Как ангел демона съел

Когда тебя вызывают Наверх, у тебя нет времени, чтобы подумать. Приготовиться, одеться, позавтракать… Нет, ангелы не завтракают, они вообще не едят пищу смертных, ну разве что один, именно тот, кого вызвали Наверх прямо сейчас. Поняв, что его затягивает воронка перемещения, Азирафель успел схватиться за край покрывала и утянуть его с собой. Зачем? Ведь ангел — образец красоты и совершенства, но этот ангел настолько привык к фигуре своего сосуда, ко всем его выпуклостям и лишним килограммам, что уже просто не представлял, как можно появиться перед кем-то голышом. Его собратья назвали бы это пагубным привыканием к мирской жизни и посоветовали немедленно закончить дела на земле, чтобы вернуться в Святые Чертоги, но Азирафель этого не хотел. Ему не нравилась жизнь здесь, не нравились скучные пейзажи, отсутствие четких форм, эфемерность и божественная масштабность. Здесь не за что было ухватиться, здесь было слишком пусто для него. То ли дело на земле, где есть день и ночь, где завтрак сменяется ланчем, а после следует обед. В обед можно хорошенько подкрепиться, но все же оставить место для чаепития в пять часов, а после и для ужина. Где есть чудесные парки с прогуливающимися смертными и утками, выпрашивающими хлебные крошки. Где есть мороженщик, который с удовольствием доложит четвертый шарик, потакая прожорливости клиента. Где есть книжные лавки и рестораны, кинотеатры и, самое главное, где у него есть друг. Разве сможет Азирафель видеться с ним, будучи в Чертогах? Нет. Здесь ему будет не с кем поговорить, здесь его никто не поймет. Здесь он словно препарированная лягушка на столе экспериментатора, а там они могли скрываться с Кроули тысячелетиями, и никто о них не вспоминал, никто не знал об их маленьких слабостях и странной дружбе. Некстати вспомнив о той маленькой услуге, которую Кроули оказал ему вчера по этой самой дружбе, Азирафель поплотнее замотался в покрывало на манер тоги, чувствуя себя не слишком уютно под пристальными взглядами Михаила, Гавриила и Сандальфона. — Азирафель! — вместо приветствия воскликнул Гавриил. — Выглядишь странно. — Да, будто скрываешь от нас что-то, — подтвердил Михаил, подходя ближе и принюхиваясь. Сердце одного сбившегося с непорочного пути ангела ушло в пятки. Вдруг Михаил вдохнет поглубже и учует запах демона у него внутри? Или может быть Кроули не вовремя взбеленится от такого внимания ангелов и выдаст себя? Только бы он сидел тихо, только бы пронесло… — Азирафель, — вновь подал голос Гавриил, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев покрывала, обмотанного вокруг тела ангела, — что это? Ты спал? Как человек? — Нет! — поспешил отпереться Азирафель, чувствуя, насколько шаткое у него положение. — А мы уж подумали, что ты не только едой оскверняешь свой священный сосуд, — вставил слово Сандальфон и гаденько улыбнулся, сверкая белыми зубами. — Нет, я просто переодевался, — это была почти правда. На самом деле, Азирафель умудрился заснуть после того, как Кроули устроил ему сеанс демонского массажа. Но он точно собирался переодеться после того, как проснется, просто не успел. — Переодевался? Странно. Ну хорошо, это все не имеет значения, — Гавриил наконец оставил его наряд в покое, выпрямился и преисполнился торжественности, отчего его ангельский нимб будто засиял еще ярче. — Ты ведь не забыл, какой сегодня великий день? Священные воды Иордана ждут нас, так что будь готов. Мы отправляемся туда прямо сейчас, чтобы почтить место крещения Сына Божьего. — Прямо сейчас? Азирафель вздрогнул, почувствовав коварное несварение — это Кроули наконец очнулся, поняв, что очень скоро он окажется у священного истока, а может быть и в нем. Данная перспектива вовсе его не прельщала, и демон тревожно завибрировал, заставляя ангела сглотнуть и подавить ком в горле. — Можешь не переодеваться, — заявил Михаил, оглядывая Азирафеля с плохо скрываемым чувством превосходства, — твои одежды все равно намокнут. Услышав это и осознав, что с ним случится в ближайшее время, Кроули сделал кульбит где-то в глубине утробы ангела и пожелал выбраться из него прямо сейчас: возможность погрузиться в воды Иордана, расплавиться заживо и навеки исчезнуть пугала его гораздо больше, чем показаться на глаза пернатым на их территории. Азирафель мужественно сражался с ним, пытаясь одновременно унять взбунтовавшегося темного и не выдать перед ангелами своего положения. Все это было не так просто: выбраться наружу Кроули не мог, зато неудобства ангелу причинял весомые. Тот побледнел, затем позеленел, зажал пухлыми ладошками рот и отступил на шаг, опасаясь забрызгать демоном стоящих рядом светлых. — Азирафель, с тобой все в порядке? — на лице Гавриила читалось недоумение. Он склонил голову набок, наблюдая за метаниями собрата. — Да, — сдавлено простонал Азирафель, не отнимая ладоней от лица. — Тебе пора перестать есть смертную пищу, — скривился Сандальфон, — она плохо на тебя влияет. — Можно мне пару минут? — вопросил Азирафель, пятясь от троицы сомневающихся в нем светлых. — Мне кажется, я забыл закончить кое-какие дела внизу… Он должен был придумать хоть что-то, прежде чем демон расплавится у него внутри. Азирафель был уверен, что стоит ему ступить в священные воды, как случится непоправимое — он взорвется, словно мыльный пузырь лжи и обмана, а Кроули испарится и исчезнет. — Нет, — отрезал Гавриил, которому надоела эта возня. Протянув руку, он крепко сжал плечо Азирафеля и взмахнул широкими крыльями, унося его в далекие, жаркие земли Израиля. Напоследок Азирафель успел только зажмуриться и крепко сжать зубы, ощущая, как Кроули, словно тяжелый свинцовый шар внутри, тянет его к земле. Если кто-то до сих пор думает, что ангелы не лукавят, он безбожно ошибается. Ангелы лукавят, еще как. Они могут обмануть очень просто и затейливо, запретив, например, простым смертным ступать в воду Священной реки. Как? Очень просто: достаточно воткнуть вдоль берега с пару десятков табличек, предупреждающих о том, что купаться и пить воду в данном водоеме нельзя по причине сильного загрязнения. — Вы думаете, они просто так в воду заходят? — спрашивал Уриил на совете, продвигая свою коварную идею. — Они всего лишь люди, — попробовал тогда вмешаться кто-то, но тут же получил весьма недоброжелательный ангельский взгляд. — Им свойственны естественные потребности, а прохладная вода только провоцирует их. — Это отвратительно! — тут же поддержал Уриила Сандальфон. — Священная Река не место для подобных потребностей. Это не туалет, в конце концов. — Именно, друг мой, — ответил Уриил и перевернул бумагу, вчитываясь в собственные записи, сделанные золотыми чернилами, на обратной стороне. — Только за последние сто лет священные воды пополнились тем… что сливают туда смертные на одну десятую часть. Разве это допустимо? Собравшиеся пернатые загудели, выражая согласие с архангелом. — Именно поэтому мы сделаем так, чтобы люди перестали заходить в Священную Реку. Мы подменим реальность для их глаз, и они поверят в то, что купания в Реке грозят серьезной проблемой для их и без того хрупкого здоровья. — Но как же крещение? — не смог сдержаться присутствующий среди других ангелов Азирафель. — Не поредеют ли ряды паствы Господней? — Не поредеют, — ответил Гавриил, ставя вместе с Михаилом подпись на свитке с предложением Уриила. — Иначе для чего по всему миру воздвигнуто столько церквей? Для крещения Река им не нужна. К тому же в церквях вероятность… эдакого «дождя» куда ниже. Все собравшиеся ангелы закивали, соглашаясь с доводами вышестоящих, и только Азирафель стоял в углу, пытаясь скрыть пылающие щеки, ведь до него наконец дошло, о каком «золотом дожде» рассказывал ему вчера за ужином Кроули, делясь впечатлениями от просмотра нового веянья в кинематографе смертных. С тех пор люди и правда стали замечать, что вода в Иордане портится, на поверхности плавает непонятного происхождения муть, а запах стоит просто отвратительный. Уриил постарался на славу, душу, так сказать, вложил в своей проект. Оно и видно. Ныне в Священную Реку входили немногие и только в небольшом, огороженном закутке, куда съезжались туристы. Большинство из них делали селфи и боролись с желанием плюнуть с помоста вниз, ну или хотя бы швырнуть крышку от бутылки и понаблюдать, как далеко та проплывет. Меньшая их часть набиралась храбрости, чтобы рискнуть и зайти в реку хотя бы по колено. Самые отчаянные заходили по пояс, принимали крещение от священнослужителя и проделывали совсем уж смертельный номер — окунались в воду с головой. Сегодня к смертельному номеру готовился и Азирафель. Он, в отличие от смертных, знал, что воды Священной Реки вовсе не загрязнены, однако по меркам небожителей загрязнен он сам, ведь внутри него ютился раненый демон. Азирафель переживал за него. Бедняга Кроули нуждался в помощи, и кто, если не он, мог ее ему дать? Для остальных же ангелов он оставался нечестивым ублюдком, променявшим Небеса на Ад. Они будут только рады, если демон сгинет в священных водах — поделом! Бледнея, ангел прижал пухлые ладошки к животу, словно бы пытался прикоснуться к другу, чтобы успокоить его. Получалось плохо. Азирафель был уверен, что, с точки зрения Света, он и сам виновен в укрывательстве демона, а также в помощи ему. А это значит, что и он сам расплавится в Реке, как настоящий демон. Стоит ему сделать один единственный шаг, как его пятки тут же задымятся, и не успеет он повернуть назад, как остальные ангелы, заподозрив неладное, подтолкнут его вперед, не дав выбраться на берег. Ряды ангелов выстроились вдоль берега Реки, ожидая команды ступать в воду. На берегу показался Михаил. Летящие светлые одежды с золотой пряжкой были преисполнены света, настолько же торжественного, насколько и холодного. Архангел развернул крылья, все три пары, и стал казаться куда больше, словно фазан, ухлестывающий за несушкой. Эта мысль принадлежала явно не благочестивому Азирафелю, так думал Кроули, сидящий у него внутри, которому деваться было некуда и оставалось только шипеть на собравшихся куриц. От неожиданности Азирафель даже икнул, остальные ангелы устремили на него недовольные взгляды, и он быстренько утих, вновь думая о неминуемой кончине. — Воины Света, сегодня мы собрались здесь, чтобы в очередной раз одарить сей источник Господней Святостью и Благодатью, а также почтить память наших братьев, павших в борьбе со злом. Азирафель на этих словах снова икнул. Вернее не он, а Кроули, сидящий у него внутри, ибо пасть в борьбе со злом можно было по-разному, а он это знал слишком хорошо, можно даже сказать, прочувствовал на собственной шкуре. Ангел привычно положил мягкие руки на живот и погладил сквозь стенки сосуда змия, стараясь его успокоить, но куда уж там? Святой Источник был так близко, а его бурлящие воды вызывали у Кроули ассоциации с кипящим маслом, в которое его вот-вот окунут. Выживет ли он после этого? Конечно нет! Он даже деться сейчас никуда не может — слишком слаб, лишен оболочки и находится отнюдь не на своей территории, где он мог бы восстановиться намного быстрее. Все кончено. В мыслях Кроули невольно прозвучал голос Фредди: «Мама, я не хочу умирать, уж лучше бы я не рождался вовсе», и он вытянул вперед метафизическую ложноножку, прижимая ее сквозь стенку сосуда к ладони Азирафеля. В этот нелегкий час, под пламенные речи Михаила, он прощался со своим единственным другом, понимая, что стоит им войти в воды Священной Реки, как они оба расплавятся, и уже ничто не сможет их спасти. Он больше никогда не угостит сладкоежку Азирафеля обедом, а тот никогда не пригласит его к себе домой на чашечку крепкого… портвейна. Кроули стало так горько, что ангел почувствовал эту горечь буквально на языке. — Ну тихо-тихо, перестань, по крайней мере, мы вместе. Прозвучало не очень-то утешительно, но ангел был искренен в своей глубокой печали. Он будто прозрел с последним вдохом — горестно осознал, как ничтожно мало проводил времени с другом, как мало говорил ему приятных слов, как много дел осталось позади, которые они могли бы сотворить вместе. Больше гулять, кормить не только голубей и уток в парке, но и бездомных за окраиной Лондона. Больше вспоминать былое и насыщать событиями настоящее, чтобы было, что вспомнить в будущем. Он так многого не сказал Кроули, о стольком умолчал. Он должен был быть смелее, он должен был говорить с ним о том, что чувствовал на самом деле, когда тот был рядом. А ведь змий все это время терпеливо сворачивался вокруг него кольцами, согревал и терпел все капризы и ангельские заморочки. И чем он отплатил ему? — Прости, — прошептал Азирафель, склоняя голову и глядя на свой живот. — Прости, что не уберег. Мне так жаль. Призрачная ложноножка погладила его ладонь еще раз, словно отвечая взаимным прощением. Кроули сейчас был непростительно ласковым, и на глазах Азирафеля навернулись слезы. — Я должен был быть понятливее и внимательнее к тебе. Я думал, у нас еще куча времени, хотя бы еще следующие шесть тысяч лет, но время оказалось так быстротечно… Кроули молча загудел и завибрировал внутри, разливаясь по телу ангела теплом. Остальные ангелы, стоявшие рядом, не смотрели на них, увлеченные воодушевленной речью Михаила, который в этот момент подозвал к себе двух престолов, несущих в руках священную чашу. Михаил взял чашу, вошел в Священные воды и наполнил ее, отпивая сам и передавая другим. Одежды его намокли и потяжелели, а на лице засияла просветленная улыбка — он стал еще чуть ближе к Богу, хотя, казалось бы, куда уж ближе? Увидев это, Азирафель нервно сглотнул и обреченно повесил голову: в то время, как остальные ангелы радостно двинулись к Источнику, он ступал тяжело и медленно, будто поднимался на эшафот. Это и был их общий с демоном эшафот — мокрый, кристально чистый, живительно прохладный и смертельно разъедающий любую греховность. И они не выживут после встречи с ним, это факт.