Сладенького захотелось?

      Я просидела на полу до следующего звонка на урок. В общем, по моим расчетам это было где-то около двадцати минут. Хорошенько подумав и решив, что не время реветь из-за мужиков, нужно реветь из-за экзаменов, стремительно топающих на встречу ко мне и даже не думающих отступать, я умылась. Приведя себя в порядок, я вышла, точно зная какой сейчас урок — литература. Ну что за ирония судьбы? Хотя это даже не ирония, а жестокое издевательство, но об этом забыли. Я, в конце концов, не бедная Лиза, в озере топиться не собираюсь. Облизнув пересохшие губы, я поторопилась на урок, перед этим удостоверившись, что выгляжу вполне опрятно, на который и так уже знатно опоздала. На мое появление одноклассники отреагировали одобрительно-удивленным шумом и редкими аплодисментами. Видимо, подумали, что я, как и обычно по пятницам, смылась домой сразу же после математики. Нет, не в этот раз, дорогие мои, придется вам еще чуть-чуть меня потерпеть. Как говорится, месть блюдо, которое продается холодным к столу. Вот и начнем охлаждать. — Можно войти? — Как можно спокойнее спросила я, обращаясь к Алексею Владимировичу, при этом даже не удостоив его своего взгляда. — Вы соизволили посетить нас, мисс? — Усмехнулся мужчина, но кроме сарказма в его голосе я расслышала какую-то нотку извиняющейся горечи. — Да, извините, — я беззаботно пожала плечами. — Много дел. — Начала путь к своей парте, совершенно не обращая внимание на охреневший от неприсущей мне наглости класс и довольную моську Мальцева. Его выражение лица так и вопило «горжусь! Моя девочка.» — Голицына, имей совесть и уважение к окружающим, особенно к тем, кто старше тебя, — кажется, я попала в самое яблочко, потому что раздраженность преподавателя становилась все более заметней. Смею предположить, что больше всего его бесил тот факт, что я не смотрю на него. — Тоже могу сказать и вам, Алексей Владимирович! — Махнула я рукой, усаживаясь вместе с ликующим Кириллом. — Прошу, Вас, Голицына, посетить меня сегодня после уроков. — Недовольство из учителя лилось из всех щелей. Да и черт с ним. Мудила. — Извините, Алексей Владимирович, но если вы не продолжите урок, то нам всем придется посетить вас в конце дня, — наконец я подняла глаза. Я попыталась наделить этот взгляд всеми, теми чувствами, которые испытывала несколько минут назад, но в тоже время, самым главным было — безразличие и спокойствие. Холодно осмотрев его, я даже не дрогнула, заметив маленький свежий засос на шее, ближе к груди. Леша взгляд выдержал, не стал отводить глаза или отворачиваться первым. Я обернулась, чтобы посмотреть на ребят — как это, наверное, странно выглядит: я явилась посредине урока и устроила разборки с литераторам не известно из-за чего. Но причина у меня была, не переживайте. Увидев пустующую парту Олеси, я немного оторопела, но и этого сумела не показать. Мне должно быть все равно, так и есть, возможно уже сейчас она едет к Власову домой, по пути выбирая в какой позе он ее трахнет и под каким углом она покажется ее впервые. Представив одноклассницу в коротеньком розовом шелковом халатик, который уж точно служил не для того, чтобы что-то там прикрывать и черных полупрозрачных чулках, я поморщилась. Пусть делает, что хочет — лазить в чужом грязном белье не очень похоже на мое хобби. Литератор все оставшееся время урока меня никак не трогал и даже не отпускал никаких шуточек по отношению к хоть кому-то из класса, серьёзно и даже как-то агрессивно вел урок. Так, как и подобает высококвалифицированному учителю. Только иногда я замечала его взгляды на себе, видимо, он пытался высмотреть на мне хоть какие-то признаки того, что я расстроилась: воспаленные глаза, покрасневшие щеки, размазанную тушь. Ну нет уж, сладкий, не дождешься, не зря же я покупаю косметику за полторы тысячи, в такие моменты она меня не подводит. Я в свою очередь, не желая показывать свои чувства, которые не так давно пыталась выплеснуть все и без остатка, переговаривалась с Кириллом о том и о сем. И хоть я не запомнила не единого сказанного им слова и, вроде как, даже не услышала ничего, получалось у меня неплохо. С того дня, когда папа лично проконтролировал отправку мамы Кирилла в одну из лучших больниц Германии, парень явно повеселел да и выглядеть стал лучше. Пусть я и раньше не замечала при нем признаков усталости и чего-то подобного, но нынешний Кира выглядел свежей и живей. После звонка, который я тоже пропустила мимо ушей, утонув в своих мыслях, я отобрала свой рюкзак у друга и двинулась на следущий урок, но меня, как и следовало ожидать, остановили. — Голицына задержись, пожалуйста. — Что-то мне это напоминает. Терпеть не могу дежавю. Я театрально тяжело вздохнула, но остановилась. Прошла к ближайшей относительно меня парте, выдвинула стул и плюхнулась на него. — Чего хотели, Алексей Владимирович? — Вопросила я, когда класс совсем опустел. — Ты не так все поняла, — начал учитель, явно не растрачивая свою оригинальность на меня. И скольким он так говорил? — Ой, да ладно, не хочу ничего слышать, — это была правда, я понимала, что стоит Леше только начать оправдываться — я поверю. А я не хочу верить, по крайней мере, не собираюсь. — Пожалуйста, Аля, выслушай… — его печальный голос доставлял мне какое-то нездоровое удовольствие. Нет, не потому что мне нравилось, что он страдает, а потому что хрипота с нотками его звонкого тембра слишком красиво комбинировала. — Я же сказала, что не хочу ничего слышать, — повторила я, рассматривая свой маникюр так, как будто мне сейчас двенадцать, и он у меня первый в жизни. — Да посмотри ты на меня! — Закричал Леша так грубо и неожиданно, что я аж подпрыгнула. После такого не посмотреть на него было бы идиотизмом, ну или еще, возможно, отсутствием желания жить… — Что?! Чего ты хочешь? — Вдруг, подражая ему, вскричала я, и мой голос чуть задрожал. Только не это… — Я не хотел этого. — Проскрипел учитель, подходя ко мне ближе. — Мне все равно, хотел ты или нет, ты делал это, — мрачно усмехнулась я, снова взяв контроль над своим телом и голосом. — Я больше не хочу твоих оправданий. — Она сама на меня залезла! — Продолжал настаивать мужчина. — Это не имеет значения, — тихо ответила я. — Ты не очень-то был против. — Аля, послушай, я люблю ТЕБЯ, не ее, — выдавил Леша, теряя всякую надежду меня переубедить. — Ты каждой так говоришь? — Улыбаясь сквозь подступившие слезы, выдохнула я. Все это теперь выглядела каким-то смешным. — Каждой? Ты что ли думаешь, что я специально это все сделал? Что у меня мания такая: подставлять своих друзей под бешеных собак, тащить их к своим ученицам, там целоваться с ними, а потом все тоже самое делать, но уже с другой, просто чтобы поиздеваться? — С каждым словом голос его становился все громче и жестче. — Откуда я знаю, может вы педофил-фетишист? — Вскрикнула я и дернулась со стула, чтобы встать и уйти, но не успела, и была обратно вернута на прежнее место, и с силой прижата к деревянной спинке. — Сиди и слушай, — грубо и отрывисто приказал Леша. — Эта чертова Олеся напрыгнула на меня, прямо перед твоим приходом и сразу после твоего ухода была отправлена к директору за свое неподобающее поведение. Я, черт меня побрал, просто не успел ничего сделать, и если ты не заметила, я всю неделю добивался твоего гребанного «да». Зачем такие старания, если, по твоему мнению, мне нужна простая игрушка?! Я заметила что, чтобы говорить спокойно Власов приложил кучу усилий. Он замолчал, продолжая смотреть мне в глаза, словно заглядывал прямо в душу, отдышавшись, Леша грубо впился в мои губы своими. Медленно из жесткого одностороннего поцелуй перерастал в страстный, в котором я отвечала. Нет, только не сейчас, я не позволю вертеть мной, как ему заблагорассудится, а потом сказать пару ласковых слов в свое оправдание и все — я вся твоя. Я бесцеремонно прекратила поцелуй, отстранилась, влепила звучную пощечину учителю, явно не ожидавшему такого поворота событий, встала из-за стола. — Боюсь, что ваша Олеся могла заразить вас чем-нибудь вроде сифилиса, извините, Алексей Владимирович, я в этом не участвую. Я, гордо вздернув подбородок к потолку, зашагала прочь из кабинета, не забыв хлопнуть дверью. Ненавижу дежавю.