Где растет физалис

в небе — птицы, в воде — рыбешки, в темной выси — одни пустоты; старый мир наш давно заброшен, этот мир — по-другому соткан, этот мир был потерян Фреей— не потерян, конечно, спрятан; мы пустили драконов дрейфить, чтобы выжечь его обрядом, чтобы стал он достойной ровней, чтобы стал он достойным домом — если солнце сочится кровью, то и звезды ее исторгнут. сколько плыли, кормили мясом — всё сжирал моретелый хищник; их жрецы теперь в бурых рясах станут нашей водой и пищей, будет вспорот живот и череп, ляжет сердце в алтарь железный; мы прошли через столько, через нашу плоть сами боги лезут; мы — горящие кони Сурта, мы — голодные волки Тора; да наступит священный, судный день, когда все враги — утонут, мой топор их изрубит в щепки, мой топор по камням размажет; я держу его очень крепко — топору не бывает страшно. он не плачет, козой не блеет; он вгрызается жадно в кости; он намного хитрее, злее — сколько раз я пытался бросить. он прикован к моей кирасе, смотрит цепко в людские лица, оплетает сознанье красным — говорит мне, мы будем биться, бесконечно кромсать младенцев и насиловать вражьих женщин. и не спрятаться, и не деться — вот что он мне ночами шепчет. * будто вышитый смертью серой воин щерится полузубьем. разлетается песнь берсерка, разлетается. он — безумен.