Для великих дел

***

      Способность мыслить возвращалась ко мне медленно, изводяще медленно. Трезвость рассудка была тем немногим, в чём я мог быть уверен всегда. Мой разум — мой храм, как говаривал один магл, — забавно, с какой уверенностью они рассуждают о том, чего не понимают — и за охрану собственного храма я принимался, пожалуй, даже с излишним рвением.       Сейчас же я даже не ощущал движения времени, и спроси меня кто, не смог бы ответить — минута ли прошла, или час. Не ощущал я и всегда стоящих ментальных барьеров и чувствовал себя почти голым и уязвимым. Казалось, что меня будто укрыли огромным пуховым одеялом, которое волшебным образом вобрало в себя все мои эмоции, оставляя лишь тупое равнодушие и редкие вспышки страха.       Когда мне удалось вспомнить свою… схватку, ко мне вернулось чувство тела. Первым, что я ощутил, был дикий голод, и мои мысли резво поменяли сферу интересов, подбрасывая мне воспоминания последнего грандиозного пира у графа… Мордред, да как же его?..       Поразительно, как зависим человек от физического начала, флегматично подумал я, стоит желудку опустеть, как все трагедии и чаяния тут же вылетают из головы. Даже без помощи окклюменции…       Зрение вернулось ко мне первым, и я сразу же закрыл глаза, пульсирующая боль в которых отдавалась в ватной голове. Я сделал вдох, и как по сигналу фантомные уколы прокатились по всему телу, выгнувшемуся в дугу и мелко задрожавшему.       Я был слаб… Слишком слаб как духовно, так и физически, чтобы в полной мере осознавать происходящее. Поэтому я делал то, что ненавидел больше всего и презирал. Боялся и дрожал.       Не помню, в какой момент я понял, что мои страдания подошли к концу, но в одно мгновение я просто осознал, что… Чувствую и живу.       Тогда, открыв глаза и прищурившись, я совершенно растерялся… Не то чтобы до этого я являл собой образец собранности и понимания, просто тогда я надеялся увидеть перед собой… нечто знакомое и понятное. Сейчас же я не понимал ничего.       Окружение было до абсурда размытым и фантастичным. Никаких чётких линий и контуров, мир будто преобразился под кистью некоего безумного художника, презирающего порядок и границы. «А тот ли это мир?» — проскользнула безумная мысль, и я поспешил её отогнать.       Страх не лучший советчик, я, верно, что-то упускаю. Я попытался встать на ноги и успел обрадоваться, что, по крайней мере, физическое тело осталось неизменным, и у меня не появилось третьей руки. Плохо лишь то, что слушалось оно неохотно, было вялым и неповоротливым.       И стоило мне встать на две ноги, как меня тут же повело в сторону. Странные ощущения… Не чувствовал такого с двадцати лет, тогда я не чурался топить неудачи в алкоголе. Привалившись к стене, я охнул, она была шершавой, на ощупь сделанной из твёрдого камня.       Значит, существует большая вероятность, что поменялся не мир, а я сам… Волшебные существа, выглядящие как люди и обладающие изменённым восприятием… Мордредов МУЗВ, на ум приходят только русалки со своим приспособленным к воде зрением.       Не вовремя вернулся слух, и до меня донёсся мерный плеск воды. Да быть не может… Сдержав желание выругаться вслух, я, ощущая некую неправильность в ступнях, пошёл на звук и, не пройдя и метра, споткнулся и рухнул, как оказалось, в воду.       Сейчас же, лёжа в огромной луже и с трудом собирая силы, чтобы подняться вновь, мне вдруг на ум пришли слова отца, которые он мне говорил, когда я незаслуженно получал от матери взбучку, выгораживая соседскую девчонку, чрезвычайно любившую совать свой нос в наш сад. «Не садись не в свою лужу, сынок», да? Сейчас я, кажется, понял гораздо лучше, что ты хотел мне поведать, отец.       Когда правая рука нащупала некий продолговатый предмет, я замер, ошеломлённый своей догадкой. Нацепив на нос… очки, я ощутил себя полнейшим болваном, но это не помешало мне ощутить всем естеством затопившее меня облегчение.       Как ни странно, это открытие вернуло мне силы, и уже через пару мгновений я ровно стоял на своих двоих у раковины с открытым краном, который и был повинен в моих вынужденных водных процедурах. Застывшие капли на толстых линзах мешали мне, наконец, узнать результат моего сумасбродства, и я, не решаясь пока использовать магию, по старинке протёр линзы о рукав.       Надо признать, в своей, могу с гордостью сказать, долгой и насыщенной жизни я побывал в самых разных ситуациях, которые могли выбить из колеи как прошедшего не через одну войну генерала, так и многое повидавшего на своём веку старика. Я не раз балансировал на грани жизни и смерти, не раз мне и удавалось познать горечь предательства и разочарования. Мордред раздери, я считал, что готов ко всему!       Но увидеть в отражении мелкую пигалицу был… не готов.       Не помню, сколько молчаливо взирал на своего двойника, слыша лишь назойливо ритмичное падение капель. Нехарактерное для меня равнодушие овладело мной тогда. Мой двойник послушно повторял за мной все мои гримасы. Проскользнувшая мысль о заколдованном зеркале растаяла, когда я сжал два сбившихся тонких хвоста на голове и для верности подёргал. — Разберусь с этим позже, — вслух отметил я, просто чтобы осознать, понять, услышать, что я ещё не сошёл с ума, и всё окружающее меня — реально.       Прошу меня понять, я откровенно не любил оставлять дела подобного рода… срочности неразрешёнными, в этом плане ужасно походя на своего отца. Эта прихоть не раз выручала меня, — да что там! — без неё я бы не добился тех высот, что я имею сейчас. Но бывали моменты, когда я… Когда я сознательно позволял себя обмануть, чтобы не позволить эмоциям править над собой. Лучше чувствовать шаткий покой, чем душевный раздай. Это я усвоил слишком хорошо.       План действий и все его возможные вариации, тщательно обдуманные ещё в родной Германии, послушно всплывали в голове. И я, хромая и подшучивая над собой (это обычно позволяло мне собраться и сохранить бодрость духа), обыскал помещения (иронично, что местом моего перерождения стал сортир), найдя простую насквозь промокшую тряпичную сумку, из которой, стоило мне её приподнять, тут же посыпались книги и смятые пергаменты.       Почти что нежно взяв книгу за промокший корешок, я увидел выпуклые каллиграфические буквы, складывающиеся в заглавие «Защита от Тёмных Искусств. От древности до наших дней». Автор учебника, Ральф Инсон, заставил меня озадачиться — в сорок четвёртом его работа подверглась критике и была заменена на «Продвинутый курс ЗОТИ» Сюзанн Кэрроу. Получив ещё один паззл к картине происходящего, я подробно рассмотрел учебники и пергаменты с конспектами и сделал выводы, которые поспешил подтвердить, едва не шлёпнувшись снова в лужу.       Но сначала следовало избавиться от своей уязвимости — убийца девчонки мог быть всё ещё рядом. — Акцио, палочка! — властно сказал я, вытягивая руку.       Магия прошла сквозь руку, ни на секунду не задержавшись, а в голове будто взорвались тысячи маггловских бомб. По привычке создавая ментальные барьеры, ограждающие от боли, я лишь усугубил ситуацию и впервые за многие годы закричал.       Казалось, прошла вечность, когда я смог связно думать и заставить себя встать. В голове витал густой туман, сквозь который с трудом продирались мысли. Я чувствовал себя последним пьяницей и идиотом и клял свой порыв, но использовать магию уже не спешил. В задеревеневшей руке обнаружилась палочка, неохотно реагирующая на меня. Она была такой… слабой, чудовищно слабой, что в голове сам собой возник образ другой… сильнейшей палочки.       Крепче сжав древко в руку и помедлив, но накинув мокрую сумку, я приоткрыл дверь, останавливая себя от создания дезиллюминационных чар. Привычка шутя использовать магию для решения малейших проблем начинала играть со мной злую шутку, хотя я в молодости всегда обосновывал её появление сущностью настоящего мага. Впрочем, фыркнул я, я всегда знал, что был ещё тем ленивым засранцем.       Каменные коридоры наполняла вязкая темнота, стук моих туфель был единственным звуком, разбавлявшим тишину. Ни одного фонаря, человека и указателя — высокие своды напоминали мне о маггловском мифе о лабиринте минотавра, и мои догадки о принадлежности здания к учебному заведению медленно таяли. Я никогда не видел Хогвартс, — разве что на колдофото — и, честно признать, никогда не интересовался им, даже когда Альбус восхищённо трещал о своей школьной жизни. Но даже мне было кристально ясно, что находящийся в здравом уме родитель не отправил бы своего ребёнка в подобное… заведение. — Слишком рано делать выводы, — вопреки здравому смыслу прошептал себе я.       Так я и шёл в темноте, привалившись к стене, строя версии и догадки, опасаясь зажечь простейший Люмос. Все мои мысли сводились к одному итогу — действовать по ситуации и постараться не оплошать.       В свою защиту могу сказать, что такого ментального, магического и физического истощения я не чувствовал никогда и был не в своём уме, когда бродил по неизвестной территории, по которой предположительно ходит и убийца этого тела. Логические цепочки упорно не хотели соединяться в голове, и единственным, что доставляло мне особое беспокойство тогда, была лишь мысль — не рухну ли я прямо сейчас?       Так что, когда за спиной раздался до дрожи знакомый голос, я обернулся и… упал в обморок, увидев взволнованный блеск голубых глаз и успевая подумать нечто, отдалённо похожее на «Мордредов Дамблдор».