Память юности

      Погрузившись в не самые приятные мысли я и не заметил, как добрался до Дома пионеров. В какой уже раз за день все события вертятся вокруг этого халтурно построенного здания… аж тошнит от его вида уже, честное слово. Но деваться было некуда: если пионер не придёт к Владимировне, то Владимировна придёт к пионеру — и в этом случае она будет более свирепая и грозная, чего мне сейчас хотелось бы в самую последнюю очередь. И поэтому я здесь. Снова. Опять.       И к «счастью», дожидаться стерву мне не пришлось, она уже была на месте. Стоит себе перед главным ходом, деловито сложив руки на груди, и снисходительно смотрит на двух юнош перед собой: в лице одного я сразу узнал Женьку, а второй парень мне был незнаком. Загорелый, спортивного телосложения и ростом как полторы Лизки — то есть, как я, под метр девяносто. Широкие плечи, крепкие руки в не заживших ссадинах и слегка сбитые костяшки — боец, в общем. Летняя пионерская форма на мальчика — ну это, я думаю, не для кого неново — правда с лёгкой вольностью: пара самых верхних пуговиц на рубашке были расстёгнуты, невольно демонстрируя широко выставленную вперёд могучую грудь. Растрёпанные светло-каштановые волосы и уверенный взгляд на чуть скуластом лице, на котором пара синих глаз заканчивали список примечательных черт внешности… — А! Вот и он! — завидев меня, Владимировна чуть усмехнулась и кивнула на ребят. — Ну-ка, встань в строй!       Ничего не возразив — конечно, хотелось, но смысл? — я беспрекословно выполнил указание и поравнялся рядом с незнакомым парнем. Уж лучше с ним постою, чем с местным «бандитёнком» Женей. — Ну что, герои нашего лагеря, начнём? — Инесса Владимировна посмотрела сначала на меня, затем на Женю: — Анисимов молчит как партизан, так что вы, Акименко и Князев, колитесь: кому адресована эта бумажка? — и показала нам тот листок, который недавно мне принёс юный гонец от Миши.       Что ж, это всё было очевидно… — Ин-Владимировна, чес-слово, эт' не я! — завидев бумажку, наигранно взмолился Женька. — Вы ж меня знаете, я завязал баловством заниматься!.. — Тишина! — грубо прервала его Стерва и перевела свой взгляд на меня: — Акиме́нко? — Аки́менко, — спокойно поправил я, а в мыслях довольно улыбнулся, наблюдая, как впала в лёгкое замешательство местная надзирательница. — Не имеет значения, — избавившись от ступора, произнесла Инесса Владимировна. — Жду твоих оправданий. Ой, простите — то есть, твою версию. — и высокомерно хмыкнула, заулыбалась. — Бегом! «Вау. Пошёл прогресс по части насмешек. Что ж, растёте», — без всяких эмоций подумал я про себя, ну а в слух, конечно же, сказал совсем другое: — Ну, может быть и мне бумажка адресована. — Хм? — удивилась Стерва. — Что значит «может быть»? — Тот, кто вручил мне эту бумажку, лишь поинтересовался моим именем, — принялся я за объяснения. — Думаю, Дим в лагере хватает. Поэтому не факт, что именно я являюсь, э-э… «истинным получателем».       Почему-то мне кажется, что подобные «неточности» на эту женщину не подействуют: она хоть и Стерва, но вряд ли глупая (а было бы неплохо). «Ну, вот и всё, — подумал я, пока Владимировна что-то прикидывала в уме. — Прощай «Кукушонок», здравствуй Калыма…». — Инесса Владимировна! Дорогуша, вот вы где! А я вас уже везде обыскался!       Открыв глаза и разжав кулаки, я с удивлением поднял взгляд и увидел позади стервы директора лагеря — Порфирия Петровича. А тот, лицезрев наше сборище, тут же задал первый и банальный вопрос: «А что здесь, собственно говоря, происходит?». — Вот, Порфирий Сергеевич, полюбуйтесь! — с победоносным высокомерием в голосе и довольным выражением лица Владимировна протянула директору злосчастную бумажку. — Думаю, эта троица хулиганов намеревалась устроить так называемую «сходку», и, возможно, не с самыми благими намерениями.       Складно стелет. Разве что только врёт: звал меня Миша, Женя тут не при чём. Да и Мишка, как я понял, парень более-менее отличный, вряд ли бы стал организовывать что-либо «неблагонамеренное»… если не считать тот случай с дверью и рубашкой.       Внимательно выслушав своего зама, а после ознакомившись с содержанием «весточки», Порфирий Сергеевич весело ухмыльнулся. — А с чего вы вдруг решили, что ребята затевают что-то не хорошее? — вопросил он у Инессы Владимировны.       Эти слова прозвучали для Стервы как гром среди ясного неба — видел бы сейчас кто, как резко изменилось выражение её лица, с ликующего, на очень и очень удивлённое! Наверняка не ожидала, что и на неё найдётся управа — а всё же, есть в мире капелька правосудия… — Тем более, что Михаил и Дмитрий, как показало время, весьма хорошие парни! — заявил директор. — Я, знаете ли, и сам в детстве общался с друзьями через такие вот «весточки». Отпустите ребят, пущай идут с миром! — и развернувшись, добавил не оборачиваясь: — Пройдёмте со мной, Инесса Владимировна. В библиотеке нужно ваше присутствие…       Стерва гневно взглянула на нашу троицу, а после перевела взгляд на директора, одарив его фальшивой улыбкой и кратким «Да, пройдёмте». И оба ушли, полностью позабыв про нас. — Вот это фарт! — довольно заулыбался Женька, а затем обратился ко мне и Мише: — У вас ко мне какое дело есть? Нет? Ну я пойду тогда, пока эта мадама не вернулась. Бывайте, пацаны. Не теряйтесь. — и тоже ушёл, как ни в чём не бывало.       Я посмотрел на Мишу — тот провожал главаря местной шайки хулиганов не добрым взглядом в спину. А после, заметив на мне свой взгляд, обратил всё своё внимание на меня.       Между нами повисла немая, слегка напряжённая пауза. — Кхм… — на секунду призадумался он. — Не так я представлял нашу первую встречу. Совсем не так…       Я продолжал выдерживать паузу. — Ну… — от моего молчания и попытки смотреть «сквозь глаза» парнишка смутился. — Привет, что ли? Меня Миша зовут. Хотя, думаю, ты уже в курсе. А ты, наверное, тот самый Дима? — его голос стал ниже, в нём чувствовалась неуверенность: всё, как я планировал.       Бинго. Казачок схвачен, осталось только «допросить». — Я в курсе, кто ты, и что у тебя за душой, парень, — совершено без эмоций отозвался я на все слова собеседника. — Давай-ка отбросим в сторону всё лишние и перейдём непосредственно к делу. — Дело? Эм-м… А что за дело? — удивился парень. — Ой, а как-будто ты не знаешь, — я закатил глаза в ответ на его фальшивое удивление. — Дверь мне кто испортил, не подскажешь? И рубашку умыкнул, тоже часом не знаешь? — А-а, так вот, что за «дело»… — либо этот Миша дурак, либо он умело им притворяется. — Ну… да, провернули мы такое с утра пораньше, не спорю. Свою причастность отрицать не буду… — Причастность? — моему возмущению не было придела. — Однако, ловко ты это придумал, всего парой слов снять с себя всю ответственность. Молодец. А прийти ко мне и просто поговорить, если возникли какие-то вопросы, ты не мог придумать? Или в лагере это традиция такая: сначала стрелять, а потом документики спрашивать?       Я, конечно, не обидчивая девочка из яселек, но за этим парнем явный косяк, за который грех не вмазать ему по репе. К тому же, мы явно ровесники, и уж точно в одной весовой и физической категории, так что поединок будет равноправным, ни у кого лишних возмущений не возникнет… Но я держался. Пусть для начала всё расскажет, а уже потом можно решать: бить его или пусть живёт? — Эй, эй! Тише ты, не кипятись! — Миша невольно сделал шаг назад и демонстративно приподнял руки. — Если ты драться хочешь, то не вопрос, это всегда можно устроить. Но не проще ли будет нам обоим, если я просто извинюсь, а ещё… — вдруг он прервал свою речь и на несколько секунд призадумался. — Скажем так, дам тебе определённые «льготы». Что скажешь?       Решил откупиться от проблемы? Что ж, вполне логичная реакция человека, что до последнего пытается избежать мордоворота… Но парень оказался прав — немного поразмыслив ещё раз, я пришёл к выводу, что подраться мы с ним действительно можем но зачем, когда можно договориться и разойтись мирно краями? Потенциальных врагов у меня уже в достатке, и после доброй драки они у меня только прибавятся. Только вот за его косяк я потребую высокую «цену» — думаю, он об этом и сам прекрасно догадывается. — Насчёт извинений я подумаю, — ответил я. — Но вот, что за «льготы»? Небось, «защита и вечный почёт в твоих кругах»? — Откуда ты знаешь?.. — вновь удивился мой собеседник. — Впрочем, всё равно. Есть у меня «товар» поинтереснее, — заявил он. — Мне тут птички на ушко напели, что ты лагерем интересуешься. А ещё то, что тебе срочно понадобился рабочий телефон… — Светка? — Я не буду раскрывать свои каналы связи, — отрицательно покачал головой Миша, а его голос наполнился серьёзностью. — Но поскольку за мной косяк, то… нет, это я не от Светы узнал. Да и к тому же, бессмысленно её о подобных секретах спрашивать: она всегда нейтральна, никого не выдаёт, молчит до последнего.       Что ж, ещё один плюсик в карму Светы. Пожалуй, она одна из тех немногих людей в этом месте, кому я действительно могу доверять. В этот список также входят Яна и Алина (возможно, вожатая), а вот остальные участники отряда при всей своей доброте и отзывчивости пока под сомнением…       Я осмотрелся по сторонам. Лишних ушей не наблюдается, но не исключено, что они могут появится в любой, и по совместительству, самый не подходящий момент. — Да, ты прав. Накопились у меня кое-какие вопросики, и телефон один из них, — кивнул я, обращаясь к Мишке. — Только тут не самое подходящее место для их обсуждения, если ты понимаешь, о чём я.

* * *

      Место, в которое меня привёл этот недоделанный Робин Гуд, находилось недалеко от пляжа, на крутом склоне между лесом и рекой (или озером — за два дня я так и не понял, что за водоём находится по соседству с лагерем), под прикрытием ветвистых елей. Солнышко спряталось за облаками, со стороны воды дул прохладный ветерок, лаконично щебетали лесные птицы. Красота и благодать. — Рассказывай, — коротко сказал я, садясь на импровизированную скамью в виде давно упавшей, засохшей ели. — Да особо нечего рассказать, — усевшись, рядом и внимательно посмотрев на горизонт, ответил Миша. — Единственный телефон, по которому можно дозвониться хоть в Летово, хоть в Москву, находится на посту охраны лагеря. Думаю, тебе это тоже уже известно. — Угу, — согласился я кивком голову, тоже засмотревшись вдаль. — А дальше? — Охрана сменяется дважды за смену: утром, незадолго до пробуждения, и вечером, перед отбоем, — продолжил говорить парень. — В пять утра и восемь вечера соответственно. На посту обычно два человека, весь остальной состав охраны патрулирует лагерь. — Что-то я не замечал охрану в самом лагере, только на окраинах, — задумавшись, подметил я в слух. — На то и расчёт, чтобы их не было видно, в то время как они всех прекрасно видят, — по-доброму усмехнулся Миша. — Короче… информацию насчёт телефона я тебе дал. Как поступать — сам решаешь. Но если что — я тебе ничего не говорил. Ферштейн? — Йа, данке, — уроки немецкого в школе не прошли даром: оказывается, что-то ещё помню. — Ещё чем поделишься? Информация о телефоне не перекроет всего того ущёрба, оставленного по твоей недальновидности. Что скажешь об Инессе? Какие грехи за ней стоят? — Очевидно, что ничего хорошего, — вновь хмыкнул мой собеседник. — Не думал, что тебя будет интересовать эта тема. Однако, это уже не мое дело, поэтому слушай…       …Из рассказа о местном надзирателе я не узнал ничего нового. Всё тот же сплошной беспредел, невольно «покрываемый» директором, который ходит, как выразился Миша — «в «розовых очках», и словно вообще ничего не замечает». — Вот такие вот дела… — подытожил мой собеседник. — Ещё вопросы?       А вопросы были. Вернее, вопрос… — Ты за всю прошлую неделю ничего странного не замечал?       Миша насторожился. — Под «странное» подойдёт всё, что угодно, — медленно проговорил он. — Ты конкретнее спрашивай…       Хм, а ведь действительно — как об этом спросить? Не спрошу же я прямо: «Ты не встречал детей, которые сначала были взрослыми, и находились совсем в другом месте, а после вдруг появлялись здесь, да ещё и в юном теле?». Но всё же я решил рискнуть. — Ну… не встречал детей со странным поведением? — уточнил я. — Те, которые по говору и манерам словно не дети совсем, а будто взрослые.       Не спорю, спрашивать подобное — большой риск. Но и топтаться на месте вечно нельзя, нужно как-либо действовать.       Миша посмотрел на меня косым взглядом. Я уже было приготовился к разным вариантам его реакции, начиная от банального «Ты сам-то нормальный?», заканчивая «Я, пожалуй, пойду…».       Но парень задумался. Очень так сильно задумался, словно напряг все извилины мозга, вытаскивая из самых дальних закоулков памяти крупицы нужной мне информации. — Ты знаешь, — всё ещё гоняя в голове мысли, начал говорить Миша неторопливым, низким, но полным серьёзности тоном. — Это, скорее всего, местная байка. Страшилка для детей, но… Есть у меня кое-какая информация. И весьма конкретная. Ни у кого такой точной информации в лагере нет, поверь. — Ми-ша-а!       Незнакомый, молодой девичий голос раздался со стороны отдалённой тропинки, по которой мы сюда пришли. Миша быстро перевёл на меня взгляд в сторону голоса, а затем обратно на меня. — Мне пора, — вдруг заявил Миша и поднялся с места. — Это срочное дело, посвятить тебя в него не могу, не обессудь. Сможешь сегодня после отбоя сюда же прийти? Расскажу тебе всё про того парня. — Смогу, — кивнул я. — Вот и договорились, — сказал он и направился в сторону тропинки. — И ещё раз извини, за утро…       Миша ушёл. А я остался один, с единственной, но колкой мыслью: «Парня?..». — Вот и первая зацепочка… — тихо прошептал я себе под нос, поднимаясь с места.       Ну, уже хоть что-то. Значит, в лагере действительно есть или был человек в похожей ситуации? Хотя… что за бред? Возможно, этот некий «Парень» (пока буду называть его так), всего лишь просто обычный подросток, который немножко «взрослее» по характеру, чем его сверстники, от того он и подошёл под моё описание? Строить догадки можно вечно — я хоть и близок к этому ремеслу, строительству, но всё же не имею столько времени в запасе. А потому отложу эту зацепку и напоминание о новой встречи с Мишей в невидимую папку «Важное», а сам пойду заниматься другими делами. «Благо», их у меня сейчас ещё предостаточно…

* * *

      И первым делом я решил найти двух братов-акробатов — то есть Стёпу и Сашку. Получить у них задание, я, конечно, получил, но вот нормальных извинений за ту свою глупую выходку — не принёс. Не хорошо как-то…       Добравшись «обходными путями и огородами» до радиотехнического кружка, я с удивлением обнаружил, что сиё джентльменское заведение было закрыт. Постучал, подождал минуту… и ноль реакции в ответ. Странно: я-то предполагал, что будущие светилы отечественной радиотехники проводят в этом кружке весь день, отвлекаясь лишь на столовую и физиологическую нужду. «А может для экономии времени нужду справляют тут же, в ведро, — подумал я в мыслях. И ехидно добавил: — Или в окно, ха-а…».       Ну да ладно. Не буду горевать из-за отсутствия искомых людей, а лучше займусь следующим делом по списку. И таким делом являлся поиск Милы, перед которой у меня также должок — я обещал составить ей компанию и послушать её песни. И по аналогии с парнями, искать Милу я решил тоже в кружке́, но уже в музыкальном. До него хоть и рукой сейчас подать, но я всё же решил немного удлинить свой путь и добраться до музыкалки по кривой дуге, через заросли берёз. На такой манёвр меня вынудила собранная за эти полтора дня статистика (хотя скорее, это просто мой очередной «загон»), согласно которой — куда бы я в этом лагере не пошёл, то непременно встречу кого-то из отряда, кто непременно загрузит меня своими «хотелками» (поручениями).       Добравшись до нужной подлокации, я, как сторонник этикета, постучал по двери. Ответная реакция не заставила себя долго ждать — через пять секунд древесная преграда отворилась, и на пороге показалась Мила с воистину удивлёнными глазами. — И снова привет, — слабо приулыбнулся я. — П… привет, — только и смогла ответить девушка. — А… т-ты забыл какую-то вещь, что ли?..       Судя по голосу, она невольно пародирует Яну образца вчерашнего дня. — Неа, — я покачал головой. — Я же обещал прийти позднее, послушать твои песни в живую. Можно же?       Мила удивилась ещё сильнее. Аж приоткрывшийся рот руками прикрыла. — Вау… — только и смогла ответить она. Её заблестевшие счастьем глаза забегали по сторонам, а во взгляде стала заметна некая задумчивость. — Даже не знаю… Я хотела пойти к Яне, мы с ней договаривались нарисовать стенгазету… — Я достаточно хорошо рисую, — заявил я. — Хватай гитару и пошли к Янке…       …Вот уже на такой расклад Мила согласилась без лишних раздумий. Через пять минут мы достигли жилых кварталов, а затем пошли дальше на восток. В итоге вышли на очередную, утаённую в гуще парка опушку, где в тени высоких, молодых лиственных деревьев нас дожидалась прекрасная зелёноволосая девушка. — Ты пришёл нам попозировать? — завидев меня, по-доброму съязвила Яна.       В том, что это была язвительность, я понял по выражению её лица. И всё же, сегодняшняя Яна «версии 2.0» хоть и была намного круче (если такое слово вообще уместно) себя вчерашней, но мне по-прежнему было не привычно. — Ну если вы не заставите меня раздеваться до гола, то почему бы и нет? — подыграл я ей.       Яна улыбнулась, а вот Мила заметно покраснела и подняла брови. Заметив смущение на лице подруги, Янка постаралась сменить тему разговора, и указала на гитару, которую я принёс на плече. — А это для чего? — вполне ожидаемо поинтересовалась она. — Для души, — приулыбнулся я. — На самом деле, я обещал Миле послушать её репертуар, — и почти не заметно подмигнул. Совсем недавно мы с Яной обсуждали эту тему, и я думаю, сейчас она поймёт смысл его жеста.       И, кажется, она поняла. После чего даже подмигнула в ответ. — Да! — широко улыбнулась Мила. — Ты же не против, Ян? — Да нет, — спокойно отозвалась та. — Я музыку люблю… только вот, одна я вряд ли управлюсь с рисованием.       Я хотел сообщить о своих художественных навыках, но Мила, в отличии от Яны, осталась «прежней» — то есть неугомонной болтушкой — а потому сказала всё за меня, и быстро. — Не переживай, мы учли этот момент: пока я буду играть, Дима поможет тебе с плакатом, — протараторила Мила. — Он у нас, оказывается, художник! Представляешь? — Правда? Надо же!.. — наигранно удивилась Яна, слегка приподнимая брови и улыбаясь. — Слишком громкое заявление. Я не профессиональный художник с должным образованием, а самый обычный самоучка, — настал мой черёд смущаться от лестных слов. — И в каком направлении силён? — поинтересовалась Янка. — В северо-восточном, в сторону столовой, — вновь приулыбнулся я, а Яну с Милой пробило на лёгкий смешок. — Здания у меня красивые выходят. Любой сложности и в любой перспективе. Также детализация объектов на неплохом уровне.       Яна призадумалась. — Что ж, годиться, — сказала она спустя пару секунд молчаливого раздумья. — В таком случае — приступим.       В моём… точнее, нашем распоряжение оказался мольберт, несколько белоснежных ватманов, карандаши, краски и прочие художественные принадлежности. Мила уселась на мягкую траву в тени деревьев и принялась перебирать струны гитары, прислушиваясь к звуку и корректируя натяжку струн. В это время Яна вводила меня в курс дела: необходимо было нарисовать плакат, приуроченный к так называемую «выпускному вечеру» — это что-то вроде дискотеки, которая должна состоятся под конец этой предстоящей пятницы. Про данное мероприятие я уже слышал от Алины, так что удивляться не стал. Яна предложила несколько идей о содержании плаката, я привнёс несколько своих корректировок, после чего мы ещё немного всё обдумали, а затем, когда всё окончательно утвердили, принялись за работу…       А тем временем Мила стала исполнять не абы что, а песни небезызвестной группы «Кино». Первым на очереди была «Пачка сигарет» — одна из моих любимых песен группы. Признаться, у Милы был самый настоящий талант к игре и пению. Мелодичное звучание гитары совместно с тонким, красивым и успокаивающим девичьим голосом невольно вводили в состояние приятной расслабленности, от чего я несколько раз отвлекался от рисования, чтобы как следует насладиться музыкальной композицией. Правда, подолгу отрываться от работы не получалось — Яна косилась и слабо вздыхала каждый раз, когда я отвлекался от рисования. Сама Янка, казалось, будто не замечала музыку — она была полностью погружена в работу, от чего её уровень КПД был многократно выше моего. И чтобы не выглядеть на её фоне неумелым помощником, который лишь путается под ногами, мне пришлось приложить больше усилий и концентрации.       Следующей песне в исполнении Милы стала «Спокойная ночь» — и эта композиция также входила в мой топ пяти любимых песен «Кино». Красивая музыка, ничего не скажешь…       В отличии от меня, Яну можно было смело назвать настоящим художником — девушка настолько виртуозно орудовала карандашом и кисточками, что я ни на минуту не переставал удивляться получавшемуся у нас результату.       Продолжая рисовать, я не заметил, как Мила принялась за исполнение «Группы крови». Услышав первые сточки припева, я почувствовал, как заметно погрустнело выражение моего лица, а на душе словно… зацарапало что-то. Почти не заметно кольнуло в сердце, а в голову полезли воспоминания об отце, погибшем в Афганистане при исполнение воинского долго. Отец отважно сражался до последнего патрона, до последней капли своей крови, до последнего издыхания, но смог отвлечь на себя внимание противника, и тем самым дав группе раненых солдат эвакуироваться из горячей точки… «Я люблю тебя, пап…». — подумал я в мыслях… тряхнул головой, и посмотрел на увлечённо играющую девушку. — Мил, — сказал я вслух. — Можно, пожалуйста, что-нибудь другое, не грустное?..       Мои слова несколько озадачили девушку. Но уже через секунду она с пониманием в глазах кивнула мне, а затем вновь ударила по струнам гитары — настала очередь «Кукушки». — Мало кто остался в светлой памяти… — в пол голоса тянула Мила слова. — В трезвом уме да с твердой рукой в строю, в строю…       Если так призадуматься, то песня тоже грустная, со скрытым смыслом (хотя… разве существует песни без смысла?). Но в отличии от предыдущей композиции, «Кукушка» не вызывала никаких воспоминаний. Вот и славно…       Я не знаю, сколько времени прошло, но когда мы с Яной закончили работу над плакатом, то небо над нашими головами уже окрасилось в янтарный цвет — верный признак летнего вечера. И уж тем более я не знаю, сколько песен за это время исполнила Мила — не меньше двух десятков, это точно. Помимо «Кино» на нашем маленьком концерте присутствовали зарубежные произведения, которые мне довелось услышать впервые, и что-то ещё из отечественного сегмента, но малоизвестное для меня. Но не стоит думать, что Мила — робот-вокалоид (это слово я вычитал в одном зарубежном журнале), которая спела двадцать песен на одном выдохе, без передышек. Нет, конечно. Между каждой песней девушка брала небольшую паузу, во время которой любовалась окружающей природой, а также, порою давала хвалебные комментарии по поводу нашего с Янкой изобразительного творчества. — Высший класс! — оценив итог нашего кропотливого труда, заявила Мила, и показала кулак с вытянутым вверх большим пальцем. — Честно, очень здоровски вышло! — Яну хвали — я почти ничего не сделал, — отмахнулся я от похвалы. Про свой вклад в общее дело я не чуточку не приврал. — Я лишь помог с эскизом и немного с покрасом. — Ой, не прибедняйся, — по-доброму закатила глаза Яна. — Без твоих мастерских навыков в области эскизов, я бы тут до утра рисовала, честное слово, — сказав это, девушка перевела взгляд на свою певчую подругу. — Да и ты, Мил, молодец. Давненько я не слышала столько прекрасной гитарной музыки, да ещё и в живом исполнение. Спасибо! — У неё талант, — согласился я, посмотрев на Милу, что опять начала краснеть. — Спасибо тебе за выступление. Мне очень понравилось. — Благодарю свою достопочтенную публику за столь лестные комплименты, — девушка прижала правую руку к сердцу и комично поклонилась в знак признательности. — Ну, раз вы закончили, может теперь пойдём на ужин? Я жутко проголодалась!..       Признаться честно — я тоже. За весь день ничего более толкового, кроме пары бутербродов, я ещё не съел. Не порядок. — Согласна, пойдёмте, — оценила предложение Яна. — Только сначала унесём все эти вещи обратно в домик. Дима, — она посмотрела на меня. — Поможешь нам с этим? — Конечно, какие вопросы? Пойдёмте, — отозвался я на предложение о помощи.       Всё же, этот день оказался не так плох…

* * *

      После того как вещи были доставлены в домик девочек, мы тем же составом направились в столовую — как раз стрелка часов перевалила за цифру пять, а это значит, что вот-вот начнётся ужин. И с этим утверждением я не ошибся — когда мы подошли к столовой, то заметили возле неё большую, оживлённую толпу, состоящую преимущественно из детей и подростков. И среди этой гурьбы обнаружился наш отряд в полном составе. — А мы тебя обыскались, — завидев меня, безучастно сказала Алина. — Некоторые даже немного распереживались… ну, ты не обольщайся. Давай, рассказывай, что на этот раз Инеска про тебя сказала?       Вокруг меня собрались все участники отряда, и все как один приготовились внимательно слушать мой рассказ. Убедившись, что все мы стоит поодаль от основной массы пионеров, я принялся ведать о случившемся казусе, в котором, помимо меня приняли своё участие небезызвестные Женя и Миша. — Хм, вот как, — чуть призадумался Стёпа после того, как я завершил свой непродолжительный рассказ. — Повезло, значит. — Да, легко отделался, — согласился я. — Директор подоспел вовремя. — Но не стоит думать, что Инесса Владимировна про этот случай забыла, — добавила задумчивая Эля. — Так что не теряй бдительности и жди беды в любой момент. — Знаю, как же. Стерва так просто от меня не отцепиться — тут и к гадалке ходить не надо, чтобы это понять, — вздохнул я. — Ну да ладно. Пока всё относительно спокойно, можно расслабиться, и не думать. У вас-то как день прошёл? — задав этот вопрос, я оглядел весь отряд.       Ответы на этот вопрос я слушал находясь уже внутри столовой, сидя за столом. После вчерашнего инцидента изменился подход с едой — столы больше не накрывали, теперь придётся отстаивать очередь перед стойкой раздачи. Благо, поварихи меня узнали, благодаря чему мне было дозволенно взять еду на весь отряд вне очереди. Не люблю подобные поблажки, из-за которых заметно выделяешься из толпы себе подобных, но… Но сейчас мне немного всё равно на мораль, и поэтому отказываться от такой привилегии не стал — как говориться: «Бери, пока дают, и не выёживайся».       Стёпа и Сашка провели весь день за поисками утраченного инструмента их руководителя, Виктор-Митрича. Алина ходила в парк, на местную сцену, репетировать песни для пятничного концерта. Эля просиживала юбку в библиотеке, занимаясь уборкой. Света моталась от одного работника лагеря к другому по различным хозяйственным вопросам. Лизка усердно искала кота, но так и не нашла, от чего весь ужин сидела с поникшей головой (и перед ней у меня косяк вышел…). В общем, только у меня этот день выдался «энергичным» и «весёлым», от утра и до вечера.       Почему на ужин подают и первое, и второе — для меня по-прежнему загадка. Что в армии, что в университете, что в моей спецназовской части вечером обычно подавали только второе, хлеб и напиток. А тут тебе и суп (сегодня щи), и макароны с котлетой, и витаминный салат, а ещё чай и кисель на десерт. Качество еды, как и вчера — вне всяких похвал. С восстановлением сил (с едой) я управился быстро, и выйдя на крыльцо, принялся караулить наших радиотехников, чтобы как следует по-человечки извиняться. Затем я планировал дождаться Лизу и снова помочь ей с поиском Абрикоса. Кстати, я только сейчас вспомнил, что предлагал поднять на поиски кота весь отряд… чего, в итоге, и не сделал. Да и странно то, что Лиза не напомнила мне об этом…       А вот и парни. Вышли сытые, довольные и польные энергии — прямо как я сейчас. — Вечер добрый, господа! — сказал я им, от чего они остановились и посмотрели в мою сторону. — Дык, виделись же уже, — чуть удивился Стёпа. — Хотя… с хорошим человеком дважды поздороваться незазорно. Привет! — Салют. — скромно поддержал его Саша. — Я извиниться хотел, за тот случай в вашем кружке, — сообщил я им. — Честно, даже не знаю, что на меня нашло… Наверное, опять на солнце перегрелся, — и слабо приулыбнулся. — О! А мы уже и забыли совсем!.. — ещё сильнее удивился Степан. — Ну… да ладно тебе, Дим, не бери в голову. Мы тоже не ангелы, порою сами глупости совершаем… Но ту плату, что сломалась, нам обязательно найди. Без неё худы наши с Сашей дальнейшие дела… — Постараюсь, — пообещал я. — А… кстати, помните вчерашнюю находку в моём домике? Видеокамеру. — Смутно, но припоминаю, — кивнул Степан. — Кажется, я догадываюсь, к чему ты клонишь… — сказала Сашка. И засомневался: — Но ведь не факт, что плата из той видеокамеры подойдёт для нашей задумки. — Я поговорю с Олесей Даниловной, и если что, то сразу принесу камеру вам. — думаю, моё предложение более чем выгодное. По крайней мере, других вариантов насчёт платы у меня пока не было, да и у парней, я думаю, тоже.       И тут я вспомнил кое-что ещё… — Не подскажите время? — поинтересовался я у ребят. — Пол шестого, — взглянув на наручные часы, сообщил Саша. — А во сколько рейсовый автобус вечером приезжает? — задал я следующий вопрос. — Ближе к шести, вроде бы, — добавил Стёпа. — А что? — Да так, ничего. Ладно, я пошёл. Увидимся! — сказав это, я резко развернулся и направился в сторону автобусной остановки…       …Оставив позади себя оживлённую от наплыва играющей детворы площадь-аллею, я вышел к главным воротам, возле которых было тихо и безлюдно — даже дяди Толи или какого-либо другого охранника нет, хотя до пересменки ещё рано, и их отсутствие мне было сложно объяснить. Впрочем, сложившаяся ситуация мне только на руку. Выйдя за ворота, я направился к автобусной остановке, где, опустившись на скамью, опустил руки на колени и принялся высматривать автобус… и вдруг услышал мяуканье.       Посмотрев по сторонам, мне не удалось обнаружить источник звука. Но только мне стоило заглянуть под скамейку, как я тут же лицезрел…       Кота.       Да, кота. Рыжий такой, в полосочку, глаза зелёные, мордочка миловидная. Сидит себе на примятой траве, балдеет, хвостом виляет, и на меня смотрит. По внешнему виду — ну вылитый потеряшка Олеси Даниловны. — Так это ты у нас Абрикос? — вопросил я, смотря на кота.       В ответ — короткое «Мяу!». Будем считать это за «Так точно!». — А мы тебя обыскались везде… Ну, вернее, Лиза обыскалась, — сообщил я ему. — Хозяйку ждёшь?       И снова «Так точно!» — то есть, «Мяу!». — Пойдёшь ко мне, потеряшка? — слабо улыбнулся я, протягивая коту руки.       Абрикос недовольно фыркнул и бросился в сторону стены. Не долго думая, я последовал за ним. Кот ловко вскарабкался по стене и спрыгнул в кусты, рядом с воротами. Я же в свою очередь, не менее ловко, с разбега перемахнул через каменную преград. И почти сразу обнаружил, что Абрикос застрял своей тушкой в ветке кустарника, напоминавшей букву «Y», и жалобно пищал. — Абрикос в своей естественной среде обитания — на дереве, — тихо усмехнулся я в слух, осторожно протягивая руки к коту.       Как ни странно, но на этот раз кот не стал выбрасывать какие-либо фокусы, а послушно вытерпел моё поглаживание. Что ж, первичный контакт установлен, осталось только вызволить бедолагу из ловушки. Взяв освобождённого кота на руки, я присел на согнутые колени и прижал его к себе, принялся гладить — Абрикосу такой подход пришёлся по душе, и рыжий беглец принялся довольно мурчать. — …поняли меня?       Из-за кустов, со стороны дороги, ведущий к воротам, раздался голос… Инессы Владимировны. — Понял, как же, — донёсся грустный голос… охранника дяди Толи.       Я осторожно, слово спецназовец… стоп, так я же спецназовец. Короче, я бесшумно подкрался вперёд и сквозь ветки шиповника увидел Стерву и дядю Толю, что стояли возле ворот и о чём-то разговаривали. — Уверены? — прищурилась Инеска на начальника охраны, после чего демонстративно толкнула рукой ворота — те отворились. — Тогда почему парадный вход открыт? У нас что, гуляй, кто хочет? — Мы ждём возвращения одной вожатой из райцентра, — ответил дядя Толя. — Как вернётся — закроем ворота на замок. Не беспокойтесь по этому поводу. — Хм, у меня складывается такое ощущение, что прошлогодний инцидент вас ничему не научил. Да, Анатолий Васильевич? — выражение лица Стервы вновь источало высокомерием. — Учтите, что если подобное случиться ещё раз… — Не беспокойтесь, Инесса Владимировна: пока я глава охраны, новых инцидентов не повторится. — уверил замдиректора дядя Толя. — В таком случае — не смейте оплошать. Или закончите свою карьеру по примеру прошлого начальника охраны! — грозно проговорила она. — Я всё сказал. А теперь — всего хорошего.       И развернувшись, направилась обратно в лагерь. Убедившись, что Стерва удалилась на достаточно далёкое расстояние, я выбрался из природного укрытия и подошёл к раскисшему дяде Толе. — Дима? — заметив меня краем глаза, начальник охраны обратил на меня всё своё внимание. — Как ты тут оказался? Я тебя даже не видел… Хм, шпионишь?       Я кивнул, а затем коротко объяснил ему причину своего визита в стартовую точку лагеря, а также проинформировал, что невольно стал свидетелем диалога между ним и Инессой Владимировной (вернее, стал свидетелем окончания этого диалога). Утром дядя Толя сказал, что он на моей стороне, так что не вижу смысла скрывать от него всю ту информацию, что я ему выложил. — Вот как… — сказал дядя Толя, после того, как я завершил свой короткий рассказ, и почесал голову. — Понятно. И про «инцидент» тоже слышал? — Как раз о нём я и хотел у вас спросить, — отозвался я. — Что за «инцидент»? Впервые о нём слышу.       Анатолий Васильевич вздохнул. Осмотрелся. И ещё раз вздохнул. — Потому что о нём никто не должен слышать, — сказал дядя Толя в пол голоса. Его взгляд заметно потяжелел, и я понял, что дело серьёзное, даже очень. — Дима… Я говорил тебе утром, что ты хороший парнишка? — Ну, да, было дело, — честно признался я. — А… к чему этот вопрос? — К тому, что ты должен пообещать мне, что никому ничего не расскажешь о том, что смог услышать.       Вот так заявление… — Хорошо, — кивнул я, приложив руку к сердцу. — Но… можно тогда хотя бы уточнить: этот «инцидент» — это что-то серьёзное?       Мой собеседник вновь вздохнул. — Ты даже представить себе не можешь, насколько, — сказал он. — Всё. Больше ничего не скажу…       В этот момент со стороны проезжей дороги донёсся механический гул. Мы с дядей Толей синхронно обернулись в сторону ворот, и увидели, как на территорию лагеря входит Олеся Даниловна с двумя увесистыми сумками наперевес. — Добрый вечер, Анатолий Васильевич! — добродушно поприветствовала она начальника охраны, а затем и меня: — Привет, Дима! — Здравствуйте, Олеся Даниловна! — улыбнулся ей в ответ дядя Толя, а затем обратился ко мне: — Дима, не стой столбом, помоги вожатой с сумками, — а после снова к Олесе Даниловне: — Ох, и разминулись мы с вами утром. Я о вашей отлучке только от ночной смены узнал. — Так получилось, — пожала плечами вожатая, вручая мне свой багаж. — А что, вы хотели что-то заказать? — У меня сканворды закончились, думал, попросить вас захватить мне парочку, коль вы в райцентр ездили, — признался Анатолий Васильевич. — Видать, не судьба.       Я вручил Олесе Даниловне её питомца. — Абрикос?.. — искренне удивилась вожатая, увидев в своих руках пушистый рыжий комок с зелёными глазами. — Ты-то как тут очутился? Небось, опять из дома сбежал? — Я его возле ворот встретил, он вас дожидался, — ответил я. — Ох, и прыткий же он у вас! Чуть что — сразу бежать. — Хи-хи! Да, он у меня такой, — негромко, но красиво рассмеялась Олеся Даниловна. — Абрикосина не только по лагерю побродить горазд, но ещё и в прятки-догонялки сыграть. Видимо, поэтому Лиза с ним так хорошо ладит.       Вожатая посмотрела на начальника охраны. — Доброй ночи, Анатолий Васильевич! — сказала она ему. — Уж простите, что оставила вас без сканвордов. — Да не берите в голову! — улыбнулся он нам. — И вам доброй ночи!       Дядя Толя зашёл в здание охраны, а я в компании с вожатой направился в сторону её домика. — Как съездили? — я почему-то решил, что идти в тишине как-то скучно. — Не очень. Дела, дела, и ещё раз дела. Ещё и жара эта, не продохнуть… — сообщила Олеся Даниловна, поправляя свою синюю панамку. — Заодно привезла ребятам и некоторым работникам лагеря определённые вещи, о которых они меня просили, — и указала кивком головы на сумки в моих руках. — А у тебя как день прошёл? Приобщился к лагерю? В кружки записался? — О-о, вы даже не представляете, насколько сильно я приобщился к лагерю…       И поведал Олесе Даниловне о всех своих злоключениях за день в мельчайших подробностях (справедливости ради, о некоторых «особо пикантных» моментах я умолчал). После того, как вожатая внимательно меня выслушала, ей потребовалась ещё примерно одна минута, чтобы «переваривать» всё услышанное, ибо содержание моего рассказала было воистину впечатляющим, и даже несколько тяжёлым. — Ну и дела… — наконец, ответила Олеся Даниловна, и вздохнула. — Значит, «весёлый» у тебя выдался денёк? — Не то слово, — грустно хмыкнул я в ответ. — Ну, хоть без дела не сидел — если это, конечно, можно считать плюсом… — Да… — в таком же грустном тоне приулыбнулась вожатая. — Инесса Владимировна и мне не симпатизирует… И ведь, никто не может понять, из-за чего она себя так ведёт. Характер? Возможно, но лично я думаю, что проблема гораздо глубже… Так, стоп. Опять я лишнего наговариваю. У нас из-за замдиректора в лагере сложилась такая традиция: чем меньше знаешь, тем меньше проблем имеешь. — Не спорю, это заметно, — согласился я.       Мы вышли на центральную часть аллеи-площади, где возле памятника «БОБ’у» крутилось просто немерянное количество пионеров. Завидев в руках Олеси Даниловны вожделенный предмет, многие из ребят тут же забывали про все свои игры и прочие дела, и подбегали к нам с просьбами погладить кота. И конечно же моя добродушная вожатая ну никак не могла отказать детским просьбам… По этой причине мы задержались ещё минут на десять, и только после того, как все желающие потискали несчастного Абрикоса, смогли продолжить свой путь. Хорошо, что хоть до нужного домика идти оставалось всего-ничего: я, конечно, не хиленький дрыщ, но даже мне уже тяжело тягать сумки вожатой — судя по их весу, Олеся Даниловна по этим баулам кирпичи да чугунные бруски расфасовала…       И вот, мы дошли. Тот же домик, те же ароматные сирени вокруг, та же погода и то же самое время — со вчерашнего дня не изменилось ровным счётом ничего. Поставив сумки у входа, я решил пожелать вожатой приятного отдыха, а самому отправиться искать Лизку — предупредить, что Абрикос нашёлся, и можно больше не переживать… — Постой… — вдруг сказала Олеся Даниловна.       Я посмотрел на вожатую, спроецировав на своём лице выражение «Да-да, слушаю?». — Как ты мог сегодня заметить, Дим, даже наш лагерь не идеален и имеет ворох своих проблем, — сказала Олеся Даниловна — И одна из этих проблем имеет две руки, две ноги, и не нуждается в представлении. Но из-за некоторых обстоятельств, никто из вожатых или других работников лагеря не может сообщить о ней куда надо… Хотя, справедливости ради, можно отметить, что благодаря этой «проблеме» в «Кукушонке» уже целый год царит порядок и спокойствие…       Целый год? А что было до этого?.. Неужели намёк на тот загадочный «инцидент»?.. — Так вот, к чему я клоню, — продолжила говорить вожатая. — Дим… постарайся не попадаться ей на глаза, да и в целом, будь «поскромнее». После некоторых событий Инесса Владимировна стала страшнее дикого зверя, жаждущего свежей крови. Я высоко ценю, что ты печёшься о каждом члене отряда, но… если что-то случиться, то даже я буду не в силах защитить тебя от Инессы… — Олеся Даниловна. Скажите прямо: это как-то связано с прошлогодним «инцидентом»? — поинтересовался я.       Во взгляде вожатой стало преобладать удивление. — Откуда ты зна… — только и смогла сказать она, но резко замолчала. — Забудь. Забудь и ничего никому не рассказывай…       Всё это очень странно. Мало того, что в лагере, который метит в списке лучших пионерлагерей страны, есть банда хулиганов, с которыми никто ничего не делает, так ещё и самый настоящий «тиран» на руководящей должности впридачу. И кроме того, оказывается, существует некий «инцидент», который может быть как-то связан с этим самым «тираном».       Становится всё «интереснее» и «интереснее»… — Дима?..       Голос вожатой вывел меня из размышлений. — Я понимаю, что Владимировна беспределит, и это ещё мягко сказано. Но у нас на носу проверочная комиссия из Москвы, и если раньше времени поднять на слух вести о местных «делах» — не видать нашему «Кукушонку» место в списке десяти лучших пионерлагерей страны. А ведь наш лагерь долго и упорно шёл к этой цели, — сказала Олеся Даниловна серьёзным тоном. — Сразу скажу — нет, мне не всё равно на детей, которые так или иначе пострадали от действий нашего зам.директора. Уже имеются некоторые доказательства виновности Инессы Владимировны в её… скажем так, «преступлениях». Но действовать против неё — рано…       Я молчал.       Вот оно что… Оказывается, мы все должны терпеть выходки Стервы только потому, что лагерь ещё не вошёл в чёртов список престижных баз для юношеского отдыха? Для кого-то это может и стоящая мотивация, но лично для меня — полнейший бред. — Что ж, я вас услышал, — ответил я. — Но знаете… Вчера вы сказали, что как педагог, любите детей. А тем временем эти самые дети страдают. Взять хотя бы тот инцидент с Яной и Светой, когда они случайно разбили тарелки, а Инесса Владимировна чуть на куски их не разорвала. Разве вам на это всё равно? Не думаю. Поэтому, мне кажется, что помимо пресловутого «списка престижных лагерей», у вас есть свои личные мотивы, благодаря которым вы придерживаетесь позиции «стукачить пока рано, терпим», — и добавил: — Прошу, не принимайте мои слова за обвинения. Мои слова — это лишь мои домыслы и рассуждения.       Сказать, что Олеся Даниловна была удивлена моим словам — ничего не сказать. Вожатую буквально охватил самый настоящий шок. — Ну, я, пожалуй, пойду… — слабо приулыбнулся я и принялся спускаться по маленькому крыльцу. — Доброй ночи…