Как ангел демона съел

Темнота, тишина и теплота вокруг убаюкивали. Кроули казалось, что он слышит далекий рокот звезд, закручивавшихся вокруг него спиралью Млечного Пути. Здесь было хорошо, намного-намного лучше, чем в том месте, где он был до этого. Он не помнил, где и что это было, но ощущал себя так, будто ему довелось пережить нечто ужасное. Настолько плохое, что он лучше бы остался в этом уютном месте и дальше. Кстати, где он? Змий поднял голову (если в этом месте у него было такое понятие, как голова) и огляделся. Вокруг него было плотное пространство, наполненное неясным шумом, словно где-то на большой глубине текла река. Еще здесь был мерный гул, пульсирующее биение, которое Кроули сперва принял за работу какого-то мотора. Странным образом этот звук проникал сквозь его существо и убаюкивал. Кроули ощутил слабость, его тянуло свернуться калачиком под этот звук и уснуть, пригревшись в своем новом логове. Встряхнувшись, он попытался рассмотреть что-то еще. Кругом царил полумрак, в котором пробивалось приятное слабое свечение. Словно золотой ореол, оно окутывало все вокруг, и Кроули странным образом испытывал влечение к нему, словно эта благодать могла стать для него источником чего-то хорошего. Что бы это могло быть? Заинтересовавшись, он потянулся к свету всем тем, что было сейчас его существом, и ощутил мягкое приятное тепло. Его вдруг разом наполнило умиротворение, и змий устало закрыл глаза (конечно мысленно), погружаясь в него и отдаваясь течению. Ровный гул наполнил его, окружил, укрыл от всех внешних опасностей, а на остальное у Кроули просто не было сил, и он позволил себе раствориться в блаженном беспамятстве. Азирафель проснулся так резко, словно его подбросило звонком будильника, но никаких будильников вокруг не было. Вместо них он ощутил ужасное чувство голода, словно внутри него поселился прожорливый цербер. Он по-прежнему лежал в ванной, вода в которой давно остыла, а мокрые лепестки прилипли к его коже. Сколько же он пролежал здесь и почему заснул? Раньше Азирафель не испытывал особой потребности спать, это делали люди, а ему как высшему существу физический отдых не требовался. Вот Кроули, напротив, любил вздремнуть, переняв эту привычку у смертных. Ангел столько раз удивлялся этому способу так непрактично проводить время, что никогда бы не мог подумать, что станет делать это сам. В его животе требовательно заурчало, как будто там завибрировал крошечный мотор. Азирафель поспешно выбрался из ванной, притягивая к себе полотенце, обтерся и нашарил ногами стоявшие тапочки. — Сейчас, сейчас, — произнес он, прижимая ладонь к животу и поглаживая его. Ангел прошлепал на кухню и открыл дверцу холодильника, набитого едой. В отличии от сна, эту слабость людей он с удовольствием опробовал и оценил по достоинству. На нижней полке в чистом прозрачном ящике лежали мытые овощи: такие сочные и блестящие, словно собирались выиграть национальный конкурс. Чуть выше в стеклянной бутылке стояло молоко, из тех, что и слыхом не слыхивали о доильных автоматах и галлонных канистрах. В дверце рядком выстроились яйца — курица, которая снесла каждое из них, могла с полным правом гордиться своим детищем, хоть его и ждала сковородка. Азирафель поглядел на это все, размышляя, что бы ему съесть, и в этот момент новый приступ голода накрыл его как снежная осыпь в горах. Живот заурчал и задергался, сосущее чувство, вмиг наполнившее его, масштабами граничило с черной дырой в недрах галактики. Охнув, ангел выгреб все, что попало ему на глаза, и разжег огонь на плите, собираясь приготовить самый обильный завтрак в своей жизни. Кроули внутри бунтовал, требуя еды, так что Азирафелю теперь приходилось есть за них обоих. Голодный демон буквально перетряхивал его кишки: Азирафель чувствовал, как в них словно ползают змеи. Десяток подвижных голодных змеек, кишевших у него внутри. Все они тыкались мордами то во внутренние органы, то в стенки, а иногда поднимались выше и подкатывали к горлу. От запаха жарящегося бекона у Азирафеля закружилась голова, а рот наполнился слюной. Он сглотнул, ощущая непреодолимое желание наброситься на полусырое мясо и есть его прямо так со сковородки. — Дорогой друг, я, конечно понимаю, что восстановление требует сил и подпитки, но давай соблюдать рамки приличия и не есть сырое мясо со сковородки, обжигая пальцы пузырящимся жиром, — попытался успокоить голодного змея ангел, но при упоминании шкворчащего жирочка облизал губы и голодно посмотрел на стейк. Понимая, что так он не дождется его готовности, Азирафель раскрыл холодильник и вновь углубился в поиски. На полочке его ждал большой кусок чудесного сыра Бри де Мо, который он с нетерпением вынул и тут же принялся оглядываться в поисках ножа. Нарезав сливочное лакомство небольшими кусочками, он принялся тягать их с блюдца, по-прежнему стоя у плиты и следя за мясом, чтобы не пригорело. Сыр исчезал с немыслимой скоростью, а когда не осталось ничего, Азирафелю пришлось схватить оставшийся кусок и есть прямо так, откусывая и проглатывая. Удивительно, но он съел его полностью, после чего закусил парой красных помидоров, перевернул на сковородке стейк и разбил вокруг него с десяток яиц. Вздохнув, ангел с сожалением подумал о размере сковороды — слишком мала, чтобы вместить оставшиеся яйца, но ничего, может быть голодному демону хватит и этого? Следом пришло неумолимое желание отыскать в закромах все вино, которое у него имелось, и немедленно использовать по назначению — то есть упиться в зюзю. Так он и сделал — с Кроули, грызущим его изнутри, спорить было бесполезно. Азирафель сбегал в подвал и нагреб столько бутылок, сколько мог унести в руках. Нес он их охапкой и сильно переживал, поднимаясь по лестнице, как бы не обронить стеклянную редкость. — Все ради тебя, дорогой. Лишь бы ты поправился. Стейк все же не прожарился до конца, но кому какая разница? Уж точно не змию внутри, требующему еды, и немедленно. Никогда еще Азирафель не чувствовал себя таким поросенком. Он поставил перед собой сковороду и даже не переложил ее содержимое на тарелку, даже не подумал захватить нож и вилку. Ел, как грязный демон, и все то ему было мало. А еще он выпил все вино. ВСЕ! А когда содержимое бутылок кончилось, силой, данной его ангельской сущности, всосал остатки прямо из бутылок, что покоились в подвале, отправив их содержимое прямиком в желудок. Господи, прости! Азирафель чувствовал себя преотвратно. Он устал, объелся, его тошнило, а еще он был омерзительно пьян. И именно в этот момент во второй половине дома звякнул колокольчик, извещая хозяина о приходе нежданных гостей. Позвольте, но даже в своем упитом состоянии, он точно помнил, как закрыл магазинчик на ключ, так какие, черт возьми, там могут быть посетители? Как же не вовремя!