этого мог их просто-напросто не заметить. — Папа круглые сутки на работе, а мамы у меня нет, — ответила я. Почему-то поделиться этим с Лешей хотелось как ни с кем другим. То ощущения давнего знакомого снова ворвалось в мое сердце, даже не постучавшись, и затаилось в одном из уголков. Хотелось довериться. Наконец почувствовать себя слабой. — Поехали ко мне, — предложил учитель, и я чуть мимо стула не села. — Что, простите? — Мои глаза, наверно, сейчас округлились до размера тарелки, которую я только, что отправила на полировку. — Прости, — исправил литератор и, заметив мое недоумение, заулыбался и пояснил: — Без «те», давай на «ты», выкаешь, как будто мне пятьдесят. — Но… — Я уже хотела возразить и, возможно, даже съязвить, как была нагло и совершенно неожиданно заткнута поцелуем. Теплые и сухие губы учителя прилипли к моим, по телу пробежала приятная, расслабляющая дрожь, а за ней мурашки, которые толпились и подергивали все мои, до этого работающие, мышцы, создавая атмосферу легкой эйфории. На миг я остолбенела, не осознавая, что происходит, но литератора, похоже, не интересовало хочу я этого или нет. Мужчина ласково и в тоже время требовательно касался моих губ своими, изредка посасывая. Затем, слегка покусывая и оттягивая нижнюю, он языком проник в мой рот. Я наконец-таки набралась смелости и стала наслаждаться поцелуем. Не отвергла, не оттолкнула, а приняла ласку. Ясно понимая, кто стоит передо мной, кто делает мне приятно и как это должно быть не правильно по моральный принципам общества. Юркий язычок учителя талантливо и несомненно по-собственнически изучал каждый укромный уголок моего рта, до которого мог достать, сплетался с моим и выскакивал, подразнивая и заводя все мое тело. Руки преподавателя аккуратно исследовали мое тело, то нежно и ласково поглаживая, то грубо и резко сжимая. Блуждали туда-сюда, все чаще останавливаясь на бедрах и, разрешая самим себе, спускались чуть ниже, но потом, будто придя в себя, возвращались на положение выше. Когда мужчина в очередной раз оторвался от моих губ, чтобы дать мне сделать глоток живительного воздуха, я жалобно застонала, умоляя его вернуться к моим набухшим, покрасневшим губам и снова ласкать их. Снова сплестись со мной языками, снова насладиться им, друг другом. Я не хотела ощущать себя одной, только не сейчас. Но Леша не спешил, он наблюдал за мной и усмехался, отстранялся, когда я первая тянулась к нему. И лишь издевательски легко проводил мокрым языком по одной из моих горячих губ. А я желала его. Всем телом, разумом. Я снова застонала и непроизвольно подвинулась ближе к парню, который продолжал ухмыляться и следить за каждым моим размытым движением. Я жадно облизнулась и закусила губу, как бы подавая сигнал. Что произошло дальше я понятия не имею, потому что мысли мои были заняты совершенно другим, и лучше бы вам не знать чем, — а точнее кем и в каких условиях — но я оказалась грубо прижата спиной к кухонному столу, а сверху на меня давил, кажется, весь вес учителя, перекрывая воздух и заставляя задыхаться, но совсем не от тяжести, а от нарастающего возбуждения. Я, тяжело дыша, лежала на столе и смотрела только на губы своего партнёра, внимательно вглядывалась в каждое их неуверенное подрагивание. Когда вместо вздоха я легко застонала, чувствуя как тело парня прижимается ко мне сильней, Леша почти рыкнул и безжалостно грубо прижался к моим губам. Этот поцелуй отличался от прежнего, он был яростным, жадным и страстным. Отличие было явны, от прошлого — нежного и ласкающего не осталось и следа. Дыхание сбилось окончательно, Леша теперь не прерывался, чтобы дать мне выдохнуть, и это мне пришлось делать ему прямо в рот. Так же, как и тяжелое дыхание, заглушаемое редкими рыками учителя, между его губ растворялись и мои стоны, полные желания и страсти. Я все еще хотела его. И с каждой секундой все больше. И уже начинала активно тереться промежностью о его пах, но… Все было бы прекрасно, если бы не стук в дверь, испортивший всю идиллию. Мысли, так быстро улетучевшиеся в одно из самых райских мест на планете, ворвались в голову слишком бестактно, бессовестно и, самое главное, стремительно. Все еще заторможенный мозг бегло пытался соображать, но представить, кто же это сейчас стоит за дверью и так тщательно пытается достучаться до двух незаконно влюбленных друзей, наконец-то оторвавшихся друг от друга, не мог. Наконец в моем сознание всплыли воспоминания о вчерашнем дне, все, начиная от утра и заканчивая ночью, и теперь уж стала подступать паника. — Отец. — Только и смогла выдавить из себя я недоумевающему и слегка раздраженному учителю. В его глазах отразилась самая разная палитра чувств, которые я сейчас считывать не собиралась. Я быстро столкнула шокированного Лешу и спрыгнула со стола. — Давай в комнату, — среагировала я и начала подталкивать его к прихожей. К моему счастью, Леша не сопротивлялся и даже не задавал лишних вопросов, просто зашел и чуть прикрыл за собой дверь. Я же рванулась в ванную под звяконье ключей с противоположной стороны двери и быстро умыла лицо холодной водой. Кое-как приведя себя в порядок, я выбежала из узенькой комнатки, встречая лучезарной улыбкой худого и высокого мужчину в официальном дорогом костюмчике и с накинутой на плечи курткой, с угольно черными, спадающими на лицо, волосами и короткой щетиной, что сейчас слегка тронула седина. — Привет, пап.