Хогвартские знамения

22 декабря 1971 года, а если быть точным, то около полуночи. Кроули с недовольством смотрел в потолок. Он ему ничего не сделал, но слизеринец продолжал прожигать его чуть не гневным взглядом. Соболь уже сладко спал на соседней кровати, как и большая часть Хогвартса. Хотя были и те, кто только начал собирать вещи. В конце концов завтра они поедут домой. На Хогвартс-экспрессе. И не увидят замок до самого января — в том числе остальных студентов. Сейчас перспектива домашней выволочки за самоуправство не казалась Кроули такой же страшной, как оставить всё так, как оно есть сейчас. Он просто не мог позволить Азирафелю вариться две недели в воспоминаниях об их небольшом скандале. Следовало что-то придумать. И быстро. Тихо выскользнув из кровати, слизеринец достал палочку и накинул мантию поверх пижамы. Так же бесшумно он вышел из комнаты, а затем и из гостиной Слизерина, оказываясь в холодных коридорах подземелья. Кроули скривился и посильнее закутался в шерстяную мантию, но не то чтобы от этого стало теплее. Полуночный Хогвартс встретил его отнюдь не тишиной: где-то стучала кладка, двигались лестницы, кто-то или что-то шуршало буквально за углом. И ему совсем не хотелось знать что. «И какой у меня план?» — подумал он, взбираясь по центральной лестнице, которая и не думала останавливаться возле входа в башни, — «Ввалиться в гостиную Хаффлпаффа и заорать: Азирафель, прости меня?» — Кроули представил выражение лиц заспанных хаффлпаффцев и самого ангела: на них определенно будет написано «ты идиот, и явно не притворяешься». Лестница тем временем замерла и уже около десяти минут стояла неподвижно. Коридор, который ему так услужливо предлагал э-э, Дух Хогвартса, или что там отвечает за транспорт, вёл в Большой зал. Постояв для приличия ещё несколько мгновений, слизеринец направился куда велено. Кроули уже многим проел мозг своим: «Что мне сделать, чтобы он простил меня?», некоторые сокурсники уже решили, что у него приступ несчастной любви. В общем-то, так и было. Только Азирафель не был визгливой девчонкой, которую достаточно ублажить дорогими подарками и серенадами о любви. Ангел был упрямой, принципиальной и совершенно наивной пернатой сволочью. Для того чтобы тот перестал дуться, надо было как минимум сдвинуть горы! Конечно, близнецы Прюэтт предлагали вариант попроще: устроить пакость, а затем героически спасти хаффлпаффца из неё. Они даже предложили кандидатуры подставных агентов, однако Кроули не решился: затея в принципе дурно пахла, а если Азирафель ещё узнает обо всём… То ему придётся вымаливать прощения лет сто, не меньше. Конечно, сейчас он бы согласился на любую авантюру, лишь бы не отпускать обиженного ангела. Кроули не понимал: почему он так зациклился на этом мальчишке? Есть же миллион других кандидатур на место друга! Взять тех же Фабиана и Гидеона — неразлучные рыжие бестии, которым нравилось устраивать розыгрыши и преступать закон. Вполне подходящая для него компания. С ними Кроули познакомился случайно: близнецы шли по каким-то своим тайным делам, а слизеринец тогда собирался драматично выпрыгнуть из окна — может хоть это «растопит» ангельское сердце? Парни, заприметив потенциального смертника, тут же кинулись его спасать. Вот только не рассчитали сил, и в итоге они дружной гурьбой вывалились в окно первого этажа — прямо в сугроб. А рядом на скамейке сидел грозный Азирафель и отряхивал от снега очередную книгу. В тот день Кроули так и не помирился с ангелом, но зато обзавёлся мастерами по шалостям и переговорщиками в своих «любовных» делах. И в конце концов, как бы не хотел Кроули думать об обратном, он нуждался в Азирафеле. В его строгих, занудливых лекциях, «кружевных» речах, вешающих всем лапшу на уши, в его светло-серых глазах и мягкой благодарной улыбке. Это буквально было зависимостью. Но не от пресловутой химии, а от тепла другого человека. Миновав несколько поворотов, слизеринец, наконец, подошёл к Большому Залу, который по всем признакам должен был пустовать. Однако лёгкий цветочный запах говорил об обратном. Не веря своей удаче, Кроули стал медленно приближаться к своей «жертве» — пухлой белокурой фигурке возле новогодней ели. Азирафель был в домашних тапочках, белой хлопковой пижаме с нарисованными на ней ангельскими крылышками (слизеринец едва подавил смешок) и с совершенно растрёпанными волосами, словно тот лишь минуту назад выполз из постели. Светло-голубые топазы с грустью смотрели наверх — туда, где раскинулась чёрная ночь с мерцающими точками звёзд: он будто искал какой-то ответ в этом молчаливом и прекрасном небе. Кроули замер, разглядывая ангела: его белые кудри, свёрнутые в колечки, молочную кожу, неприкрытую мягким хлопком, круглые изгибы плеч и ухоженные руки с коротко подстриженными ноготками. Он осторожно обхватил его шею — Азирафель тут же вздрогнул, но так и не повернул головы. Ангел понял, кто стоит за его спиной. Неторопливо, будто во сне, слизеринец обвел пальцем края лопаток — места, куда бы крепились белоснежные крылья с упругими, округлыми перьями. Он повёл руки дальше, по выступам позвонков, позволяя себе эту маленькую вольность. С удивлением Кроули понял, что ему нравится это — прикасаться к Азирафелю. Каждый его изгиб был идеальной формы, каждый дюйм кожи — пропитан кремовой нежностью, каждый вздох наполнял воздух сладким запахом мёда и горчинкой чайных листьев. Руки опускались всё ниже, минуя ямочки поясницы, ощутимые даже через ткань, пока не добрались до крестца. В этот момент ангел вздрогнул и развернулся к нему: — К-Кроули? — чистый мелодичный звук почти оглушил его: как долго он этого не слышал. — Привет… Азирафель, — собственный голос скрипел, будто старые стёкла в побитой раме. — Давно не виделись. Ангел смотрел на него, не шевелясь, не пытаясь что-то сказать: лишь молча разглядывал его, будто впервые. Топаз всё светлел, наливаясь небесной глубиной, пока не превратился в чистый циан. Густая, словно карамель, тишина растеклась по едва освещённому залу, где среди пустых столов, мёртвой ели, украшенной сотнями огней, и молчаливых звёзд стояли двое. Вдруг к нему потянулась рука: Азирафель неуверенно, мелко дрожа, тянул к Кроули свою ладонь. И так же неожиданно эта рука оказалась в плену чужих пальцев. Слизеринец нежно сжал эту прохладную, пухлую ладошку и приложил её к своей горящей от румянца щеке. «Прости» не прозвучало вслух, но и в словах не нуждался ни один из них. *** — Ты же говорил, что не любишь сладкое, — заметил Азирафель, когда увидел его с выпечкой и дымящимися чашками. — В последнее время только сахар скрашивает мои серые будни*, — усмехнулся Кроули, прекрасно зная, что друг не уловит соль шутки. — К тому же, как можно устоять перед этими пышными булочками из белого ароматного теста с цветочно-медовой начинкой? — и с наслаждением вкусил золотистую плюшку. Азирафель уже хотел сказать что-то о сахарном диабете, когда вдруг обнаружил на столике горячую чашку какао и блинчики с клубничным джемом, которые сюда левитировал слизеринец: — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Потому что я не слепой, ангел, — улыбнулся Кроули, не отрываясь от лакомства и с удовольствием вдыхая лёгкий ванильный аромат. — Домашние эльфы? — предположил хаффлпаффец, чья гостиная так удобно располагалась неподалёку от кухни. — Я же Змий — могу разговорить кого угодно, — насмешливо заметил слизеринец, высунув язык. Азирафель театрально закатил глаза, мол, «шутка затянулась», но в уголке глаз притаилась улыбка. «Чёртов актёр» - подумал Кроули, не сдержав сардонического смешка. Ангел неожиданно подобрался, сложил руки на коленях и, кажется, собрался сказать что-то важное. Однако, прежде чем тот открыл рот, дверь их купе открылась и оттуда высунулись две лохматые рыжие шевелюры: — Ого, так вы помирились? — сказали близнецы одновременно, и на их лицах засияли Те самые улыбки, которые они надевали каждый раз, стоило Кроули сказать слово «ангел». — Как видите, — усмехнулся слизеринец, кивая на удивлённого белокурого друга, — Мы говорим, и при этом я жив. Это, определённо, мир. — Милые бранятся… — начал Гидеон, и Кроули понял, что будет дальше. — Только тешатся, — продолжил Фабиан, озорно улыбаясь. Азирафель, стоит отдать ему должное, не начал орать, мол, «какого ангела здесь происходит?!», однако его строгий пронзительный взгляд всё сказал за него — у Кроули будут проблемы. — Ох, брат, что же мы так неприлично! — воскликнул один Прюэтт, вталкивая близнеца в купе и закрывая вход от любопытных глаз — в конце концов они были в Хогвартс-экспрессе, где бродили толпы любопытных студентов. — Да, точно! Мы же забыли представиться! — поддержал второй, поклонившись Азирафелю, — Меня зовут Гидеон Великолепный, а это мой подражатель — Фаб… — Фабиан Восхитительный, — парень ткнул близнеца в бок, — И вместе мы… — Неподражаемые… — Превосходные… — И просто красавчики… — Близнецы Прюэтт! Хаффлпаффец, судя по всему, исчерпал лимит своего спокойствия, и теперь открывал и закрывал рот от изумления. — Да-да, мы знаем, какие вы оба кретины, — пробурчал Кроули, пытаясь вытолкнуть гостей за дверь. — А вот нам кажется, что твой возлюбленный не в курсе, кто мы, — и нацепили эти дурацкие ухмылки. «Убью. Обоих!» — слизеринец спиной чувствовал обжигающий турмалин. — В самом деле, почему бы тебе не познакомить нас поближе, до-ро-гой? — вежливо улыбнулся Азирафель, кокетливо склонив голову к плечу: будто выбирал, как его придушить и при этом избежать уголовной ответственности. Близнецы, почувствовав, что запахло не просто жареным, а уже давно подгоревшим, спешно начали ретироваться. Слизеринец с усталым вздохом захлопнул за ними дверь и закрыл на ключ — внезапные гости им не нужны. — И что это было? — сохраняя этот кокетливый тон, спросил ангел, глядя на него из-под ресниц. В другой ситуации Кроули бы наверняка зарделся и сделал бы что-то, за что Азирафель выкинул бы его в окно, но сейчас… Дьявол его побери, от хаффлпаффца несло угрозой. — Кхм, понимаешь, ангел, — неуверенно начал он, прижимаясь спиной к двери — чтобы путь отступления был поближе, — Близнецы, они э-э глупые подростки, ну, знаешь, гормоны и всё такое… Азирафель тем временем медленно поднялся с места и начал приближаться к нему. «Плохо. Очень-очень плохо» — И когда я им сказал, что в ссоре со своим другом и сильно из-за этого переживаю… Эм, они решили, что… — ангел уже был настолько близко, что Кроули с лёгкостью мог разглядеть голубые крапинки в его серых глазах, — Мы… не совсем друзья, и… — И? — вежливая улыбка не сходила с его пухлого розовощёкого лица, однако только идиот подумал бы, что перед ним безобидный цветочек. — И… — мысль куда-то исчезла, стоило ему почувствовать запах цветочного мёда — но уже не от булочки. — Буп! — и что-то щёлкнуло его по носу. — Ай! — Кроули с изумлением, если не сказать больше, уставился на ангела, только что ткнувшего его в нос. — Ты очень милый, когда пугаешься, — невинно заметил Азирафель, — Мой сладкий. Слизеринец почувствовал, как вспыхнули уши, а затем щёки, шея и всё, что ниже. — Я тебя понял, — он тут же поднял руки, стараясь оттеснить довольно улыбающегося друга, — Больше ни одного двусмысленного слова из моих уст! — Ни одного, дорогой, — добавил ангел, кокетливо подмигнув. «ДА ЧТО ТУТ ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?!» *** Они уже въехали в Лондон, когда Кроули вдруг вспомнил, что кое-что забыл. — Эм, анге-е… Азирафель? Мистер Фелл? — предложил слизеринец, насмешливо вздёрнув бровь. — Кхм, я не это имел ввиду, — замялся хаффлпаффец, сложив руки на коленях, — Мне… Раз я называю тебя «Змием», думаю, будет справедливо, если ты дашь мне прозвище. — О, ты так щедр, мой добрый ангел, — Кроули изобразил поклон, — К слову, у меня есть кое-что для тебя, — и полез в чемодан. Пошуршав там несколько минут и пару раз буквально нырнув в него, слизеринец извлёк на свет голубую коробку с белым бантом. В своих мечтах Кроули представлял, что новогодний подарок будет вручаться с гордо выпяченной грудью и звучащим откуда-нибудь помпезным гимном, однако сейчас всю его решимость сдуло, и он уже пожалел, что заикнулся об этом. — В общем, эм, держи, — и быстро сунул коробку растерянному Азирафелю. — Это?.. — Да, — смущённо каркнул Кроули и отвернулся к окну, пряча пылающие щёки. — Ох, дорогой, — краем глаза он заметил и яркую, полуденную улыбку, и светлые топазы, и персик, заливший белую кожу, — Ты… Боже, где ты её достал?! — радостно воскликнул ангел, с благоговением держа в руках «Предсказания Мишеля Нострадамуса» в магической обработке. — Это же… Её ведь нет даже в библиотеке Хогвартса! — Секрет, — усмехнулся Кроули, совершенно не собираясь рассказывать щепетильному другу о небольшой махинации, которую они с близнецами провернули в «Дервиш и Бэнгз» — в конце концов, владелец сам виноват, что не закрыл дверь в кабинет, когда уходил по делам: а там, о, надо же, валялась какая-то древняя книжка с пророчествами, которые обожал его ангел (грех было бы просто уйти). Азирафель прищурился, внимательно вглядываясь в его лукавые глаза — конечно, ангел понял, что без небольшого зла тут не обошлось. Но вопреки всем опасениям, он только оценил его строгим взглядом, а затем расплылся в благодарной улыбке. В груди неожиданно потеплело. «Чёрт бы тебя побрал, ангел» — гневно подумал Кроули (стоит заметить: без всяких задних мыслей), продолжая высматривать что-то за окном. — У меня… Тоже кое-что есть для тебя, — теперь зарделся хаффлпаффец: персик стремительно перетекал в спелую вишню, — Вот! — и на вытянутых руках протянул небольшую зелёную коробочку с нарисованными на ней змейками. Собравшись с силами, Кроули потянулся за ней, невзначай касаясь прохладных ладошек. Всё внутри дребезжало от мысли: «Ангел сделал мне подарок! Настоящий подарок! От настоящего друга!» — это был его первый опыт в подобных делах, и, стоит признать, опыт оказался донельзя приятным. Осторожно сняв крышку, он обнаружил внутри горшок с прекрасным белым цветком — эухарис. Её ещё называли амазонской лилией** — маленькое прекрасное дитя гор, которое так напоминало нарцисс. Трепетно, едва дрожащими пальцами Кроули коснулся её белых лепестков — на ощупь мягкие, словно атлас. Зелёные, сочные стебли плавно извивались, пригибаясь к земле. Его тут же затопил сладко-нежный аромат распустившихся бутонов. — А-ангел?.. — Я… — Азирафель замялся, смущённо комкая край мантии, — На уроках гербологии я видел, как ты относишься к растениям — ты будто видишь в них людей, — он улыбнулся, — Профессор Пульцифер говорил, что ты иногда заходишь в теплицы, чтобы проведать, как там поживают цветы. Вот я и подумал, что тебе понравится, — голос опустился до шёпота, — Но если тебе не… — Мне нравится, — и до того тёмно-ореховый посветлел до солнечного янтаря, — Очень. Нравится. Ангел резко вдохнул, глядя на него круглыми топазами: на секунду Кроули померещился запах хвои, и руки почти потянулись к лицу напротив. — Я… о-очень рад, — Азирафель сложил ладони, будто в молитве, и отвернулся к окну: вот только сияющий от счастья взгляд ему скрыть не удалось. Несколько минут они обменивались косыми взглядами, не зная, что сказать, пока не прогудел поезд: они подъезжают. — Ох, а как я это понесу? — вдруг опомнился хаффлпаффец, глядя на свой подарок. — Может быть руками? — насмешливо спросил слизеринец. — Тут килограмм пять разных сладостей, — как бы между прочим заметил Азирафель. — И у меня ещё чемодан. — А эухарис очень хрупкий! — ввернул Кроули, складывая руки на груди. Друзья обменялись весёлыми взглядами: уж эту проблему они как-нибудь решат. В конце концов, они есть друг у друга. *** На платформе 9 ¾ уже стояла толпа возбуждённых родителей и не менее возбуждённых детей: отовсюду слышались радостные визги и плач. Приобняв ангела за плечи, слизеринец скомкано попрощался и пошёл искать родителей. Однако нашёл только невысокую пухлую фигурку взволнованной матери: — Сыночек! — и не отдавая себе отчёта, что они, вообще-то, в толпе людей, кинулась к нему. Барти Крауч-младший поморщился, но всё же обнял в ответ: его мать всегда была такой эмоциональной. — А где отец? — спросил Барти, стараясь скрыть всколыхнувшиеся эмоции. — Он… ждёт тебя дома, — и тревога отразилась в её серых, выцветших глазах. «Дьявол» — кажется, ему всё-таки влетит. Следуя какому-то странному чувству, Кроули обернулся, чтобы на секунду увидеть мелькнувшие в толпе топазы. — Идём домой, — мать нежно взяла его за руку и активировала портключ.