Неизбежность нашего выбора

Гермиона собирала волосы в хвост и глазами пыталась отыскать учебник по трансфигурации в ящике. Она не любила опаздывать. А ещё она не любила, когда между парами стояли окна. За два часа свободного времени Гермиона всегда проваливалась в глубокий сон. А когда просыпалась, то чувствовала себя совершенно разбитой. И не имело значения каким было её пробуждение, она каждый раз будто восставала из мёртвых. Всё её тело противилось и не желало покидать уютные объятия сна. Наручные часы показывали сорок минут пятого. До урока оставалось двадцать минут. Это не было критично. Не было бы, если бы она не должна была встретиться с Малфоем полчаса назад. Гермиона не думала, что он бы стал ждать её столько времени. Она помнила, как опоздала на тренировку на пять минут и как он на это отреагировал. Будто Грейнджер совершила что-то непростительное. Например, отняла у него драгоценное время, которое он мог провести, оскорбляя маглорождённых. Поэтому, лучшим вариантом было бы не идти на Астрономическую башню и не тратить время. Шанс того, что Малфой дождался её, равнялся нулю целых и одной тысячной процента. По крайней мере, Гермиона так считала. Но всё равно побежала в башню. Возможно, они бы со слизеринцем встретились где-то по дороге. Каково же было её удивление, когда она обнаружила Драко на месте. — Извини, я проспала, — тут же выпалила девушка, оглядывая парня. Он сидел на подоконнике и вчитывался в книгу. Аристократ не спеша дочитал абзац, водя указательным пальцем по прочитанным строчкам и захлопнул книгу. Серые глаза впились в лицо девушки, и она рвано выдохнула. Малфой казался абсолютно расслабленным секунду назад, но сейчас в его глазах плескалось недовольство. Он встал и оглядел Грейнджер с головы до ног, и его губы скривились в насмешке. Волшебница, всё ещё старавшаяся отдышаться от бега, посмотрела на свою одежду. Ну, конечно. Она закатила глаза и с помощью палочки убрала пару складок на юбке. Гермиона была уверена, что всем своим видом мешала эстетическому наслаждению Малфоя. Если бы её юбка не помялась после сна, он бы нашёл другую причину, чтобы посмеяться над ней. Чтобы найти очередное доказательство того, насколько она неидеальна. — Ну? — не выдержала девушка, когда молчание затянулось. — Зачем ты меня позвал? — Хотел поговорить о твоей безумной идее, — его манера растягивать гласные жутко выбешивала. Время невозвратно утекало сквозь пальцы, а они не пришли ни к какому консенсусу. Хотя нет, они ещё даже не приступили к цивилизованному разговору. — А затем я подумал, что ты струсила. — Я не струсила, — возмутилась Гермиона, сбрасывая сумку со своего плеча. — Ты забыл, к какому факультету я отношусь? — На днях ты вдребезги разбила образ храброй гриффиндорки. Я уже не знаю, чего от тебя ожидать. Гермиона вздрогнула, неверяще уставившись на парня. Разве человек может быть настолько жестоким? Девушка уже давно не обращала внимание на издевательства со стороны чистокровных волшебников, – их поведение было детским. Чем-то, на что можно было закрыть глаза. Она уже научилась игнорировать многие вещи, звучащие в её адрес. Но Малфой не просто издевался над ней. Он обнажал её слабые стороны, оставляя без защиты, и безжалостно давил на них. Он ухмылялся, наблюдая за тем, как по его вине её раны начинают кровоточить. — А ты сегодня укрепил мою веру в то, что люди не меняются, — разочарованное покачивание головой и секунда на то, чтобы успокоить дрожавший голос. Гермиона даже не предполагала, что Малфой швырнёт её слабость ей же в лицо. Хотя именно этого стоило от него ожидать. — Видимо, неделю назад мне помог кто-то под Оборотным. Ты ради такой, как я, даже пальцем бы не пошевелил. Вся эта пламенная речь, гриффиндорка не сомневалась, прошла мимо его ушей. Но черты лица Малфоя заострились. — Мне пора идти. Волшебница не понимала своего разочарования. Разочаровываются в близких, дорогих людях, которые не оправдывают ожиданий. Но Драко не был для неё дорог. Более того, у Гермионы не было никаких ожиданий насчёт слизеринца. Но, стоило признать, Драко всегда умел делать больно. Даже когда был ребёнком, что уж говорить о шестнадцатилетнем юноше… Грейнджер так открыто транслировала свои мысли, что Малфой не мог не уловить эмоциональных волн, исходящих от неё. Разочарование хлёсткой пощёчиной ударило его по лицу. От этого отвратительного чувства у Драко всегда оставались рубцы. Порой ему казалось, что их след можно увидеть на лице. Разочарование чувствовалось подобно физическому удару. Он всей душой ненавидел это чувство. Больше, чем что-либо другое. — Грейнджер, стой, — Малфой двинулся к девушке и схватил её за запястье. — Нам действительно нужно кое-что обсудить. Заметив настороженный взгляд девушки, Малфой отпустил её. Только тогда он понял, что его челюсти были чертовски напряжены. Их почти сводило от такой силы сжатия. Ладно, Драко перегнул палку. Он был слишком обеспокоен их встречей, чтобы контролировать себя. Произошедший недавно случай выбил у слизеринца почву из-под ног. И тот факт, что он уснул рядом с Грейнджер и не просыпался от кошмаров в ту ночь, наводил на него тихий ужас. Запах мелиссы, такой освежающий, действовал на него лучше любого успокоительного. И Малфой не мог понять с чем это было связано. С другой стороны, Грейнджер ведь не думала, что они будут друзьями? То, что слизеринец не оставил её с паническим страхом наедине, говорит только о том, что волшебница выглядела жалко. Ничего более. Волшебник не проникся теплыми чувствами к надоедливой всезнайке. И уж точно не стал хорошим человеком в один момент. Это словосочетание отвратительным пеплом оставалось на губах слизеринца. Он не был хорошим, он был прогнившим. Один добрый поступок не мог нивелировать всё, что он совершил. И совершит в будущем, если не будет достаточно смелым, чтобы остановиться. — Как ты планируешь провернуть побег? — после его слов Гермиона оглянулась на дверь. Видимо, она не почувствовала, что на башню наложены заглушающие чары. Драко закатил глаза. Он не выглядел, как беспечный человек. Почему же Грейнджер считала его таковым? Хотя в гриффиндорской натуре вполне нормально было обвинять слизеринцев во всех существующих пороках. И эти люди твердили о справедливости. Выходцы Слизерина, на удивление, не были настолько лицемерны. Не так, как храбрые львята. — Ты ведь не думаешь, что Волдеморту будет дело до двух пропавших школьников? Если да, то ты явно переоцениваешь нашу значимость. О нас даже не вспомнят, — девушка старалась выглядеть уверенной. Только самообман с дребезгом разбивался о крупицы рационального мышления. — Конечно. Никто не вспомнит о сбежавшем Пожирателе Смерти и золотой девочке Поттера. Кто-то явно не может разумно оценить свою значимость, — не давая Гермионе возразить, Драко продолжил. — Ты действительно сможешь оставить родителей и друзей во время войны? — Родителей я возьму с собой. А мальчики… — Гермиона облизала пересохшие губы и отвела взгляд в сторону. — Они не согласятся. А я не хочу воевать. Я не для этого пришла в магический мир. Голос гриффиндорки дрогнул, и она замолчала. Малфой также не смотрел на девушку. Было и так понятно, что она действительно думала о побеге. Его голову тоже терзали вопросы. Но он никогда не размышлял о побеге, как о плане. Для Драко это было лишь фантазией, невыполнимой мечтой. Согласятся ли его родители? Нарцисса с удовольствием покинет дом, который стал для неё адом на Земле. Но Люциус? Иногда казалось, что его вера в Тёмного Лорда и в идеологию чистой крови настолько сильна, что старший Малфой считает это аксиомой. Поэтому его будет невозможно переубедить в обратном. В необходимости спрятаться на время и переждать бурю. Драко не знал наверняка, поедет ли его мать куда-то без отца. Но уезжать без Нарциссы бессмысленно. Он хочет защитить её, а не подставить под удар. Что же касается родителей Грейнджер… Будут ли они жить под одной крышей с Малфоями? Где, черт побери, они будут прятаться? — Годрик, из-за тебя я опаздываю на трансфигурацию, — будто сквозь толщу воды донёсся до него голос Гермионы. Он не обратил на девушку внимания, сосредоточенный на своих мыслях.

***

Джинни сделала последний круг в воздухе и приземлилась рядом с Гермионой. Та накинула на подругу шарф, и они пошли в сторону замка. Ужин уже подходил к концу, поэтому идти в Большой зал не было смысла. Девочки направились в свою спальню, где их ждал небольшой ужин, который Грейнджер заранее попросила принести домовиков. Джинни не в первый раз тренировалась, пропуская вечерний приём пищи. В своё оправдание она говорила, что одиночные полёты на пустом поле действуют на неё умиротворяюще, как медитация. А ещё Уизли утверждала, что необходимо постоянно держать себя в форме, даже если следующая игра будет только после Нового года. Спорить с ней – бить об стенку горох. Девушка была слишком упряма. Поэтому, уже в третий раз за две недели подруги будут ужинать в своей комнате. Зато за совместным приёмом пищи они успевали обсудить все новости, накопленные за день. Их общение потихоньку начало возвращаться на прежний уровень. До шестого курса Гермионы они общались практически каждый день. Пока Джинни принимала душ, Гермиона подогрела еду и облепиховый чай с помощью пары заклинаний. Ей сегодня совершенно не хотелось есть: желудок неприятно скручивало от одного вида еды, но гриффиндорка налила себе кружку чая. — Тёплый душ после тренировки в холодный вечер – моя любимая вещь, — рассмеялась Джиневра, громко хлопая дверью. Она промокнула влажные волосы полотенцем, висевшим у неё на шее, и кинула его на кровать. Грейнджер усмехнулась такому поведению: увидела бы свою дочь миссис Уизли, то возмутилась бы такой небрежности. Настоящая хозяйка, по её мнению, должна всегда быть аккуратной и соблюдать чистоту в помещении. — Что? — Джинни выгнула бровь, садясь напротив Гермионы. — Чуть позже уберу. Я голодна. Девушка разрезала стейк и с нескрываемым наслаждением отправила его в рот. Гермиона покачала головой, думая, что следует ещё раз поблагодарить эльфов за их работу. Можно даже несколько шапочек для них связать. — Почему ты не ешь? — Я поела, пока ждала тебя, — Гермиона постаралась улыбнуться как можно более беспечно. Вот только вцепилась в кружку настолько сильно, что её пальцы побелели. — Я сделаю вид, что поверила, — хмыкнула Джинни, осуждающе глядя на свою собеседницу. Тему развивать не стала, ведь знала, что ничего не добьётся от Гермионы, пока та сама не захочет всё рассказать. — Блейз сегодня предложил мне пойти с ним на Рождественскую вечеринку к Слизнорту. Гермиона не смогла сдержать улыбку. Отношения между слизеринцем и Джинни можно было назвать странными. Джиневра клялась, что между ними ничего нет, и яростно отрицала симпатию к Блейзу. О поцелуе в день квиддичного матча между Гриффиндором и Слизерином, она предпочитала не говорить, списывая всё на «дурацкие гормоны». Но напряжение, витающее между Забини и младшей Уизли, говорило об обратном. Их переглядывания в Большом Зале каждый раз заставляли Гермиону смущённо улыбаться и опускать взгляд на покрытую лаком древесину стола. На дружеский флирт это не походило от слова совсем. А то, с каким энтузиазмом Джин рассказывала о слизеринце, не оставляло никаких сомнений: её подруга влюбилась. Грейнджер была уверена, что именно о таких чувствах пишут в книгах и снимают фильмы. Чувства, которые заставляют улыбку проявляться на губах, когда ты видишь любимого человека. Когда тебе с другим становится легко и спокойно, будто с самим собой. Гарри был для Джинни непостижимым идеалом, детской мечтой. Знаменитостью, о которой знал каждый волшебник. Майкл и Дин представляли собой мимолётные увлечения. Именно в отношениях с ними гриффиндорка отвлекалась от своей симпатии к Поттеру. Но сейчас всё было по-другому. Яркие огоньки в глазах Джиневры после встреч с Блейзом что-то переворачивали внутри Гермионы. Она испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она была рада за подругу. В некоторые моменты волшебница была готова лично поблагодарить Забини за счастливую Джинни. С другой стороны, Грейнджер переживала, что всё их общение окажется плохой шуткой со стороны слизеринца. Уизли, несмотря на свой юный возраст, уже немало раз обжигалась. Трёх раз ей было достаточно. Скорее всего, Джинни боялась очередного разочарования, поэтому отвергала возможность романтических отношений с Блейзом. Ну и была третья сторона, в существовании которой Гермионе было тяжело признаться даже самой себе. Она завидовала. Так сильно, что ей хотелось выть от несправедливости. Она ведь тоже заслуживает взаимной симпатии. Но Рон, почему-то, очарован другой девушкой. Полной противоположностью Грейнджер. И Гермиона, не желая портить счастье подруги своей печалью, старалась спрятать третью, завидующую сторону как можно дальше. — Вы пойдёте как друзья? — поинтересовалась Гермиона, делая глоток из своей кружки. — Не уверена, — коротко отозвалась её подруга, откладывая столовые приборы от себя. — Ну, а ты решила, с кем пойдёшь? — Ещё только конец ноября. Я и не думала об этом. — Но профессор Слизнорт предупредил всех ещё в начале месяца, чтобы все смогли присутствовать на его… выставке знаменитых знакомых. Девушки тихонько рассмеялись. Все прекрасно понимали цель Рождественской вечеринки Горация. Старику очень хотелось приобрести новых, выгодных друзей. — Да, но… — у Гермионы не было идей, с кем ей пойти на вечеринку. Её этот вопрос совершенно не интересовал. Голова была забита другими вещами. — Если что, я могу пойти одна. Мне не принципиально. — А как же Кормак? Я думала, у вас с ним что-то есть. Грейнджер подавилась чаем и поставила кружку на стол, удивлённо смотря на свою соседку по комнате. Кормак Маклагген вселял в Гермиону неподдельное отвращение. Между ними точно ничего и никогда не могло бы быть. Только если Гермионе в графу о её психическом здоровье не поставят диагноз «слабоумие» или любой другой, подтверждающий, что гриффиндорка выжила из ума. — Так значит, это не с ним ты провела ночь, когда тебя не было в спальне? — Джинни облегчённо выдохнула. — Слава Годрику, Кормак ещё тот мерзавец. В самовлюблённости с ним может сравниться только Малфой. Гермиона хотела бы поспорить – компания Драко для неё в последнее время была менее тягостной, чем компания Маклаггена. Благодаря Мерлину, она сталкивалась с Кормаком не так часто. А если и сталкивалась, то у неё не было особых причин заводить с ним диалог. Да и он вроде как перестал приставать к ней с нелепыми попытками ухаживания. Позади Гермионы раздался грохот, и она обернулась на источник шума. Живоглот, спрыгнувший с подоконника и уронивший пустую вазу, сидел на полу и внимательно следил за карликовым пушистиком. — Знаешь, сейчас я готова поверить Гарри. Кажется, он был прав в том, что Живоглот хочет съесть Арнольда. — Перестань, они просто подружились, — нахмурилась Грейнджер и подошла к своему домашнему любимцу. Кот кинул недовольный взгляд на розовый комок шерсти и запрыгнул на руки к хозяйке. То, как он облизнулся, волшебницы предпочли проигнорировать. — Я до сих пор вспоминаю, как Рон обвинял Глотика в исчезновении Коросты. А потом даже не извинился за это. — Хорошо, если Арнольд пропадёт, то я в первую очередь подумаю, что он был незарегистрированным анимагом, — рассмеялась Джиневра, подхватывая пушистика на руки. Гермиона подошла к своей кровати и опустилась на неё, почёсывая кота за ухом. Бросив взгляд на запястье, девушка поджала губы. Лаванда с Парвати могли прийти в любую минуту, а Грейнджер ещё даже не подняла тему, которую весь вечер хотела обсудить. Живоглот на руках тихо мурчал и вселял спокойствие в гриффиндорку. Что ж, если она действительно хочет быть откровенна со своей подругой, ей нужно быть немного смелее. — Слышала, что на Косой переулок снова напали? Джинни перевела взгляд на волшебницу. Это было настолько резко, что Гермионе пришлось подавить желание дёрнуться. — Разбили какую-то парфюмерную лавку. Возле… — Флориш и Боттс. Да, я знаю, — голос Уизли превратился в ветер. Отрывистый, чёткий и неумолимый. Как и взгляд голубых глаз, забирающийся в уголки души Грейнджер. — Ты действительно хочешь это обсудить? — обе понимали, что вопрос Грейнджер был даже не риторическим, скорее наводящим на предстоящую тему разговора. Только немой не обсуждал эту новость последние несколько дней. Некоторые родители даже хотят забрать детей из школы. В это неспокойное время они желают, чтобы дети были рядом с семьей, в безопасности. Главная проблема заключалась в том, что нигде сейчас не было достаточно безопасно. — Не этот инцидент, — не стала отпираться Гермиона, — а ситуацию в целом… Между подругами повисло молчание. Так страшно заводить разговор, когда ты не уверен, что тебя поймут. Каждое мнение имеет своё право на существование, но, к сожалению, далеко не для всех людей. Некоторые в упор не хотят принимать позицию другого. И не имеет значение, насколько понимающие у тебя друзья и родители, война – не место для различающихся мнений. Каждый чётко придерживается одной точки зрения, а тот, с кем эта точка не совпадает, является врагом или предателем. — Очевидно, что всё идёт к логическому исходу, — протянула Джинни и отпустила Арнольда, скрещивая руки на груди. Взгляд девушки стал расфокусированным, будто она что-то вспоминала. — По сути, война уже идёт. Не так открыто, но многие уже определяются со стороной. Грейнджер была готова поспорить, что гриффиндорку отбросило в воспоминаниях на несколько месяцев назад. В Министерство Магии. — Я не хочу в этом участвовать, — пробормотала Гермиона себе под нос. Но в комнате было тихо, поэтому Джинни услышала. Гермиона не видела реакцию подруги, она боялась поднять взгляд с мурчащего на коленях Живоглота и увидеть осуждение. Разве Грейнджер была виновата в том, что хочет мирного неба над головой? — Это не значит, что я против Ордена или против Гарри. Я просто не хочу, — ученица запнулась посередине предложения, чувствуя, как к глазам подкатывают слёзы. — Не хочу войны. Сердце девушки билось где-то в горле. Её ладони вспотели, и она вытерла их о ткань юбки. Гермионе хотелось сесть, чтобы почувствовать опору под ногами. Но она уже сидела. Только опоры не чувствовала. Будто бы находилась в свободном полёте, а у неё не было с собой страховки. — Ты будешь сражаться за родителей и братьев. За дом, который здесь. А моя семья за пределами этого мира. Я не хочу, не могу просто втягивать их в это. Эта война не должна их коснуться. — Миона, — сбоку раздались приближающиеся шаги. — Я понимаю тебя. Мне жаль, что ты чувствуешь всё это. Конечно, ты не обязана сражаться. Джинни села рядом с Гермионой на кровать и заключила её в объятия. Она почувствовала мелкую дрожь подруги и закрыла глаза, ощущая щемящую боль в груди. Как долго Гермиону терзали мысли о предстоящей войне? Как долго она чувствовала себя словно предательница из-за естественного желания быть защищённой? — Мне так жаль, Гермиона. Так жаль, — только и смогла повторить Уизли. Через пару секунд её обняли в ответ. Гермиона испытывала облегчение. Её пульс ещё не нормализовался, а слёзы ещё не закончатся несколько минут. Но она была услышана. И принята.

***

Понадобилось пять дней. Пять чёртовых дней, чтобы осмелиться снова подойти к Малфою. Гермиона заранее попросила карту у Гарри под предлогом того, что ей нужно узнать, где Живоглот, и наложила на свою точку заклинание, о котором рассказал Ремус. Удивительно, что её имя настолько быстро исчезло с Карты Мародёров. Гермиона едва успела моргнуть. Ей не нужны были расспросы Гарри по поводу того, что она делала рядом со слизеринцем. Во-первых, это не его дело. Во-вторых, Грейнджер сама не была уверена в своих намерениях. С чего она решила, что Драко нужна помощь? Скорее всего, он пошлёт её куда подальше. В добавок ещё и разорвёт их договор. Хотя разрывать было нечего, Гермиона просто высказала Малфою свои безумные идеи. Он же посчитал её недалёкой, а план побега – невозможным. Но парень не ответил категоричным отказом. Это вселяло надежду. В одиночку ей не хватит сил решиться на побег. Её замучает совесть и Гермиона останется на войне. Войне, которая повлечёт за собой бессчётное количество смертей и боли. — М-малфой! — гриффиндорка запнулась на полуслове, когда Драко взглянул на неё. Она перехватила ремешок сумки и поставила её на стол. Было уже достаточно поздно. Гермионе всегда нравилась атмосфера вечерней библиотеки: запах пергамента и тихий треск свечей, но сейчас ей было безумно некомфортно под пристальным вниманием серых глаз. Малфой молчал. Был слышен лишь редкий скрежет перьев и шелест обветшалых страниц. Девушка набрала грудью побольше воздуха и уверенно предложила: — Я могу тебе помочь. С рунами, — добавила она, подмечая, как нахмурился Малфой. Ему пора перестать это делать, если он не хочет иметь в двадцать лет мимические морщины. — Я видела, ты читал книгу по руническим символам. Она сложная и не входит в курс школьной программы. Но я углублённо изучаю руны уже шестой год и… могла бы помочь. Гриффиндорка продолжала удерживать с Малфоем зрительный контакт, хотя чувствовала, как смущение разливается красным цветом по её шее, скрытой воротником рубашки, и достигает щёк. Взгляд юноши был тяжёлым. В среднем человек в минуту моргает более тридцати раз. Малфой за пятнадцать секунд не моргнул ни разу. Ещё чуть-чуть и он просверлит в её лице дыру своим снисходительным взглядом. Плохая была идея – предложить Драко помощь. Он, в конце концов, не является её другом или несмышлённым первокурсником. Может быть, слизеринец читал ту книгу для саморазвития… И именно поэтому Драко не посещал «ненужные» занятия. Ради собственного развития. Конечно. — Ладно, — вздохнула волшебница. Она почувствовала, как её руки вспотели. Подавив желание вытереть их об юбку, Гермиона сильнее сжала ремешок своей сумки. Малфой заметил этот жест: уголок его губы дернулся в издевательской улыбке. — Я просто спросила. Потому что в моих силах… — Помочь мне? — понимающе протянул Малфой. Да он над ней смеётся! Что ж, он хотя бы не выглядел разозлённым. Большую часть времени рядом с Гермионой он был именно таким. — Если бы ты знала, — пробормотал он, разговаривая с самим собой. Юноша замолчал, разглядывая учебник по зельеварению. Гермиона решила, что получила ответ на свой вопрос и поспешила уйти. Молчание громче слов, да? Но, на самом деле, девушка не успела даже развернуться, как Драко пригвоздил её к месту своим пронзительным взглядом. В который раз за день. В свете свечей глаза Драко выглядели практически чёрными. Гермиона подумала, что человеку нельзя быть настолько притягательным. К тому же, в её голове не укладывалось: как можно быть притягательным, при этом не излучая ничего кроме опасности. Малфой поднялся со стула и обошёл стол, подходя к гриффиндорке. Дыхание волшебницы перехватило в тот момент, когда между ними осталось не больше метра. — Скажи мне, Грейнджер, ты умеешь хранить секреты? Змей-искуситель. Только такое сравнение она могла подобрать сейчас к нему. Хотя Гермиона не была верующей, она с лёгкостью вспомнила библейскую легенду об Адаме и Еве, которую когда-то ей на ночь читала бабушка. Если бы змей выглядел так, как Драко в эту минуту… Гермиона могла бы простить Еве и более страшный грех, который привел бы к изгнанию человека из рая. Зазывающий шёпот Драко и хитрая полуулыбка не предвещали ничего хорошего. Для неё точно нет. Но сопротивляться – невозможно. Поэтому Грейнджер медленно кивнула. Малфой неспешным шагом двинулся к выходу из библиотеки. Гермиона выдохнула, когда оказалась на достаточном расстоянии от слизеринца и пошла за ним. Девушка не представляла, что было у Малфоя в голове. Был велик шанс, что Драко хочет разыграть Грейнджер и поставить в неловкое положение перед всей школой. Но Гермиона была уверена, что он действительно собирается открыться. Об этом говорило его тело. Драко был напряжён. Под белой рубашкой плавно перекатывались мышцы, и девушка немного залипла, разглядывая эту картину. Красиво. Не заметив, что они пришли к нужному месту, Грейнджер врезалась в спину парня. Чёрт возьми. — Выручай комната, — гриффиндорка сказала это более удивлённо, чем чувствовала себя на самом деле. Довольно очевидный поворот событий. Она уже догадалась о ней. Малфой неоднозначно хмыкнул и прикрыл глаза. Через пару секунд стена начала дрожать и на пустом месте появилась дверь. Слизеринец дёрнул плечами, распахнув глаза, и резко потянул на себя резную ручку. — Дамы вперёд, — слизеринец прервал молчание. Гермиона сделала несколько шагов и почувствовала прохладу помещения. Она пожалела о том, что решила не надевать сегодня кофту поверх школьной формы. — Раньше дам пропускали вперёд только для того, чтобы они первые попали в ловушку, — проговорила гриффиндорка, стараясь оттянуть момент, когда ей все же придётся войти в полутёмное помещение. — На это и расчёт. Малфой толкнул девушку в спину и закрыл за ними дверь. Грейнджер хватило пары секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Она принялась разглядывать комнату. Помещение походило на старый склад. На многих предметах: зеркалах, коробках, столах с различными механизмами, — находилась пыль. Казалось, сюда давно уже не заходили люди. Гермиона завороженно рассматривала старинные вещи, гадая, как долго они здесь находятся. Должно быть владельцев некоторых вещей уже не было в живых. — Зачем мы сюда пришли? — девушка перевела взгляд на Драко. Слизеринец стоял неподалеку от неё. Вся его поза выражала скуку. Будто он только и ждал, когда на него обратят внимание. Волшебник подошёл к высокому предмету, скрытому тканью. Девушка обладала исключительной внимательностью, подмечала мелкие детали даже в самых безумных ситуациях. Но к своему стыду, она не замечала предмет, пока Драко не подошёл к нему. — За этим, — ответил он и сдёрнул тёмную ткань. От резкого движения в воздух поднялась пыль. Грейнджер чихнула и посмотрела на шкаф. Её сердце забилось быстрее. — Что… Что всё это значит? Гермиона не смогла договорить, оборвав себя на полуслове. Понимание меткой вспышкой пронзило её сознание. Она уже видела этот шкаф. В Горбине и Беркесе, когда с друзьями следила за Драко перед началом учебного года. Исчезательный шкаф. Вблизи он выглядел… более магически, что ли. — Я… Она ничего не понимала. Зачем Драко понадобился шкаф в Хогвартсе? И как он смог протащить его сюда? Грейнджер прищурилась, понимая, что что-то упускает. Исчезательные шкафы всегда делались парами. Это был другой шкаф, не тот, что находился в магазине. Гермиона вспомнила, как близнецы Уизли в прошлом году рассказывали, что затолкали Монтегю в шкаф, а тот застрял там на несколько дней. Учителя даже отменили уроки, пытаясь вытащить парня оттуда. Тогда дело было явно не в заклинившем замке. — Почему ты хочешь починить Исчезательный шкаф? — всё же задала вопрос девушка. — Я не хочу, — просто ответил Малфой. — Но я должен. Гермиона закусила губу. Стоит ли задавать следующий вопрос? Пока она обдумывала это, Драко склонил голову набок. Он следил за каждой реакцией гриффиндорки. Ему было интересно. Малфой бессовестно подслушивал её мысли, прослеживая их ход. — Ты же хотела помочь мне? Пожалуйста, — почувствовав сомнение волшебницы, подначил он. — Я не буду, — тут же отказалась она. Малфой ухмыльнулся. Какая смышлённая девочка. Так быстро догадалась, что это задание Волдеморта. Но блять. Драко нужна помощь с починкой шкафа. Ни одно заклинание на него не работало. Руны тоже не помогали. Малфой решил пойти на отчаянный шаг и попросить у гриффиндорской всезнайки помощи. Если и она ничего не сможет сделать с этим шкафом, то его уже никто не сможет починить. — Я понял, Грейнджер. Карие глаза недовольно посмотрели на слизеринца. — Что ты понял? — недоверчиво протянула она. — Ты боишься, что не справишься. Может стоит признаться, что ты ни на что не способна. А, ну только если зазубривать учебники. Драко блефовал, и оба это понимали. Гермиона преуспевала в практических заданиях так же хорошо, как и в теоретических. Гермиона никогда не велась на провокации. Взять её на слабо было просто невозможно. Но Малфои только и делали, что совершали невозможное.