Память юности

      …Боль заметно поутихла. Но руки продолжали дрожать, а голова слегка покруживалась.       Я глубоко вздохнул. Сильно вздохнул, с громким и звучным выдохом. После чего почувствовал, как невыносимо першит горло, а на язык словно песка насыпали — при чём, не мало так песка, а целую гору, после чего небрежно утрамбовали её, а остатки сами скатились в глотку и застряли там. Опуская лирику, общая картина примерно такая: как-будто десять километров на полной скорости без остановки пробежал, и не выпил при этом ни капли воды.       Да уж, не приятное ощущение… — Фу-у-у-ух-х-х… — глухо прошипел я, и очень тихо проговорил: — «Быть порядочным и образцовым пионером»… — ДИМА? ДИМА?! — в ответ мне раздался переполненный беспокойством и тревогой голос Олеси Даниловны.       Судя по громкости слов — она стояла где-то очень рядом. Возможно, что даже передо мной. Надо бы это узнать. Я принялся поворачивать голову в разные стороны: и осматривался, и шею разминал, два в одном.       Как оказалось, я сидел на бордюре перед небольшой асфальтированной дорогой, а вокруг меня собралась и столпилась вся дружная орава нашего отряда. Здесь были все, начиная от светловолосой помощницы вожатой и заканчивая вредной рыжей девочкой. И все они были заняты одним общим делом — встревоженно смотрели на меня. Кроме Вали, которая вместо этого приоткрыла моё правое веко и внимательно осматривала мой глаз — надо же… а я ведь и не сразу заметил, что со мной проводят какие-то манипуляции! И даже элементарно не почувствовал этого!       Ч-чёр-рт… да что со мной происходит-то? — Внешние показатели говорят о том, что вашему подопечному становиться лучше, Олеся Даниловна, — сообщила медсестра, после чего положила свою руку мне на лоб. — А если судить по первым признакам… Хм-м-м… — она задумалась. — Всё говорит о том, что у молодого человека случилось что-то похожее на шок. — Конечно, случится — он же пожар тушил! Вот и переволновался парень! Любой бы переволновался! — серьёзным и не менее взволнованным тоном заявила вожатая, а стоящие вокруг неё пионеры из моего отряда после услышанного удивились и принялись переглядываться между собой, сопровождая всё это восхищёнными перешёптываниями в пол голоса о моём поступке.       Валю же слова Олеси Даниловны заставили удивиться не меньше чем отряд — я это понял по её бровям, которые синхронно полезли на лоб, в то время как на лице продолжала сохраняться полная безмятежность: что тут сказать, сдержанности (если это можно так назвать) этой женщины можно только позавидовать. — У-угу, даже так… — задумчиво проговорила медсестра. — Что ж, мужественный поступок… пионер. Но глупый, — а почему поступок был «глупым» она, почему-то, объяснять не стала. — Значит, у тебя всё же был шок — но не простой, а так называемый «психогенный». И, что меня больше всего удивило…       Не договорив до конца, Валя резко замолчала. Затихли и столпившиеся вокруг нас пионеры вместе с вожатой, которые, похоже, испугались того, что медсестра так неожиданно замолкла. А в это время Валя, судя по выражению её лица, сосредоточенно о чём-то думала — возможно, даже, мысленно поставила мне диагноз и выписала медицинское заключение, которое, кажется, предстоит узнать в ближайшие минуты.       Эта тихая и одновременно нервная пауза продлилась ещё около десяти секунд, после чего Олеся Даниловна не выдержала и, внимательно посмотрев на медсестру, спросила: — Вы говорите, что случилось-то? Не пугайте нас молчанием!.. — и более не уверенным тоном добавила: — С Димой всё будет хорошо? Д… да?       Так… Если волнение девушек, которое я наблюдал ранее, объяснить было трудновато, то вот переживания Олеси Даниловны было вполне оправданно — она же моя вожатая и несёт полную ответственность за меня.       Ха, первая не глупая мысль за день! Да это же, блин, «прорыв»… Только вот зачем я об этом подумал? Информация же очевидная. — Я пока… не собираюсь… умирать… — прохрипел я, параллельно делая короткие паузы, в которых жадно заглатывал ртом воздух. Много воздуха (чёрт, какой же он вкусный!), словно, я дышу им в последний раз. Благо, моё «кислородное обжорство» длилось недолго, буквально секунд пять-десять, после чего дыхание нормализовалось, и ко мне вновь вернулась способность спокойно дышать. — В-водички бы, горло промочить… — тихо попросил я, ибо пить и вправду хотелось очень сильно.       С другой стороны, мне что, кто-то обязан её приносить?.. Так, стоп. Если я опять думаю о чём-то не том, в не самый подходящий для этого момент — значит, со мной уже всё в порядке? А что, звучит как правда! По крайней мере, мне так кажется, и хочется в это верить. — Я принесу! — сделала уверенный шаг вперёд из толпы Света, на что вожатая одобрительно кивнула головой, и её помощница шустро устремилась куда-то, покинув поле моего зрения.       А тем временем Валя продолжала ставить мне заумные диагнозы, в которых я вряд ли смогу разобраться, как, в принципе, и все окружающие меня люди — на врачей они не похожи, и без большой медицинской энциклопедии мне, как и им, не обойтись. — Если я всё правильно понимаю — то у вашего пионера произошёл редкий «психогенный шок», а точнее, его кратковременная форма, — заявила медсестра доставая из сумки, которая всё это время стояла у её ног, что-то похожее на тонометр. — Здоровью парня ничего не угрожает, но если давление окажется повышенным, то эту ночь ему придётся провести в медпункте под моим присмотром.       После этих слов моё сердце ушло в пятки — что-то не особо хочется всю ночь торчать в белой стерильной палате, где жутко воняло лекарствами, пусть там и спокойно и вид из окна красивый. С тех самых пор, как я очнулся в больнице с частичной амнезией памяти, вызванной черепно-мозговой травмой, с больницами и подобными заведениями у меня не самые приятные ассоциации. Но, возможно, я просто себя накручиваю и это моя личная «заморочка». Кто знает…       Хотя-я-я… «Чего это я переживаю? Подумаешь, не десять же ночей подряд просят провести, а одну. Может быть это даже и к лучшему: вдруг, мне щас Олеся Даниловна выделит не самое лучшее койко-место, а в обители Вали имеется довольно неплохое спальное место — лично в этом убедился ещё утром», — старался мысленно успокоить себя: я ни разу не врач, но, мне почему-то кажется, что если перестать волноваться и нервничать, то давление обязательно снизиться, а вместе с ним и мой шанс попасть в медпункт.       Вроде бы, даже немного получается — дыхание окончательно нормализовалось, по лбу перестал бежать холодный пот, да и сердцебиение пришло к нормальному ритму.       Тем временем, слова Вали заставили вожатую задуматься. — Думаете? — наконец, с сомнением в голосе спросила она. — Да, — спокойно ответила ей медсестра и слегка кивнула. — Ну, хорошо. Приступайте, — чуть вздохнув — только ленивый не заметит как сильно Олеся Даниловна нервничала и переживала (даже слишком сильно) — кивнула вожатая. — Дима, — чуть наклонившись вперёд, она обратилась ко мне. — Не переживай, всё будет хорошо. Ты просто переволновался, такое бывает. Любой бы на твоём месте волновался. Главное, как я уже сказала ранее, ты поступил, как настоящий мужчина. Как примерный пионер, даже можно сказать, — видимо, эти слова предавали ей уверенности и хоть как-то успокаивали. — Теперь ты на хорошем счету, и мы постараемся сделать твой отдых в лагере ещё как можно более лучше, — вожатая чуть обернулась к своим подопечным. — Так ведь, ребята?       В ответ ей послышались знакомые мне голоса, которые дружно слились воедино: — Верно сказано! — Поддерживаю. — Конечно, конечно! Вы правы! Сделаем его незабываемым! — Сию непременно. — Ну-у, как скажете. — Агась! — Да… — Вот и славно! — Олеся Даниловна полностью развернулась к отряду. — А теперь можете идти по своим делам, сейчас как раз по расписанию час для свободного времени. За Диму не беспокойтесь, мы проконтролируем чтобы с ним всё было хорошо.       Пока вожатая раздавала указания, Валя в этот момент обхватила мою правую руку тонометром, после чего, присев рядом со мной на бордюр, принялась измерять моё давление. По руке пошло лёгкое ощущение «сжатия», отдалённо напоминающие покалывания — словно кто-то сильно сжимал руку в том месте, где была закреплена тёмная подушечка тонометра. В принципе, никакой боли от такой безобидной процедуры и в помине не было, просто непривычно как-то. — Мои поздравления, пионер, твоё давление в норме, — заверила меня медсестра и принялась снимать с моей руки тонометр. После этого она пристально посмотрела мне в глаза и поинтересовалась: — Как сейчас самочувствие? Уже получше? — Да, в полне, — ответил я. — Всё хорошо. Спасибо вам за помощь. — Не за что, — блеснув улыбкой, сказала Валя убирая прибор обратно в сумку. — В таком случае, пойду-ка я пожалуй на площадь, а то вдруг там кому помощь нужна. Олеся Даниловна, — она посмотрела на вожатую. — Ваш подопечный в полном порядке, забирайте. — Ох, спасибо вам, Валентина Ивановна! — с облегчением выдохнула вожатая приложив руку к сердцу. — Большое человеческое спасибо! — Просто Валя, — с добродушной улыбкой поправила медсестра, а затем вставала, взяла в руки сумку и быстрым шагом направилась в сторону площади. «Ну-у… будем считать её ответ, как своеобразную форму «не за что» или «обращайтесь», — подумал я смотря в след удаляющейся медсестры.       Я предпринял попытку подняться на ноги. К превеликому счастью это мне удалась, при чём без всякой посторонней помощи. Что ж, ещё одна маленькая победа над собой в этот день.       Здорово…       А тем временем на меня продолжали смотреть чуть удивлённые и любопытные глаза пионеров и вожатой. — Чего это вы в самом-то деле так распереживались? Со мной всё в порядке! — заверил я отряд и вожатую, улыбнувшись. — Руки, ноги, голова — на месте. Дыхание — в норме. Самочувствие — великолепное. Общее состояние здоровья — хоть щас в космос отправляйте!       В этот момент слева от нас раздались чьи-то шаги — я обернулся и увидел Свету, которая подойдя ко мне поближе, протянула большой гранённый стакан из толстого стекла, наполненный (судя по внешнему виду жидкости) водой. — Вот, держи, — сказала она, а я, приняв стакан, выдал ответное «спасибо». — Что я пропустила? — чуть взволнованным тоном поинтересовалась пионерка у вожатой, на которую посмотрела с широкими спрашивающими глазами. — Дядя Дима в космос собрался! — заявила Лизка и, широко улыбнувшись, негромко рассмеялась — её подколку поддержала Алина своей слабой улыбкой. — У Димы случился какой-то кратковременный психогенный шок. Если верить словам Валентины Ивановы — а я не вижу смысла не верить ей — это не опасно, и здоровью Димы ничего не угрожает, — кратко пересказала Олеся Даниловна. — Да, со мной всё в порядке, — подтвердил я слова вожатой и залпом выдул весь стакан: от прохладной воды мне и моему организму стало намного лучше — словно не вода вовсе, а какой-то эликсир животворящий из святого грааля.       От наших с Олесей Даниловной слов Света заметно приободрилась и… стала выглядеть менее уставшей, что ли? Не знаю с чем это было связанно, но очень рад что девушке стало легче — наверное, переживала за меня не меньше чем вожатая. Что ж, мило, и в то же время приятно. Спасибо ей за такое доброе отношение ко мне. — Спасибо вам всем, конечно, но не стоит так переживать за меня, — я постарался заверить своих товарищей в том, что не являюсь абы какой звездой, и не стоит уделять мне столько внимания (мне никогда не хотелось и не хочется быть обузой для людей, к тому же мы сейчас в пионерлагере, здесь ребятам отдыхать нужно, а не о других тревожиться). — Ну, хорошо, хорошо, — несколько раз кивнула головой Олеся Даниловна с доброй улыбкой на лице. Ещё и интонация такая была, из-за которой мне показалось, что вожатая проигнорировала мои слова или просто не стала к ним прислушиваться. — Если с тобой действительно всё в порядке, то нам ещё нужно успеть сделать некоторые подписи в журнале, и заселить тебя в свободный домик. — Не возражаю, — согласился я. — В таком случае, пойдёмте?

* * *

      Прежде чем идти заселять меня, вожатая попросила Свету с Милой принести журнал из здания администрации и указала им место куда его поднести. И только после этого мы с Олесей Даниловной направились к домику. Остальные же ребята из отряда разбрелись кто куда по своим делам.       Миновав площадь, на которой уже оканчивалось какое-то собрание по поводу пожара и на котором не стали особо долго задерживаться, мы с вожатой вышли в один из жилых кварталов, дойдя до самого конца которого упёрлись в самый обыкновенный и типичный для этого лагеря домик, такой же треугольной формы, как и у вожатой. С первого взгляда он показался мне вполне красивым: весь покрашенный в жёлто-коричневые тона, широкая деревянная дверь, к которой вела пару ступеней, а рядом со входом широкое окошко. Над дверью висел небольшой фонарь в железном решётчатом плафоне, а позади самого домика открывался вид на берёзовую стену, за которой, в метрах двадцати от неё возвышалась громада соснового леса. Одним словом — красота. Осталось только узнать каково внутреннее убранство. Как раз для этого Олеся Даниловна вытащила из левого кармана юбки ключ и открыла им дверь, после чего, протянув его мне, сказала: — Вот ключ от твоего домика. Не потеряй его, иначе не попадёшь в дом и придётся спать на улице, — она улыбнулся и по-девичьи хихикнула. — Или придётся напрашиваться к кому-то на ночлег, — сказал я принимая ключ. — Ну-у-у, как вариант, — согласилась вожатая и неоднозначно пожала плечами. — Хотя, насколько мне известно, все жилые места уже битком набиты, и это последний свободный дом. Так что лучше надейся, чтобы к тебе никого не подселили. Ладно, пошли зайдём. — Скажите пожалуйста, а может, запасной ключ всё же существует? — поинтересовался на всякий пожарный, следуя за вожатой в домик. — Мне чисто на всякий случай надо знать, мало ли. — Я не стану отвечать на этот вопрос, — спокойным тоном ответила Олеся Даниловна.       Чего? Серьёзно? — Эм-м… а почему? — Потому что если я скажу, то ты свой ключик обязательно потеряешь.       С этими словами она расступилась в сторону, и передо мной предстала внутренняя часть домика во всей своей красе.       Как и подобает жизни прошлого века, обстановка внутри не блистала какой-либо роскошью и разнообразием. Но стоит отдать должное руководству лагеря — выглядел домик не бедно. Оклеенные светлыми обоями стены, которые по сути играли и роль крыши — дом-то треугольной формы; аккуратно заправленная железная кровать слева от входа; на блестящем лакированном полу вальяжно разлёгся пушистый зелёный ковёр; в стене напротив входной двери широкое окно, на подоконнике которого стоит неизвестный мне лиственный цветок в стеклянной баночке. У стены, слева от входа, расположился тучный шкаф, а на одной из его дверец висело круглое зеркало. Под окном расположился небольшой прямоугольный стол застеленный белой скатертью и два стула с закруглёнными спинками вокруг него. — Вау… — только и смог сказать я, любуясь внутренним интерьером.       Да здесь есть всё что мне нужно — минимальная красота, уют, и ничего лишнего! Думаю, даже не стоит говорить, что этот домик в разы лучше моей холостяцкой халупы в Летово. Этот домик мне определёно нравится!       Выдержав короткую паузу подобающую моему восхищению, Олеся Даниловна, с приятной улыбкой на лице, поинтересовалась у меня: — Ну как тебе домик? Нравится? — Честно? Очень! Это ж просто президентский дворец какой-то! — радостно отозвался я о домике. — Спасибо вам огромное! — я даже был готов прыгнуть на вожатую с объятиями, но сдержался. — Рада это слышать, — продолжала сохранять свою улыбку вожатая. — В таком случае, располагайся, устраивайся тут, и самое главное помни — ты несёшь полную ответственность за состояние своего жилья и сам здесь убираешься. Понятно?       Ага, значит мне придётся постараться ничего не сломать или испортить до конца смены. Вполне ожидаемо и логично, а я к тому же не против такого правила и полностью поддерживаю его, как говориться: «мы в ответе за то место, где живём». — Так точно! — на автомате ответил я и тут же поймал на себе чуть удивлённый взгляд вожатой. — Э-э-э… В смысле — да, я понял! Даю слово, что буду держать вверенное мне имущество в чистоте и порядке, — и отдал пионерский салют.       Кажется, мою, ставшую уже привычкой из-за службы, манеру отвечать «по-военному» здесь не примут. Ладно, если спросят — спишу всё на совместное проживание с отцом-военным. Но сделаю себе зарубку в памяти, что впредь придётся постараться отвечать как-нибудь более «по-подростковому», чтобы не выделяться среди толпы пионеров.       ТУК-ТУК-ТУК!!!       Следом за постукиваниями по двери, с улицы донёсся приглушённый голос, который с любопытством поинтересовался: — Можно войти??? — Заходите, открыто! — ответил я погромче, и сам, словно уже ощущал себя полноправным владельцем этого домика, пусть даже и временным.       После моих слов незамедлительно открылась дверь и на порог вошла Мила сжимающая обеими руками какую-то книгу с надписью «Лагерь «Кукушонок», журнал смен: лето 1987». — Ну и шустрые вы у меня все! Молодец, Мила! — чуть удивилась вожатая. — Погоди, а Светлана где затерялась? — Она для Димы на складе комплект этого… «рыльно-мыльного» подбирает, — тут же выдала блондинка. — А то как он умываться-то будет, если никаких вещей с собой не привёз? — Правильная мысль. Как известно: гигиена — превыше всего, — согласилась вожатая принимая в руки журнал.       Открыв журнал ровно на середине, Олеся Даниловна принялась его листать, а как только нашла нужную страницу, протянула его мне вместе с половинкой жёлтого карандаша. — Дима, нужна твоя подпись вот здесь, и чуть ниже… вот тут, — она показала пальцем несколько чёрных квадратиков напротив строчек с надписями «Прибытие…», «Выдача инвентаря…», и «Заселение…»… а вот на «Инструктаж» мне почему-то не указали. — А «Инструктаж» не надо? — подняв голову от журнала поинтересовался я. — Сейчас будет, — ответ Олеси Даниловны был быстр, короток, и не до конца понятен, поэтому я просто кивнул.       Быстрым движениями руки я оставил в указанных окошках свои фирменные закорючки, после чего передал журнал обратно вожатой. — Угу, спасибо, — кивнула Олеся Даниловна закрывая журнал. — Так, а теперь у нас по плану долгая и оче-ень нудная лекция-инструктаж по технике безопасности, поведения, и тедэ и тепэ… Готовься, в общем.       Я вытаращил глаза и не на шутку удивился «Ничего себе ответ! — подумал я. — На вожатую это не похоже, хоть я и знаю её всего-то пол дня».       Ведь и вправду — изначально Олеся Даниловна казалась мне классическим воспитателем, который контролирует и руководит вверенными ей детьми, всячески старается воспитать в них какие-то нравственные морали и даже говорит со строгой цензурой дотошного педагога… а тут такое. Похоже, первое впечатление и впрямь бывает обманчиво. Впрочем, её можно понять — она же тоже человек, а человеку свойственно иногда отходить от принципов и правил, иначе голова взорвётся от перегрузки.       Словно ждав моей озадаченной реакции, Олеся Даниловна с улыбкой добавила: — Хах! Видел бы тебя себя сейчас в зеркале, Дима! Шучу же я, шучу. Ладно, пошли присядем за стол, и я коротко и максимально подробно всё тебе расскажу. Хоть ты и не маленький, и думаю, сам знаешь, как должен вести себя прилежный пионер, но правила — есть правила, сам понимаешь. Да и то, что я позволю тебе поставить подпись не предоставив инструктаж — останется на моей совести, чего мне категорически не хочется.       А она красиво говорит. Классный вожатый — опять мои любимые поспешные выводы. — Ой, а можно я тоже послушаю? — сложив руки за спину поинтересовалась Мила, которая до сих пор стоит на пороге. — Если хочешь, — кивнула Олеся Даниловна и осмотрелась. — Так… присядь тогда на Димину кровать. Думаю, её хозяин не будет против. Так ведь? — она пристально, но в тоже время весело посмотрела на меня. — Ни разу не против, — согласился я. — Присаживайся, Мил. — Вот спасибочки! — радостно отозвалась девушка.       Заняв места — Мила на кровати, а мы с Олесей Даниловной за столом — вожатая устроила мне небольшую лекцию по поводу того, чего можно делать в лагере, а что не стоит, и даже рассказала про то, за какие действия меня могут поколить местные хулиганы.

* * *

      В целом, ничего примечательного и особенного Олеся Даниловна не рассказала, лишь «классику»: нельзя разводить костры, заплывать за буйки, покидать территорию лагеря без надзора вожатого, мусорить, хулиганить — а за употребление мата, спиртного, или сигарет, вожатая поклялась лично оторвать мне уши и намылить язык грязным куском дегтярного мыла, который она принесёт из общей бани (правда, обещание это было дано с улыбкой, но не сомневаюсь что оно может быть исполнено в точности также как и было описано) — и кучу всего ещё. А после этого поведала мне о самой интересной теме — шайке Жени из второго отряда. Как оказалось, наша вожатая в курсе всего беспредела, который вытворяют эти — прямая цитата Олеси Даниловны: «Не далёкие умом люди». Только вот сдать их в руки директору, а затем и милиции, она не может, так как для этого нужны доказательства, и очевидцы с потерпевшими, которых нет — вернее, последние как раз таки имеются, но вот только бояться что-либо рассказывать из-за угрозы собственному здоровью, а какие-либо улики быстро уничтожались самими же хулиганами после каждой своей выходки. Потому вожатая настоятельно порекомендовала мне не связываться с их компанией, и всячески стараться держаться от них подальше. Но добавила, что физически сильных парней не задействованных в шайке Жени можно спокойно по пальцам одной руки пересчитать, а так как Олесе Даниловне уже сообщили, что я по внешнему виду и поступкам кажусь человеком не слабым (как удачно-то, ага), то мне необходимо всячески защищать своих товарищей, и в первую очередь девочек.       В принципе, у меня проскальзывала такая мысль. А теперь, когда мне сама вожатая — замечу, что это один из самых привилегированных и авторитетных людей лагеря — официально разрешила применять силу для защиты слабых, то, пожалуй, почему бы и нет? К тому же, учитывая что я где-то там в своём мире служил в милиции и работаю в спецназе, получается, здесь я буду выполнять свой законный долг. Круто.       А ещё круче получать за это полную защиту со стороны вожатой и нескольких других работников лагеря в случае форс-мажоров с директором или его помощником, а также некоторые другие преимущества и поблажки (о каких именно — мне не рассказали ни под каким предлогом). — Ну что ж, надеюсь инструктаж был понятен, ясен и прекрасен? — улыбнувшись, спросила у меня вожатая. — А как же! — кивнул я. — Вам бы, Олеся Даниловна, диктором или оратором работать. — Ой, да ну ещё! — чуть поморщилась вожатая. — Я всё же больше педагог, как никак. Детей люблю, — и улыбнулась. — Ну-у-у, с трудом вериться в вашу любовь к детям, учитывая, что вы только что клялись мне намылить язык, если увидите меня в компании с сигаретой или бутылкой «Столичной», — лукаво съязвил я на манер Лизки.       Блин… а ведь реально классная вожатая! У меня даже настроение приподнялось во время её увлекательного инструктажа. Не знаю, какой из неё там педагог, но человек явно неплохой. Даже отличный, я бы сказал. — Так я же любя! — рассмеялась Олеся Даниловна. — А что, боишься? — с улыбкой и прищуром спросила она, на что я пожал плечами. — Так, всё. Давай, ставь последнюю подпись и будем заканчивать, — полуобернувшись к Миле вожатая спросила: — Мила, ты там не уснула часом?.. Ого…       Вожатая замолчала. Я же, поставив последнюю закорючку в журнале как свидетельство того, что прошёл инструктаж, поднял голову в надежде увидеть то, из-за чего замолчала Олеся Даниловна.       И увидел, что Мила и вправду уснула. Лежит теперь на краю кровати, подложив руки под голову, и еле слышно, по-милому сопит с лёгкой мечтательной улыбкой на лице. Даже тревожить её жалко. Но, кажется, надо. — Разбудить? — предложил я, переведя взгляд со спящей девушки на вожатую. — Думаю, да, — чуть подумав согласилась Олеся Даниловна.       Я кивнул. После этого встал с места и направился к Миле с горьким сожалением о том, что в силу своей воспитанности и наличию вожатой за спиной не смогу громко крикнуть на ухо «РОТА ПОДЪЁМ!», и поэтому девушку придётся просто разбудить банальной тряской за плечо и фразами «Проснись», «Вставай» — скукотище же! Вот помню как меня однажды в армии разбудили… — Олеся Даниловна!       Я даже не успел понять, кто и как смог бесшумно открыть дверь и войти в домик, а на пороге уже стояли двое пионеров из нашего отряда — Степан Маслятин и Саша. — Да-да, слушаю? — сказала вожатая вставая с места и беря в руки журнал. — Вас директор вызывает, — начал свой доклад Саша. — Что-то насчёт какой-то там поездки в райцентр. — И попросил прихватить какой-то там журнал с отчётом о заселениях, — добавил Стёпа. — Да вы что? — чуть удивилась Олеся Даниловна и спешно направилась к выходу. Перед тем как покинуть домик, она не оборачиваясь добавила: — Дима, разбуди, пожалуйста, Милу… И ещё раз, добро пожаловать в «Кукушонок»! Будут какие-то вопросы — не стесняйся, обращайся, домик где мой находиться знаешь. — И вам спасибо! — ответил я вожатой которая в этот момент прошла между расступившимися в стороны пионерами и вышла на улицу.       Похоже что с официально-деловыми бумажками и прочими заморочками по поводу моего заселения в этот лагерь наконец-то покончено. Хотя я особо и не парился по поводу данного вопроса: как говориться, что будет — то будет, главное результат.       Так, что имеем теперь… СССР, Летовская область, толком не изученный пионерский лагерь, отряд, шайка подростков-бандитов, классный домик с тремя гостями (при чём один из них спящий) — интересное, блин, кино выходит в итоге…       Что ж… однако, непросто принимать решения стоя молча перед людьми, да ещё и когда находишься сам не знаешь где.       Но сдвигаться с мёртвой точки всё же надо, поэтому первым делом разберусь с временными… хмм… и ведь проблемами этих ребят не назовёшь… Временными… первостепенными задачами! Вот какая фраза хорошая!       А ведь и вправду, для начала лучше разобраться с первостепенными задачами в лице трёх пионеров, которые волей случая оказались в моём домике, а уже потом переходить к более существенным проблемами глобального характера — но, вновь повторю это себе, всё это будет потом, позже, намного позже… Теперь, когда я полноправный хозяин этого дома, то и эти ребята, мои, как не крути, гости. А гостей надо уважать, тем более, что они, судя по всему, действительно были мне рады на протяжении всего дня, да и сейчас, вроде, не против моей компании.       Есть, конечно, одна заминка — как бы глупо и смешно это не звучало, но я никогда в своей жизни не принимал гостей… а может и принимал, но забыл из-за моей чёртовой амнезии.       Ладно, всё в этой жизни бывает в первый раз. Сейчас и научусь, как правильно вести себя с гостями… — Здрав буди, товарищ! — бодро сказал Саша, и ловким движением руки вынул из нагрудного кармана рубашки очки с подклеенными синей изолентой душками, которые незамедлительно надел на себя. — Вижу, тебе казённые царские хоромы выделили, — он, прикусив губы, с восхищением осмотрел интерьер домика. — Да-а, кра-со-та тут у тебя, аж диву даёшься… Что ж, держи краба! — парень протянул мне руку. — Держи краба! — поддержал товарища Стёпа, повторив его жест. — И вам добрый вечер, — отозвался я по очереди пожимая твёрдые, как кирпич, руки (похоже, настоящие радиотехники — от многочисленных ожогов и ударов током их ладони как-будто бы закаменели). — Чем могу? Да вы проходите, не стесняйтесь. Чего в пороге-то стоять? Чай, не прохожие же, а друзья-товарищи как-никак.       Вот это я конечно начал приём гостей с каких-то стариковских фраз — аж самому противно стало!.. — Да мы так, по старой памяти заглянули на огонёк, — сказал Стёпа и, улыбнувшись, подмигнул, словно тонко намекнул на что-то (настолько тонко, что я ничего не понял). — С новосельем тебя, товарищ! — Спасибо! — в очередной раз кивнул я. — Вот только новоселье моё отметить не получится — ни чая, ни печенья, и всего прочего, что к этому прилагается у меня, к сожалению нет. Так что извиняйте…       Выставить гостей на улицу при этом не напоив их чаем с печеньем — как по мне, дело весьма не благородное. Может, в шкафу какая-нибудь снедь хранится? Хотя не, бред какой-то — антисанитария, крысы-мыши-тараканы, и всё подобном роде завелось бы. Но сделаю себе зарубочку в памяти, что попозже всё же стоит осмотреть шкаф — авось там что есть полезного для моего быта в новом месте проживания. — Не вижу повода печали, — мотая головой сказал Саша наигранно-серьёзным тоном (кстати, а очки ему были к лицу — теперь он выглядит ещё умнее, и даже солиднее, как-то). — Соберём с отряда, кто чем богат, как с мира по нитке, да накроем на вечерний чай по нескольким поводам, — ну, хоть какая-то проблемка решилась.       Стоп… мне кажется, или парни ведут себя… ммм… как-то иначе? Что-то они на себя на похожи (хотя откуда мне знать, я с ними всего-то пол дня знаком). — Поддерживаю, — поднял руку вверх Стёпа. — Тем более что Янка со Светкой не фигово так готовят.       Да ё-моё! Они что, сговорились все??? Довольно общительная вожатая, которая на одной волне с подопечными, и двое умных парней не из робкого десятка — простите, что??? А где же тот «классический педагог» и два зашуганных радиотехника, которые предстали передо мной ранее? Или я опять не догоняю? Что дальше? Яна, которая не разу ни тихоня, а, допустим, какой-нибудь там каратист, или Света-неформалка? А может скромная и воспитанная Лиза (было бы неплохо)? Чем меня ещё решат удивить? — А разве поводов больше, чем один? — я решил не думать о постороннем в не предназначенный для этого момент.       В это время Саша подошёл к зеркалу и начал любоваться на себя в очках, а Стёпа сел за стол напротив меня и сказал: — Ну, а как же! Первый — это пополнение нашего отряда твоей скромной персоной. А второй повод — твоё новоселье. Логично же? «Ну да, вполне логично и умно, — кивнул я. — Другого ответа от него я и не ожидал». — Ты не подумай только плохого про нас, — проговорил Саша повернувшись к нам. — Не смотря на то, что наш советский человек всегда найдёт повод выпить — лично мы со Степаном за ЗОЖ и отмечаем твоё прибытие только потому, что рады тебе и хотим тебя поддержать, — до сегодняшнего дня настолько серьёзного тона я, наверное, никогда ещё не слышал.       Если он не лукавит — а в его интонации ясно чувствовалась правдивость (да и глаза «спокойно» смотрели прямо на меня — явно не врёт) — пожалуй, мои «поспешные» выводы о каждом члене отряда оказались безошибочными.       Классные всё же ребята.       Я приложил руку к сердцу, и, спроектировав на своём лице подобие смущённой улыбки, также искренне заявил: — Спасибо огромное, парни. Тронут, тронут… — Излишняя благодарность, Дим, — покачал головой Саша поправляя очки. — Побереги лучше комплименты для дам, им нужнее. — Во! Сплошную истину глаголишь! — согласился Стёпа и ткнул указательным пальцем правой руки в потолок. — А ведь девочки у нас в отряде и впрямь красавицы, с этим не поспоришь. — Да-а, есть такое дело… — медленно проговорил Саша с мечтательной улыбкой и взглядом посмотрел в потолок, словно в телевизор, в котором он сейчас видел свои самые сокровенные желания.       Пока Саша летал в облаках и о чём-то грезил, Степан, подозвав мой взгляд коротким движение руки в стиле «поближе наклонись, секрет скажу», и тихо прошептал мне: — Ты только представь — Сашка наш в Алинку втюрился по самые уши. Ха! Интересно посмотреть что из них двоих выйдет!       Ох, нифига! Неожиданная новость! Ну что ж, мысленно поздравляю парня с выбором. Хотя с другой стороны довольно спорная тема… Да, конечно, Алина — девушка видная, с этим не спор. Вот только представить их вместе с Сашей ну никаких не получается. Абсолютно разные характеры, увлечения — и это лишь половина моих доводов: кто знает, чем они ещё таким разносторонним увлечены, что в корне делает обоих несовместимыми, как бы грустно это не звучало. Но опять же — кто знает что может быть. Я не психолог, не Дон Жуан, не Казанова, и мне как-то чужда вся эта «р-р-романтика» и прочее-прочее из этой области. Авось всё у них выйдет и будет ладно-складно. По-крайней мере хотелось в это верить.       М-д-а… опять мои мысли куда-то не туда занесло… Когда мне наконец-то надоест разговаривать самим с собой?.. — Да-да, именно так… — через чур напыщенно и вальяжно усмехнулся Стёпа, завидев моё немое удивление.       Так, пора бы уже менять тему. — А я вот считаю, что за красоту дам можно и стакан чая поднять, — я попытался аккуратно вставить свои пять копеек в их диалог и перевести его в другое русло, ибо, похоже, о женщинах эти двое могут говорить бесконечно. — Кстати о чае… — я посмотрел в сторону огромного шкафа рядом со входом. — Думаю, что хотя бы какие-нибудь кружки здесь должны быть. — Наверное, — пожав плечами сообщил Саша. — Здесь, в домиках, столовый сервис обычно в шкафах хранят.       Бинго!       Парень наконец-то перестал грезить об Алине (или о какой-нибудь там новой коробке конденсаторов, а может пачке текстолита или припайки — он же радиотехник, почему бы и нет?) и, подойдя к шкафу, с противным скрипом открыл дверцы. — Хм, коробки какие-то… — сказал он, окинув «внутрянку» шкафа изучающим взглядом.       Залез в мой шкаф без моего разрешения… «Ишь ты, хозяйничает! — моему мысленному возмущению не было предела, хотя на лице сохранялось абсолютное спокойствие и безмятежность. — Ну и ладно, я, в приницпе, не особо то и против был. Так и быть, прощу на первый раз».       Пока Александр занимался поисковыми работами в шкафу, его товарищ видимо тоже решил не терять время зря. Задумчиво посмотрев на спящую девочку-болтушку, Стёпа перевёл взгляд на меня и спросил: — Будить-то собираешься? — Да она мне не мешает, — незамедлительно последовал мой абсолютно равнодушный ответ. — Так всё равно не культурно как-то в гостях на чужой кровати спать, — поморщился лицом Стёпа и кивнул в сторону кровати. «Ага, а то, что Саша без моего разрешения как ни в чём не бывало пошёл в моём шкафу шариться — это нормально, именно так и поступают настоящие примерные пионеры, угу», — проворчал я в мыслях.       Но тем не менее, Степан заупрямился и, встав со стула, направился к кровати с явным намерением во чтобы-то не стало разбудить Милу.       Он потряс спящую красавицу за плечо — последовало ноль реакции. Не сильно хлопнул в ладоши — продолжает спать как убитая. Пощёлкал пальцами над ухом — кажется, девушку даже выстрелом из танка не разбудить. — Да бесполезно это всё, ты же знаешь, какая она любительница дрёму подавить! Ай, да лучше ведро воды принесём, — довольно резко предложил Саша не менее резкую мысль.       Вот это он, блин, выдал! — Может сразу её в ванную положим и оголённую проводку туда кинем? — скривился я и почесал переносицу. — Гуманисты, блин! — даже моя затея проорать «Рота подъём» на фоне его идеи выглядит, как самое высшее проявление милосердия и сострадания. — Эх, Сашка, Сашка… — вздохнув, я покачал головой. — А мне казалось, что до ведра с водой смогла бы додуматься разве что только Лиза… Видать, ошибался. — Не суди строго, товарищ. Я же, как говорит Олеся Даниловна, любя, и из воспитательных целей, — прилетело первое оправдание Саши, который продолжал устраивать не санкционированные археологические раскопки в МОЁМ, БЛИН, ШКАФУ. — Тем более что холодная вода полезна для организма, ибо закаливание.       Если в мире существует номинация за «Лучшее оправдание» (ну, если есть праздник по поводу мытья рук, то и такая номинация имеет право на существование), то её стоит присвоить Саше — я бы лично подал петицию на его награждение. — Ой, «ну спасибо» тебе, товарищ, — ответил я. — Вот обольёте вы её водой, а мне потом в сырой кровати спать? Ну, хоть засыпать буду с мыслью о том, что наша пионерка стала закалённее и в будущем не заболеет. Браво, — и неспешно похлопал в ладоши. — Хм… — Стёпа пошевелил пальцами выбирая выражение. — Ну, примерно так, да.       Я вздохнул и покачал головой. О чём вообще мы говорим? К чему весь этот диалог? Я не понимаю! — Нашёл стаканы? — поинтересовался я у Саши, решив, что не буду мешать Степану с его затеей разбудить Милу — ну в баню, этого упрямца вместе с его попытками. — Не, все коробки как один — пустые, — отозвался тот с досадой, словно надеялся найти здесь что-то ещё помимо столового сервиса. — Серьёзно? — я встал из-за стола и подошёл к шкафу.       Мда — в шкафу и вправду находилась целая куча открытых и пустых картонных коробок из-под обуви. В чём вообще смысл хранить в шкафу пустые коробки? Для красоты? — У тебя случайно нет никакой версии по поводу этого не совсем обычного содержимого шкафа? — спросил я у Саши, который сидел рядом, уперев одно колено в пол, а на другое облокотившись правой рукой, и так же с сомнением осматривал коробки. — Я сам не видел, но знакомые парни, которые вчера здесь прибирались, сказали, что тут, в придачу к ужасному бардаку, самая настоящая барахолка была. Наверное, из-за этого домик и пустовал всю первую неделю, — поведал тот. — Ребята часть коробок на основной склад унесли, а остатки всякого хлама — к нам в радиокружок.       Так, секунду. То-есть всю эту красоту внутри домика всего за один вечер создали? Это сильно, как говорится… — А на верхней полке, Дим, уже сам ищи — ты и выше, и руки у тебя подлиннее, — сказал Сашка и кивком головы показал на самую верхнюю полку шкафа, на которой расположилась бежевая коробка с надписью «Аппаратура» сделанной, кажется, чёрным маркером.       Чисто из любопытства я потянулся к коробке, кое-как зацепился за неё кончиками пальцев (шкаф был очень высоким, пришлось даже на носочки встать) и принялся аккуратно её доставать — сейчас со стороны наверняка был похож на какого-нибудь сапёра, который медленно и осторожно работал по коробке с неизвестным содержимым…       ТУК-ТУК-ТУК!!! ТУК-ТУК!!!       От столь резкого и неожиданного звука я дрогнул, покачнулся, и коробка камнем рухнула на пол, издав громкий, но глухой стук вместе с металлическим треском!!! «Кого это там ещё принесло под поздний вечер?! — возмущённо воскликнул я в мыслях. — Ну хоть стучаться умеют».       Я дал Саше команду заняться коробкой, а сам подошёл к двери, и прежде чем её открыть, громко спросил: — Кто там? — Светлана и Яна, — прилетел ответ из-за двери.       За дверью действительно оказались две молодые девушки из нашего отряда. Света вошла в домик неся в руках среднего размера тряпичный мешок с затянутой верёвкой горловиной. Яна же напротив, была с пустыми руками, но смогла компенсировать это тем, что на мой взгляд ответила милой улыбкой и добрыми, слегка тоскливыми глазами. — И снова привет, Дим! — Светка с порога одарила меня красивой улыбкой. — Вот, это тебе, держи, — и протянула мне небольшой тряпичный мешок. — Пользуйся на здоровье! — Спасибо! И вам добрый вечер, — поприветствовал я гостей и принял баул.       По весу и по размеру этот мешок явно великоват для небольшого комплекта «рыльно-мыльных» принадлежностей. Значит, добрая помощница нашей вожатой сунула в мешок что-то ещё: санкционировано или нет — неизвестно, да и, впрочем, неважно. Просто спасибо. Большое человеческое ей спасибо — не знаю, что там она ещё положила, но всё же приятно осознавать, что хоть кто-то проявляет ко мне заботу, пусть и дружескую… или мне просто так кажется?.. — Да вы заходите, присаживайтесь! — сказал я девчонкам и сделал шаг в сторону, пропуская их вглубь помещения. — Только чаю не предлагаю, ибо нету, как и закусок к нему, потому извините, — обратился я к гостьям досадно пожав плечами и разведя руки в стороны. — Чувствуйте себя как дома, — надеюсь, последняя фраза не сильно их «расслабит» (по-крайней мере я точно уверен, что они не начнут без спроса шариться по чужим шкафам).       Вот только спрашивается, зачем тогда звал заходить, если мне даже элементарно не чем угостить?.. Ну, не выгонять же их, просто приняв мешок? Не красиво это как-то. С другой стороны — молча сидеть за пустым столом и играть в гляделки тоже не выход из положения. И что тогда делать? — Ой, да ладно тебе, Дим! Ничего страшного, бывает, — успокаивающе махнула рукой Света. — У самих в домиках все полки почти пустые, чего греха таить.       Я уже совсем отчаялся и начал подумывать сбегать в столовую и выпросить там хоть какие-нибудь булочки, которые могли остаться после ужина (хотя зная какой трындец произошёл там полтора часа назад, повара, скорее всего, меня пошлют куда подальше, но перед этим скажут, что им всем не до меня и моих чаепитий)… как вдруг появилось решение данной проблемки. И пришло оно не от Светы, не от Стёпы, который всё не мог разбудить Милу, и даже не от Саши…       А от Яны. — Тогда может принесём чего-нибудь поесть? У меня вот чайник есть, а у Милы нетронутая пачка заварки к нему, — ну уж оч-ень осторожным тоном предложила девушка посмотрев на Свету. — Новоселье же, как-никак…       Эти слова заставили Светку ненадолго призадуматься — совсем уж ненадолго, так как уже через пару секунд она посмотрела на нас с Яной и радостно воскликнула: — Слушай, а ведь это идея! Пойдём скорее, посмотрим что можем принести!       Она резко взяла Яну за руку и потащила её к выходу, при этом лишь коротко бросив мне через плечо: — С нас чай и печенье, а с вас чистый стол и хорошее настроение! Скоро будем.       Обе девушки покинули домик, негромко захлопнулась дверь, а я в полном замешательстве остался стоять у порога. Как-то слишком быстро всё это было, я даже не успел понять что сейчас произошло. «Мне что, действительно все так рады? Или это у всех такой универсальный повод на халяву потрескать сладости и попить чаю?» — подумал я, и, чтобы не терять время зря, принялся осматривать содержимое принесённого мне мешка.       А в мешке оказалась небольшой целлофановый пакетик, развернув который я обнаружил зубную щётку, какую-то круглую белую шайбу (кажись, это зубной порошок), мятое полотенце… и даже бритвенный станок! Офигеть — а разве можно давать бритву подрастающим, ещё не до конца сформировавшимся организмам, которым всякое в голову может прийти? Странно… Но ворчать не буду — мне кажется, что моему, и без того не самому «интересному» лицу щетина красоты не добавить. Ещё и абсолютно бесплатно выдали. Да тут просто грех жаловаться на что-то.       А на самом дне мешочка лежала пара чёрных сланцев, грубая с виду мочалка, и большущее вафельное полотенце — при желании им можно обмотаться и ходить по лагеру как древне-греческий философ (до тех пор пока за мной не приедет медицинская машина и не увезёт в ближайшую психушку).       И всё, ничего лишнего — кажется, я слегка поторопился с выводом о том, что Света завернула мне что-то ещё. Ну да ладно. И за эти вещи большущее ей спасибо.       Бросив мешок в шкаф, я наконец обернулся к парням и…       Мила продолжала спать на моей кровати, а коробку, которую я благополучно уронил на пол, оба радиотехника додумались поставить на стол, и сами столпились вокруг неё. Подойдя ближе, я увидел, как парни осторожно тыкали какие-то кнопочки на чёрной прямоугольной коробочке с объективом и пластмассовой ручкой. Эта «штука» довольно сильно походила на советскую видеокамеру — я такую в одной из Летовских библиотек видел на специальном стенде. Как же только она называлась-то?.. — Авро-о… — проговорил я, перебирая в голове всевозможные название, которым этот аппарат могли наделить советские инженеры. — Ро-ро-ро… ра-а… — «Аврора-215», — сказал Стёпа не оборачиваясь. — Советский унифицированный любительский киносъёмочный аппарат, рассчитанный на 8-миллиметровую киноплёнку. — Выпускается на Ленинградском оптико-механическом объединении с 1976-го года и по сей день, — добавил Саша.       Сказать, что от услышанного я ни на шутку удивился — ничего не сказать. Парни так точно и понятно выдали всю информацию об этом устройстве, словно лично занимались его разработкой на этом самом Ленинградском объединении! Ну дают!.. — Даже спрашивать не буду, откуда вы это знаете, просто поинтересуюсь — жив ли аппарат после падения? — сказал я и кивнул на «Аврору». — Не хочу лукавить — без понятия. Ещё не довелось иметь опыт работы с подобными вещами, — честно (судя по интонации) ответил Саша и чуть огорчённо вздохнул. — Ой, да ладно тебе, — хлопнул товарища по плечу Степан. — Надо бы теперь аппарат Виктору Митричу показать, он должен в подобных штуках разбираться. — А кто это? — поинтересовался я в целях чистейшего любопытства. — Руководитель радиотехнического кружка нашего лагеря, — сообщил Саша поправив указательным пальцем левой руки очки съехавшие на нос. — Если тебя лихая заведёт в нашу обитель — обязательно познакомим.       Я равнодушно кивнул и сказал: — Тогда можете забрать себе эту аппаратуру, — вместо последнего слова чуть «хлам» не вякнул. — Ладно. Все слышали Светку? Стол нужно привести в порядок. — А, ну так это запросто, — пожав плечами сказал Стёпа.       И, убрав обратно в коробку киносъёмочный аппарат, наша троица принялась приводить стол в более-менее божеский вид, благо, особо потрудиться не пришлось — скатерть и так была чистая, казалось, что совсем новенькая (хотя какая там «новая»… застиранная вся). В целом, со столом хлопот никаких не возникло. Проблема обнаружилась в другом — в стульях. Если быть точнее, то в их остром дефиците. В теории, на чаепитие соберётся весь отряд — а это, на секундочку, восемь человек, не считая меня — который будет нужно куда-то рассадить. А стульев всего-навсего две штуки. Непорядок выходит. Для решения этой проблемы я заявил, что негоже будет дам на кровать и пол усаживать, и, как подобает настоящему хозяину принимающего гостей — без зазрения совести погнал будущих светил в области радиотехники на поиски недостающих стульев (или табуретов, не имеет особого значения), и дополнительно сказал им, чтобы позвали всех остальных членов отряда.       Но не прошло и пары минут с момента, как Стёпа вместе с Сашей покинули домик, как моя многострадальная дверь вновь открылась — и на этот раз без стука. — В-и-и-ху-у!!!       Шустрая рыжая комета влетела в домик на всех порах, оттолкнулась от пола, и сделала короткое, незатейливое сальто по ковру, после чего остановилась аккурат в паре сантиметрах от меня.       Я наклонил голову вниз чтобы посмотреть на нового гостя, и мне тут же прилетело довольное: — Пламенный салют героям-пожарникам! Ну, или просто привет, дядя Дим Сёмыч!       Невысокая девчонка с россыпью ярких веснушек и двумя рыжими косичками гордо отсалютовала мне по-пионерски. —Угу-у… то-есть, теперь ты меня вот так будешь называть? — полюбопытствовал я вместо приветствия и, чуть улыбнувшись, слегка прищурился на гостью. — Агась! — с широкой, довольной улыбкой кивнула та в ответ. — А что такое? Не нравится? — она искренне (точнее, наигранно) удивилась и вытаращила на меня свои карие глазища. — Не особо, — честно признался я и помотал головой. — Так я ж любя называю! А ты мне за это предъявляешь?! — ещё более наигранно заявила девчонка. — Эх, ну и балда же ты занудливый, дядь Дим! Не ценишь нашу «любофффь»! — Я тоже рад тебя видеть, Лиз, — следом за моей приветливой улыбкой последовала лёгкая «дружественная» ухмылка. — Мне из-за тебя сегодня поплавать пришлось — какая, нафиг, тебе после этого «любофффь»? — Искренняя! Настоящая! И чтоб по ГОСТу! — Лиза улыбнулась ещё шире — довольная вся, наигранным счастьем светится, словно не девочка-непоседа, а кошка, которая дорвалась до свежей деревенской сметаны. — Ведь правда, Алин?       Алина? Оторвав взгляд от Лизы, посмотрел вперёд и увидел, как в дверном проёме, уперевшись правым плечом об деревянный косяк, сложив руки на груди, и, наблюдая за нами, стояла Музыкантка.       «Кажись, фраза «Мы с Тамарой — ходим парой», нашла своё олицетворение», — тут же пронеслась мысль у меня в голове.       Почему-то с Алиной я решил поздороваться иначе — менее любезно и прилично, но более «молодёжно»… — Здоро́в, Алин! Заваливайся, не стесняйся, — поприветствовал я ещё одного новоиспечённого гостя.       Офигеть, конечно, у меня «молодёжно» вышло… я щас как помидор покраснею… — Благодарю, сударь, — кивнула мне девушка (похоже, сработало…) и, посмотрев на свою подругу, поинтересовалась у неё: — Лизанька, дорогая, скажи, пожалуйста, на милость, ты ведь с куклами всё ещё играешь, какая те любовь?       От этих слов Лиза обиженно насупилась (наигранно, или нет — на этот раз уже не понятно), и вступила в самую настоящую словесную дуэль. — А вот и неправда! — заявила она и чуть топнула ногой. — Да-да, — закивала Алина. — А точно не врёшь? — девичья улыбка и лёгкий прищур в сочетании с привлекательной внешностью Алины — вот она, настоящая женская сила. Как же всё-таки хорошо, что мне в этом лагере будет не до девчонок и всей этой любови-моркови… — Да откуда у меня куклам взяться?! — Лизка не на шутку взъелась, даже зубами скрипнула.       От происходящего я затревожился — как бы они не вцепились друг в друга в неравном поединке! Не думаю, что более старшая и «умная» (если можно так сказать) Алина, станет нокаутировать слабую и менее высокую ростом девчонку… но кто, блин, знает что может случиться. — Да ну? — чуть удивилась Алина и слегка приподняла брови. — А как же Кеша и Сенечка?       Из-за своей тугодумности я только сейчас сообразил, что она специально издевается над Лизой — а ещё сам себе хвастался о куче прочтённых книг по психологии. Мда… — Кто все эти люди??? — возмущённо прищурилась Лиза. — Похоже, что ты действительно пила водку с отрядом Жени… При чём, кажись, палённую, раз такую бредятину несёшь! — Чего-о-о-о ты щас вякнула? — с нарастающим с каждым словом удивлением проговорила музыкантка, делая неспешные шаги в сторону Лизы. — А ну-ка, повтори? — Я говорю, дурочка ты, Алин, вот кто! — Лиза, предвкушая что-то не хорошее, медленно попятились спиной назад, прямиком к кровати где всё ещё спит Мила.       Мне надоела эта ситуация, и я не придумал ничего лучше как ударить кулаком по столу. — Так, мадамы! — строго сказал и посмотрел на двух подружек. — Сейчас вы находитесь в моём домё. Поэтому попрошу вас вести себя достойно и не вызывающе. Understand?       Вздохнув, я выпустил ту небольшую порцию пара, которая успела затуманить мне рассудок, и увидел перед собой молчащих Алину и Лизу, которые осторожно переглядывались испуганными глазами. — Д… Йа́, фэрштэйн… — дрожащим и неуверенным голосом негромко проговорила Лиза… после чего вскинула вверх руки и сказала: — Только не стреляй, гржднин начальник! Сдаёмся!       Я улыбнулся. Затем довольно усмехнулся. А после вообще рассмеялся в пол голоса. Те же самые действия повторили и обе девушки. Но уже через пару секунд, когда мы все вдоволь насмеялись, наш дружный гогот исчез, словно его и не было. — Мы тут услышали, что у тебя новоселье намечается, так? — поинтересовалась Лиза и пристально посмотрела в сторону стола. — Так, — я медленно качнул головой, после чего начал кое-что заподазривать. — И на что ты пытаешься намекнуть? — Тогда почему за стол не зовёшь??? — довольно прямо спросила рыжая девчонка, переведя взгляд со стола на меня.       Что ж, это было очевидно. — А нету у меня ничего, — я хлопнул по пустым карманам шорт, тем самым показывая, что сам «гол как со́кол». — Я без вещей в лагерь приехал. — Серьёзно? — коротко бросила Алина, взглянув на меня слегка удивлённым взглядом. — И как это ты так умудрился? — Вообще без понятия, — я развёл руками в стороны. — Проснулся в автобусе. Всё. Больше ничего не помню, — и посмотрел на Лизку. — Наверное, меня инопланетяне похитили, или я умер и теперь в чистилище. — Ну сё, хоро́ш! Мы поняли тебя, — Лиза закотила глаза и вздохнула именно так, как обычно это делают люди разочаровавшиеся в своих собеседниках. — Сказки свои лучше малышам из младших отрядов расскажи, они это любят.       В ответ на эти слова я промолчал, так как не знал что ответить. Девчонки тоже притихли, и принялись шарить глазами по домику. Диалог зашёл в тупик. И пока я подбирал темы для разговоров, Лиза случайно стукнулась локтями об спящую Милу — последняя даже не шевельнулась и продолжила спать как ни в чём не бывало. — А чего это у тебя тут Милка развалилась? — спросила Лиза, щёлкая над ухом девушки пальцами, но безрезультатно. — М-м… насиловать будешь? — и, поймав на себе мой слегка удивлённый взгляд, довольно улыбнулась. — Ещё раз подобное услышу — и я тебя в реку закину, и буду всю ночь мешать тебе из неё выбраться, — я мило улыбнулся, и подмигнул. — А если серьёзно: устал человек, прилёг и задремал. Уже минут тридцать не можем разбудить её всем консилиумом. — Фигово значит будите, — сказала Алина, и, склонившись над ухом Милы, прошептала: — Девушка, девушка… — и довольно громко: — ВАШУ ГИТАРУ СЛОМАЛИ!!! — АААА-ааааа?!       Резко вскочив с кровати, словно солдат-срочник по утренней команде старшины, Мила принялась испуганно глазеть по сторонам, при этом явно не осознавая, что вообще происходит, и где это она находится. — Ч… ЧТО?! КТО?! — только и смогла выговорить Мила сквозь начавшуюся одышку. Видок у неё сейчас был, словно ей довольно реалистичный кошмар приснился…       Увидев результат сделанного, Лиза резво захохотала, а Алина, улыбнувшись, сказала мне: — Готово, товарищ-хозяин дома. Принимай работу. — А… ага… — только и смог проговорить я сквозь пелену удивления, смотря стеклянными глазами прямо на Милу. — Вот это у тебя, конечно, методы… — Если честно я даже не рассчитывала что это сработает. Сказала первое, что пришло на ум, — пожав плечами ответила девушка. — Ну… главное, что сработало, — мне почему-то кажется, что Алина сама немного в шоке от произошедшего.       Так. Получается, Мила дорожит своим инструментом — кидаю эту мысль в копилку знаний, хоть и понимая, что она вряд-ли когда-нибудь пригодится. Но пусть будет — всё равно я не помню некоторые события из юности, так что места для новой информации полно. В моём случае, это прозвучало даже как-то грустно… — Да успокойся Мил, никто твою гитару не трогал, — сказал как можно более спокойным и добрым тоном.       Помолчав и похлопав ресницами пару секунд, Мила наконец-то посмотрела в мою сторону и спросила: — А что я здесь делаю?       Только собрался ответить девушке, как позади меня донёсся звук открывающейся двери. Я, и все остальные, дружно обернулись назад, и увидели, как в домик вошли наши радиотехники в компании со стульями, которые они держали в руках (аж по два стула в каждой), и Эли, которая зашла следом за парнями. — Фух… еле донесли, — Стёпа поставил стулья посреди комнаты, уселся за один из них, и смахнул капли пота со лба. — Аж с самой библиотеки тащили… — Есть такое… — устало выдохнул Саша и повторила все те же действия, что и его товарищ. — Это была ваша инициатива, — по-доброму усмехнувшись, сказала ему Эля, после чего подошла к столу. — Мне тут птички напели, что у тебя новоселье? — девушка внимательно посмотрела на меня, и не дожидаясь ответа добавила: — В таком случае это тебе, — с этими словами она поставила на поверхность белой скатерти пару продолговатых пачек из пищевой бумаги с надписями «Юбилейное».       То самое печенье из моего детства… Офигеть… — Ох… Благодарю всем сердцем! — с лёгкой улыбкой ответил я Эле, после чего обратился к радиотехникам: — Парни, мне кажется, что будет лучше стол поставить посреди комнаты, а вокруг него стулья. Что думаете? — Димыч, ты хозяин — тебе виднее, — равнодушно отозвался Стёпа. — Руководи давай, а мы всё сделаем, — и, воспользовавшись моментом, поинтересовался: — Кстати, не против «Димыча»? — Не возражаю, — не раздумывая ответил я (да и что тут думать: просто, коротко, и понятно — мне нравится). — Димыч, так Димыч. — Ну ничего себе! — резво возмутилась Лизка и вскочила с кровати на которой всё это время сидела по-турецки. — «Дядя Дима» тебе не понравился, а вот на «Димыча» ты согласился?! — чуть приоткрыв рот от удивления, она озадаченно посмотрела на меня, а глаза её как-то неестественно задёргались. — Вас, мальчишек, НЕ ПОНЯТЬ! — и не сильно топнула ногой по полу.       От последней Лизкиной фразы часть отряда весело засмеялась, а те ребята, что были поскромнее, просто улыбнулись. — А, ну так мы иногда сами себя понять не можем, — Стёпа, улыбнувшись, подмигнул девочке, но та лишь сильнее закатила глаза, мол, «да что с вами говорить, только воздух зря сотрясать».       Исходя из своего жизненного опыта, не могу не согласится со Степаном — порою, я и сам себя не понимаю… То хочу вспомнить забытые воспоминания, то забить на это и начать новую жизнь с семьёй… Интересно, у всех людей так, или это я один такой особенный?.. Не знаю. Если я и «особенный», то только в том, что всегда думаю о посторонних вещах, в не подходящий для этого момент — прямо как сейчас.       Пока я вновь думал не о том, отряд в это временно постепенно расшевелился на разговоры. Стёпа с Сашей постепенно начали вводить девчонок в тему «О сложности мужского и женского разума», но я помешал им углубиться в тему. — Ничего не имею против, ребят, но мы таким макаром и до утра не организуемся, — моё обращение было адресовано всем присутствующим. — В общем, для тех кто не в курсе, повторюсь: сейчас мы с парнями сделаем подходящую под мероприятие расстановку мебели, а после накроем и сядем за стол, — я обернулся к нашим радиотехникам и начал говорить чуть изменённым голосом, чтобы вызвать улыбки у окружающих: — Товарищ Сте-епан, товарищ Александр-р-р, р-работаем, — и начал руководить: — Так, думаю, вот те два стула…