Телефонные звонки и прочие (не)приятности

Хорошо, что наступили пасхальные каникулы. Эдди бы все равно не смог больше никогда выйти из своей комнаты, а теперь и не нужно было этого делать хотя бы ближайшие несколько дней. Его мать сильно изменилась, и теперь ему это было даже на руку: она не приставала с вопросами и не пыталась его насильно накормить, что бы точно делала раньше. Они вообще теперь почти не встречались и бродили по затихшему дому как два призрака: старались не пересекаться в общих комнатах и телевизор включали без звука. Вчера вечером у Эдди приключилась настоящая истерика: он лежал на кровати, смотрел в окно, чем, собственно, занимался уже не первый день, как вдруг ясно осознал, что ему, кажется, нужен доктор. Это было так смешно! Ему (какая нелепость) действительно нужен доктор, впервые в жизни, потому что ему впервые (нет, это просто смешно), впервые за всю его жизнь действительно очень плохо. Эдди так хохотал, что слезы из глаз потекли, он метался по кровати раненным зверем и все смеялся, смеялся и смеялся, пока не вырубился от усталости. Еще более нелепым оказалось то, что на следующее утро у них кончилось молоко. Это было странным: Эдди не привык, что продукты в холодильнике могут закончиться, но, кажется, его мать стала посещать магазины не столь регулярно, да и вообще зачастую брала еду не в индивидуальных упаковках, которую Эдди есть не мог. Наверное, это было если не войной, то уж точно протестом, но Эдди не замечал этого несколько недель и сейчас ему вновь сделалось смешно от того, что ему вдруг так захотелось молока и мать, наверняка, была уверена, что он попросит ее купить, вновь, хотя бы на мгновение, сделается от нее зависимым и тогда бы она вновь, хоть на мгновение, стала счастливой. Это в планы Эдди пока не входило. Вчера ночью прошел дождь, так эффектно скрывающий за своим шумом истеричные всхлипывания Эдди, и парень ехал на велосипеде, нарочно въезжая в самые глубокие лужи и давясь хохотом от того, насколько ему сегодня было наплевать на то, что грязная вода попадает на его тело. Плевать на все возможные бактерии и вирусы в этой вселенной, плевать на все, ведь он теперь – Эдди, совершенно одинокий и потерявший все человек. Совершенно другой Эдди, у которого не осталось ничего индивидуального, даже страхов. Конечно, в магазине он тут же первым делом схватился за упаковку антибактериальных салфеток и начисто вытер все, что успел испачкать. Волоски на теле вставали дыбом, стоило подумать о том, как безрассудно он себя только что вел! Если бы денег хватило, он бы тут же прикупил себе чистую одежду, но их хватало только на бутылку молока и еще одну упаковку салфеток. Или же еще на три упаковки салфеток и выбор тут был, черт побери, очевиден. Эдди протер велосипед, одежду, волосы, снова руки и лицо, а потом открыл следующую пачку и пошел по новому кругу. Кто бы знал, как ему нравилось протирать все влажными салфетками! Вот бы можно было протереть себя ими изнутри и вычистить все то, что приносило столько боли. Эдди отправил в урну уже двадцать третью по счету салфетку из пачки, когда где-то в шести метрах от него, затормозили два велосипеда, причем от одного что-то отвалилось при торможении, и один из парней, явно закатив глаза, мученически простонал: – Ну что опять случилось, Денбро? Мы так ни за что вовремя не доедем! И это был голос Ричи. Эдди забыл, как дышать. Он уставился на свои кроссовки, не пожелавшие становиться вновь кристально-белыми, даже после нескольких яростных протираний и жадно впитывал каждое: – Какого хуя? Я бросаю тебя здесь, ясно! Мы уже третий раз останавливаемся – твоего Сильвера давно пора в металлолом сдать! Это был точно голос Ричи. Эдди бы его ни за что и ни с чем не перепутал. Он боялся посмотреть, потому что все казалось ему иллюзорным, словно взглянешь – и парень исчезнет, и Эдди вновь потеряет всяческую надежду услышать это недовольное: – Хлам полнейший! Как ты на нем до сих пор не убился – не понимаю! – З-заткнись, Т-тозиер, – ответил ему второй парень, и Эдди захотелось кричать: «Пожалуйста, нет! Пусть он и дальше говорит!». Но Ричи, о, Ричи было не заткнуть так просто: – Нахрен бросай его здесь и пересаживайся на мой багажник. Нас же все ждут! – Н-не брошу! – не сдавался второй парень. – В-вдруг украдут! – Да кому к черту сдалась эта рухлядь? Никто даже в сторону его не посмотрит, говорю я тебе! Боже мой, это был Ричи, его Ричи, собственной персоной – здесь, всего в нескольких метрах от него. И, черт возьми, когда он был настолько близко, и когда заговорить сейчас стало единственным способом связаться с ним, даже грязные кроссовки не могли удержать Эдди от того, чтобы подойти. И только сейчас он понял, что был полнейшим кретином – ведь еще несколько недель назад он вынашивал коварные планы о том, как найдет адрес Ричи по фамилии в телефонной книге. Как он мог забыть о чем-то столь важном в момент своего максимального отчаяния? – Н-н-ну, все, п-прикрутил. Т-ты ворчал д-дольше, осел. П-поехали. О, нет. Эдди тоже запрыгнул на свой велосипед – может, преследовать кого-то и отдавало безумием, но Ричи он упускать больше был не готов. Эдди почти не смотрел на дорогу – перед его взглядом так и маячила всклоченная макушка Ричи и ярко-синяя футболка в огромных желтых цветах. О, да, это был его Ричи – неопрятный, небрежный и даже нелепый. В точности такой, каким он себе его и представлял. Тот самый Ричи, от которого теплело в груди. Эдди пару раз чуть под автомобиль не попал – но его это в кои-то веки ничуть не волновало. Может, дыхание потом перехватит и ему станет плохо, но сейчас он только и мог, что пялиться в спину Ричи и думать о том, что еще не все в этой жизни потеряно. Парни побросали свои велосипеды возле кинотеатра. – Уф, еле успели, – проворчал Ричи. – Посмотри, какая очередь, а все из-за тебя, тормоз! Эдди тоже спешился, пристраивая свой велосипед возле велосипедов парней. Как бы подойти к Ричи? Чтобы это не выглядело навязчиво и странно. Чтобы не заявлять перед всей этой огромной толпой людей: «Это я – Тэдди, прости, что кинул тогда трубку. Какого хера случилось с твоим телефоном? Я скучал!» и все в том же духе. – Р-ребята ее уже заняли, – второй парень пихнул Ричи локтем в бок и они оба, неловко расталкивая всех вокруг стали пробираться ближе к кассе. Эдди, все еще не придумавшему что бы сказать, только и оставалось, что тащиться вслед за ними. Ему, маленькому и щуплому, это не составляло ни малейшего труда. – Эй, Билл! Ричи! Мы здесь! – вдруг закричал откуда-то слева девичий голос. «Так вот он какой, этот Билл», – подумал Эдди отстраненно, продолжая механически переставлять ноги, двигаясь за ориентиром из синей в цветочек футболки. Компания Ричи стояла уже почти возле самой кассы. «Так вот они какие, друзья Ричи», – эта мысль пронеслась в голове еще более отстраненно, Эдди не хотелось смотреть на ребят сейчас и, уж конечно, знакомиться с ними, так что надо было подождать момента, когда бы Ричи остался один. «Эй, Ричи. Меня вообще-то Эдди зовут. Я, кажется, все же не против встречаться с тобой» – нет уж, так тоже совсем не пойдет. – Что смотрим? – Ричи, тем временем, оказался к Эдди совсем близко и тот просто не мог не засмотреться на его растрепанные кудри и чуть выпирающие зубы, и большеватый нос, и огромные глазищи за нелепыми очками в черной квадратной оправе – черт возьми, он был просто идеальным. – «Поцелуй перед смертью», – ответил полный парень, и Ричи закатил глаза: – Что-о-о? Что за розовые сопли? Беверли что ли выбирала? Девушка довольно сильно ударила Ричи кулаком в плечо: – Иди-ка нахрен. Это триллер вообще-то. – Больно было! – парень потер плечо. – Никто тебе не будет сочувствовать, Ричи, потому что ты – хуйло, – девушка вновь ткнула его кулаком, только теперь уже в шутку. Перед кассой освободилось место. – Н-н-нам, – нагнулся было заикающийся Билл к окошку, но его мягко оттеснил кудрявый парень (не такой кудрявый, как Ричи, а со светлыми волосами, вьющимися мелким бесом): – Давай-ка лучше я, – шепнул он с улыбкой. – Нам шесть билетов, пожалуйста, – он вытащил из рук Билла деньги и протянул их в окно. И Эдди вдруг кое-что понял: все его деньги были потрачены на антибактериальные салфетки. Какой же он, все-таки, кретин. Теперь придется ждать на улице, пока не закончится фильм, а потом, возможно, преследовать Ричи еще целый день, чтобы, наконец, дождаться, пока он останется один. «Привет, Ричи. Ты меня узнал? Прости, если еще не поздно. Скажешь свой новый номер?». – Следующий! – прокричали из билетной кассы, и кто-то за спиной Эдди подтолкнул его ближе к окну. – О, нет, я – нет, – Эдди растерянно постарался отойти в сторону. – Я не в очереди. Он не сразу смог выбраться из кольца напирающих людей и едва смог отдышаться, когда, наконец, оказался в стороне от толпы – люди, их дыхание, грязные руки и прочее приводили его в жуткий ужас. Но, как оказалось, его испытания еще не были окончены. – Эй, это ты уронил? Перед носом Эдди вдруг оказалась большая пухлая ладонь с зажатым в ней билетом – парень не сразу понял, что принадлежит эта ладонь одному из друзей Ричи, и что все они теперь, включая самого Ричи, на него уставились. Только бы не подать голос: вдруг тогда Ричи его узнает и не избежать знакомства с его друзьями и прочих неловкостей. Эдди решительно качнул головой из стороны в сторону, но потом вдруг, поддавшись секундной слабости, взял билет, едва слышно выдохнув: – Спасибо. Парень пожал плечами и отошел, но Эдди продолжал чувствовать, как на него смотрят, и он готов был поклясться, что Ричи что-то подозревает. «Привет. Не хочешь уйти отсюда? Я не то чтобы против твоих друзей, просто ужасно их боюсь» – вот фраза, с которой точно не стоит начинать общение. А еще он только что украл чей-то билет: куда он, черт возьми, катится? Эдди прежде был в кинотеатре только однажды, в детстве, с отцом. Он как сейчас помнил, что тогда показывали второй фильм про пираний, и что он совершенно не помнил сюжета, но жутко ревел и потом несколько ночей не мог спать, а мать орала на отца за то, что он повел ребенка на фильм ужасов. В принципе, с тех пор в кинотеатрах ничего не изменилось. Парень был очень рад, что его место оказалось с самого края ряда – он сможет уйти, если вдруг от духоты и тесноты ему станет плохо. А еще, что Ричи сидел на ряду перед ним, чуть наискосок, так, что ему было прекрасно видно его профиль. Фильм Эдди запомнил откровенно плохо – что-то про плохого парня, жаждущего получить наследство, и кучу убийств. Он такое не особо любил. Он и на экран то почти не смотрел, потому что лицо Ричи было куда интереснее. К тому же он придумал весьма неплохую фразу, с которой подойдет к Ричи после сеанса: «Привет, Ричи. Я рад тебя, наконец, увидеть. Давай сходим куда-нибудь, я, правда, хочу побыть с тобой наедине». Во-первых, он ни на секунду не солжет, а, во-вторых, ни слова о том, что он не хочет пока знакомиться с его друзьями. Почти идеально. Давка на выходе из кинозала была, пожалуй, худшим в жизни Эдди приключением. Так же, как все спешили поскорее добраться до кассы, сейчас все торопились скорее выйти на свежий воздух: кричали, толкались локтями и наступали друг другу на ноги. От этого всего просто голова кругом шла. Только оказавшись в фойе Эдди вдруг понял страшное: он совершенно потерял из виду Ричи. Решив не поддаваться панике, Эдди подумал, что будет логично тусоваться возле велосипедов – все равно когда-нибудь Ричи вернется за своим и тогда он, наконец, сможет с ним поздороваться. – Отсоси, Бауэрс! – этим криком встретила Эдди улица. Он, как в замедленной съемке наблюдал, как Ричи и его друзья столпились с одной стороны улицы, а группа парней постарше, во главе с Генри Бауэрсом – с другой. О, Бауэрса Эдди знал прекрасно. Кто же его в общеобразовательной школе Дерри не знал? Он и его шайка постоянно отбирали у младшеклассников деньги, то и дело макали кого-нибудь головой в унитаз и постоянно доставляли неприятности всем ученикам, да и учителям тоже. Эдди даже с ним как-то раз подрался и, не сказать, чтобы вышел из той драки победителем. – Это ты любитель сосать, да, Тозиер? – ответил Бауэрс глумливо. – Как тебе, понравился мой подарочек? Думаю, тебе много кто позвонил, верно? Сколько членов уже переслюнявил? Больше тридцати? – Я его с-с-сейчас убью. Эдди, как в партии в теннис, переводя взгляд с одного на другого, следил за тем, как ребята перекидывались словами. Бауэрс, звонки и отсосы тем временем складывались в голове Эдди во вполне определенную закономерность – именно Генри со своими дружками написал номер телефона Ричи в их школьном туалете, ну и дела! – Да всего один – твоего папаши! – крикнул Ричи в ответ. И, не успел Эдди глазом моргнуть, как парень уже валялся на асфальте, прижимаемый к земле ногой Бауэрса в тяжелом ботинке. – Ты охуел, что ли?! – Каспбрак, поморщившись, заметил, как его голос сорвался на визг, чего парень в себе так не любил. Но сейчас было не до этого, потому что он немного неожиданно даже для самого себя ринулся с кулаками на Бауэрса и, видимо, сделал это так внезапно, что тот даже отшатнулся и тоже повалился на асфальт, прямо на пятую точку. – Что тут происходит? – выходящие из кинотеатра взрослые, наконец, решили вмешаться, и ничего не мешало Эдди подойти ко все еще лежащему на асфальте Ричи, и критически осмотреть его ободравшееся об асфальт колено. – Надо обработать, – пробормотал он себе под нос и так бы, ей богу, и пялился на этот исполосованный царапинами кусочек кожи, если бы Ричи его не окликнул: – Тэдди? – Я – Эдди, окей? – он встретился взглядом с парнем и сам не заметил, как широко улыбается, вслед за ним. – Окей, – Ричи радостно показал все свои неровные зубы и, Эдди готов был поклясться, что это были самые прекрасные зубы на свете. – Я протру колено антибактериальной салфеткой, ладно? – сейчас Эдди был рад, что салфеток набрал навалом. – Только она спиртосодержащая, так что постарайся не орать. – Это ты будешь орать со мной в постели, детка, – Ричи улыбнулся, казалось, еще шире. О, да. Это был его Ричи. Весь, целиком и полностью. Со всеми его тупыми шуточками и подкатами, с разбитыми коленками и грязным следом от подошвы на футболке. – Иди нахрен, – фыркнул Эдди, смущаясь. – А то что? Теперь-то ты трубку не сможешь бросить, – и он все-таки завопил благим матом, когда Эдди довольно яростно принялся тереть салфеткой его колено. Его Ричи. Идеальный Ричи. Теперь рядом.