Тот, кто приходит в ночи

И потянулись ничем не примечательные дни. Съёмки-репетиции-выступления-фотосессии-перелёты-Орешекдом-съёмки. Сяо Чжань крутился как белка в колесе, боясь радоваться свалившейся вдруг свободе от взгляда. Не сказать, чтобы его не было совсем, но он будто ослаб, а временами и вовсе пропадал, и появлялся, только если Сяо Чжань вдруг оказывался ночью где-то один – шёл по подземной парковке, например, вымотанный после долгого, никак не желающего заканчиваться, дня. И тогда казалось, что кто-то ведёт его до самого лифта, заботливо ведёт, а потом почтительно остаётся ждать внизу, или в каком другом месте. Как-то Сяо Чжань перебрал алкоголя – на очередном мероприятии, куда прибыл в качестве приглашённой звезды. И надо было бы пойти в туалет, чтобы привести себя в порядок, плеснуть в лицо холодной воды, а лучше довериться менеджеру, хмурившему брови. И Сяо Чжань двинулся было к служебному туалету, но в последний момент что-то перемкнуло в голове, и он, цепляясь слабыми пальцами за неровные выступы в стене, заструился по этой самой стене к выходу – разумеется, не к парадному, что он, дурак, что ли, так подставляться? – и буквально вывалился в тёмный проулок между зданиями. Устало привалился спиной к холодной стене, вперив бездумный взгляд в темнющее, затянутое даже ночью облаками (хотя, скорее, смогом) небо, без единой звезды на нём. Держать глаза так долго открытыми не было никаких сил, и Сяо Чжань то и дело моргал, стоически удерживаясь в сознании, пытаясь для верности сфокусироваться на всём, что попадало в поле его зрения. Вот нервно мигающие фонари, едва освещающие проулок тусклым жёлтым светом. Вот уродливые мусорные контейнеры, прилепившиеся к стене напротив. А вот пар, вздымающийся от люка и ползущий по асфальту по направлению к нему – Сяо Чжаню. И тут бы удивиться рассинхронизации ветра и своевольничающего пара, следующего своей дорогой, но Сяо Чжань только и может, что глупо хихикать, ловя ртом холодный воздух, терпеливо ожидая, когда его наконец отпустит опьянение, и заинтересованно поглядывая на поразительно целеустремлённый пар. Тот уже подполз к самым его ботинкам, когда вернулось то самое ощущение, от которого Сяо Чжань за эти дни уже почти успел отвыкнуть – ощущение чужого присутствия. И как только это произошло, пар весь как-то сжался, истончился и с тихим свистом втянулся обратно в канализацию. - Привидится же такое, - пьяно мотнул головой Сяо Чжань и прислушался к себе. На него снова смотрели. Совершенно точно смотрели. Тем самым взглядом, что и прежде. И так же тяжело, до дрожи в коленях и озноба по позвоночнику. И чем дольше Сяо Чжань оставался на улице, тем тяжелее становился взгляд. И то ли дело было в алкоголе, то ли в том, что бояться устал, только он взял и крикнул в темноту: - Зачем?! Зачем ты преследуешь меня?! Чего хочешь?! Покажись! Я тебя не боюсь! Слышишь?! – надрывался Сяо Чжань и сам же внутренне трясся. Страх, азарт, усталость, отчаяние, бешенство – все чувства разом схлестнулись и затопили всё его существо. Он настолько разозлился (что случалось с ним крайне редко), что вдруг протрезвел. Постоял ещё некоторое время, грозно вглядываясь в темноту, но та то ли испугалась, то ли решила просто не связываться с пьяным мужиком, нетвёрдо покачивающимся на ногах и весьма условно изображающим бокс с невидимым противником. Сяо Чжаню даже показалось, что темнота презрительно фыркнула, но ощущение чужого взгляда при этом никуда не делось, только стало мягче, что ли. Ещё какое-то время неуверенно потоптавшись на месте, Сяо Чжань наконец принял мудрое решение вернуться в зал, благо скоро нужно было сворачиваться и ехать домой к Орешек. И как только дверь за ним закрылась, отрезая от уличной тьмы, ощущение того, что он не один, пропало. В общем, теперь Сяо Чжаню стало ещё больше, чем когда-либо, казаться, что он спятил. Ну потому что он как придурок какой-то ждал появления этого проклятого взгляда. И жутко расстраивался в те вечера и ночи, когда его не было рядом. Дошло до абсурдного – он стал чаще выходить после захода солнца на улицу. Говорил менеджеру, что всё хорошо, что он – молодец такой, как и полагается послушному айдолу, лёг пораньше спать, а сам после полуночи отправлялся искать приключений. И чаще всего забредал в тот самый магазинчик, за прилавком которого его встречал своей неизменной кривой ухмылкой гремлин Ван Ибо, совершенно не похожий на своего дедушку. Почтенный дядюшка Чжоу всегда радостно приветствовал всякого, кто переступал порог его магазина. Заговаривал о погоде, о ценах на фасоль, спрашивал, что нового у господина Сяо, не присмотрел ли он себе хорошенькую девушку, которая могла бы в будущем стать не менее хорошенькой и заботливой женой. И пока Сяо Чжань смущённо отвечал, что времени нет, что не до этого ему сейчас, а в ценах на фасоль он не ориентируется, и погода ему нравится любая, но лучше, когда идёт снег, потому что всё кажется ожившей сказкой, дядюшка Чжоу умудрёно посмеивался и методично разгадывал кроссворды, не упуская возможности после всех неловких ответов Сяо Чжаня похвалиться своей памятью. - Вот спроси меня, в каких годах правил император Шунь? А в каком году Чжоу Ян Цзянь объединил весь Северный Китай и провозгласил новую династию? Что? Не знаешь? А я вот знаю и помню, - радостно поблёскивая глазами говорил дядюшка Чжоу, - а знаешь почему? – и когда Сяо Чжань беспомощно разводил руками, готовясь в тысячный раз услышать знакомый ответ, дядюшка Чжоу провозглашал: - потому что я кроссворды разгадываю, вот! Память тренирую. И тебе советую. Сяо Чжань соглашался, безмолвно протягивал свои покупки и, напитавшись основными вехами истории Китая, спокойно шёл домой. С Ибо же было не так. Совсем не так. Никаких кроссвордов и никакого спокойствия. Это только снаружи мальчишка выглядел невинной зефириной, но стоило ему открыть рот или блеснуть из-под светлой чёлки своими чернющими глазами, как Сяо Чжань яснее ясного понимал – спокойствия ему не видать, не здесь, не в этой жизни, не с Ибо. Дядюшка Чжоу залипал в журналы с кроссвордами, Ван Ибо – в свой телефон, который тут же бросал, стоило Сяо Чжаню появиться на пороге магазина. А бывало и вовсе – Сяо Чжань только зашёл, а Ибо уже стоит и смотрит своим этим нечитаемым взглядом, как будто только его и ждал и заранее знал, что вот сейчас Чжань-гэ зайдёт. Кроме Чжань-гэ почему-то больше никто не заходил. Не сказать, впрочем, что самого Чжань-гэ это сильно беспокоило. Спрашивать Ибо о дедушке было бесполезно – отвечал уклончиво что-то в общих чертах «болеет», «нездоровится», а то и совсем грубо: «забей. По старым костям соскучился, что ли?», и мелькало в эти мгновения в его взгляде что-то настолько жуткое, хищное, что Сяо Чжань невольно холодел всем телом, а потом моргал, и вот Ван Ибо уже прежний Ван Ибо – смеётся этим своим гыкающим смехом, увлечённо рассказывает о мотоциклах, режется с Сяо Чжанем в игрушки на телефоне и, протянув один наушник, просит Чжань-гэ оценить новый трек, который ему недавно понравился. И Сяо Чжань сидит с ним за прилавком, едва умещаясь на одном стуле, склонившись своей головой прямо к светлой макушке, слушает бьющую оттуда музыку и ни черта не слышит, ни единой ноты, ни единого слова, только своё сердце, гулко отбивающее ритм похлеще всех этих любимых треков Ибо. А тот сидит, прикрыв пушистыми ресницами глаза. Сидит, закусив нижнюю розовую губу, и только кивает в такт – и кажется Сяо Чжаню, что не в такт музыке, а в такт сердцу, будто и впрямь слышит, как бешено оно перегоняет горячую кровь Сяо Чжаня, бьющую в голову кровь. И стыдно, неимоверно стыдно за то, как хорошо рядом с Ибо. И за то, что не хочет, чтобы дядюшка Чжоу возвращался, потому что если вернётся, то у Ибо больше не будет причин помогать ему вести дела в магазине и сидеть тут рядом с великовозрастным чудилой, кошка у которого того и гляди лопнет – так часто ей приходится корм покупать. А ещё Сяо Чжань заметил, что, когда он рядом с Ибо, взгляд его не преследует, становится вообще не до взгляда. И только на выходе как бы вскользь проходится по спине, появляясь на мгновение и пропадая. Сяо Чжань встряхивает головой, широко улыбается на прощание Ибо, совершенно точно пожирающему его глазами – но это другой взгляд, не тот, что преследует его периодически. От того взгляда порой хотелось бежать сломя голову, забиваться под одеяло и надеяться на скорый восход, а под взглядом Ибо хочется совершать невозможное – такое, что точно в агентстве не оценят, но под взглядом Ибо хочется и впрямь забить на всё, остаться в этом чёртовом магазинчике, чтобы всю ночь напролёт, до самого рассвета слушать песни рядом с Ибо, на одном стуле с Ибо, и ещё много чего с Ибо – что именно, Сяо Чжань боится признаваться самому себе, не позволяя оформить эти смутные желания в ясные мысли и уж тем более в прямые действия. А Ибо ждёт. Смотрит на него, улыбается своей плотоядной улыбкой и ждёт. Вот только Сяо Чжань сильный, уверенный в себе и в том, что он делает, что должен делать, взрослый умный и рассудительный мужчина. Он знает, что всё это ему только кажется, что это ещё одна сторона его айдольской медали, забитого графика и строгого контракта. Поэтому Сяо Чжань делает над собой неимоверное усилие и шагает во тьму, провожаемый взглядом Ибо и тихим треньканьем колокольчика.