Память юности

      …На меня смотрел «Централ». Тот самый коротко подстриженный парень, который сегодня днём явился за мной сразу после того, как я получил форму в медпункте. Сейчас он смотрел на меня с немым удивлением — похоже, не ожидал, что я пришёл так поздно или что вообще пришёл. — Вечер добрый, — бездушно улыбнулся я, сканируя парня усталыми глазами. — Не спите ещё? — почему-то я совсем не удивился тому, что дверь мне открыл не хозяин дома, а одна из его «пешек». Возможно, у них тут собрание какое или ещё чего. — Опа-н-н-на!!! И те не хворать, паря! — Централ чуть присел и хлопнул себя по коленям (странный жест, однако). — Мы уж думали всё, потерялся ты, не придёшь. А оно вон как, явился. Какими ветрами тебя занесло в наши края, признавайся?       И хитро подмигнул. — Вечерними, попутными, — коротко ответил я без какого-либо энтузиазма в голосе. Настрой у парня, на вид, был задорный, и стоять-разговаривать он, кажется, может хоть до утра. А у меня столько времени нет, потому перейду сразу к делу: — Женя вроде бы видеть меня хотел, если не ошибаюсь. — Ну да, есть такая тема, — ответил Централ, после чего громко и очень омерзительно шмыгнул носом. — А ты это удачно зарулил, по адресу. Давай, заваливайся, — парень шагнул влево, тем самым освободив проход. — Добро пожаловать, и все дела. Можешь не разуваться, только ноги оботри — нам очередная уборка не улыбается. «Дядь Дима, прилежный пионер, теперь ещё и «паря», — проворчал я в мыслях. — А настоящего имени моего, кажись, никто не помнит уже, раз каждый встречный готов мне своё прозвище дать».       Коротко кивнув Централу за гостеприимные слова, — которые прозвучали не очень-то и гостеприимно, — я проследовал внутрь.       Первым делом в глаза сразу же бросился стоявший посреди домика большой стол, сделанный на скорую руку из двух приставленных друг к другу столов поменьше, вокруг которого собралось множество пионеров.       Беглым взглядом я насчитал пятнадцать человек — обычные парни в пионерских галстуках, каких здесь хватает. Совершенно «стандартные» неприметные лица без малейшего намёка на бандитизм, не то что Централ: таких в толпе увидишь — не запомнишь.       Но, как известно, внешность бывает обманчива. Поэтому вместо поспешных выводов мои зоркие глаза бросились изучать местный интерьер в деталях, однако сделать этого не удалось — позади меня раздался громкий щелчок замка…       Ч-чёрт! Даже не оборачиваясь назад, смею предположить, что Централ закрыл дверь и, скорее всего, загородил её собой, тем самым перерезав мне единственный путь отступления в случае непредвиденного форс-мажора. Что ж, предусмотрительно.       Тем временем в домике повисла мёртвая тишина. Пионеры смотрели на меня, а я смотрел на пионеров, изучающе проводя взглядом по каждому неприметному лицу. И, невзирая на своё внутреннее и внешнее спокойствие, я чувствовал, как воздух будто бы «дребезжал» от витавшего то тут, то там напряжения…       Очень сильного напряжения…       На секунду у меня даже возникло ощущение: хоть один лишний сильный вздох или неверное слово — и эта орава бросится рвать меня, как стая изголодавших бродячих псов на одинокого ребёнка. Паршивая ситуация…       К счастью, мне и не из таких передряг выбираться доводилось, так что и здесь как-нибудь выкручусь.       Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я решил обратить свой взор на стол, внимательно в него всмотреться, как в что-то необычное, и тем самым заставив окружающих последовать моему примеру.       На грязной скатерти был разложен нехитрый «сухой перекус»: печенье «Кофе», конфеты «Мишка косолапый», пряники, вафли… Значит, не только у меня одного сегодня застолье. Интересно, а здесь-то по какому поводу такие щедроты? Или они каждый вечер похожую «поляну» накрывают? Если так, то это в каких же они масштабах обворовывают столовую?.. — Ну, здравствуй, мил-человек.       За другим концом стола на довольно высоком стуле по-царски развалился незнакомый мне пионер. На вид — ровесник. Может, старше, а может, и младше — точно установить возраст не смогу, ибо не умею. Поверх белой рубашки на плечах накинута чёрная водолазка, рукава которой были завязаны на груди, а красный галстук почему-то был одет задом наперед, словно слюнявчик для младенцев. Шатен. Чёлка небрежно закинута на левый бок, но некоторые волосы продолжают свисать и лезть в карие глаза. Лёгкие скулы, обычный такой нос и ровные, слегка шершавые губы.       И этот взгляд…       Чересчур внимательный, с каплей хитрости, но одновременно с этим какой-то… «пофигистический», что ли? Тем не менее работает «на ура» — если пристально сверлить собеседника таким взглядом, тот очень скоро сломается и отведёт глаза в сторону, проявив свою слабость, а оппоненту дав уверенность в своём превосходстве.       Однако вынужден его расстроить — в этот раз не на того напал. Я знаю методику «смотреть сквозь собеседника» дольше, чем этот мальчуган живёт, поэтому, как только он начал смотреть на меня своим «подавляющим» взором, я незамедлительно ответил тем же. Как говорится, клин клином вышибают.       И это сработало. Моё карате оказалось сильнее, вследствие чего парень был вынужден опустить глаза. Здесь-то я и увидел, что у него на башке надета моя маска-балаклава, скрученная в подобие шапки. «Лизка… » — мысль пронеслась подобно молнии: неожиданно, внезапно и ошарашивая. — Проходи к столу, гостем будешь, — спокойно и неспешно проговорил парень, сканируя меня взглядом. — И тебе привет. Евгений, если не ошибаюсь? — сказал я в ответ.       На моё обращение хозяин ужина отреагировал не так, как я предполагал: удивлённо хохотнул, после чего спроецировал на лице лёгкую улыбку. — Он самый. Но «Женька» мне как-то больше нравится, ага? — ответил парень. — А ты, я полагаю, тот самый Дмитрий, о котором уже весь лагерь мусолит? — Можно просто «Дима», — плавно кивнул я. — Рад знакомству, — на самом деле нет, ни разу. — О как! — гордо воскликнул Женя и ткнул пальцем в потолок. — Будем знакомы. Да проходи уже, присаживайся! В ногах правды нет, а гостей в моём доме уважают, так что не тушуйся. Но и сам не конфликтуй, уважай пацанов.       Да я, вроде, спокойно должен выглядеть сейчас… Или это он так про мою немногословность и сосредоточенный взгляд говорит?       Я вновь посмотрел на стол: все стулья и табуреты были заняты пионерами в разноцветных шортах. После чего сделал в мыслях ещё одну зарубку — Алина не соврала, и банда действительно состоит из членов разных отрядов. — Был бы рад, да свободных мест нет, — сообщил я хозяину дома. — Как это «мест нет»? — вопросительно посмотрел на меня Женя и привстал со стула, уперевшись руками в стол. — Вот же есть одно, — он ткнул взглядом в парня, который сидел в противоположном конце стола напротив него самого.       Я посмотрел на указываемого гражданина и… Стоп. Да это же тот самый придурок, которому я сегодня вмазал кулаком возле медпункта! Сложно не узнать этого тощего негодяя, который только на беззащитных девушек лезть горазд.       Сидит себе деловой, рукой фингал под глазом скрывает, причём вряд ли моей работы. Я так понимаю, после дерзкой выходки ему кто-то ещё, помимо меня, по тыкве настучал. Если так — снимаю шляпу перед тем, кто проявил справедливость. — Это же моё место! — удивившись, возмутился парень и приложил свободную правую руку к груди. — Это место для нашего гостя, которое ты внаглую занял без спроса, — спокойно проговорил Женька. — Или ты забыл, что у нас делают с наглыми людьми? — он стрельнул глазами в парня, после чего слегка прищурился. — Нет… — тихо и крайне осторожно отозвался парень. — Тогда почему ты до сих пор сидишь на стуле нашего гостя? — прищур лидера банды становился всё пристальнее, а ситуация более интересная. — КЫШ! — Извиняюсь! — парень чуть ли не взлетел со стула подобно ракеты и отошёл к стене.       После этой сценки я сел за освободившееся место без новых приглашений и с зарубкой в памяти о том, что Женьку даже свои побаиваются. На ум сразу пришла фраза одного из книжных антагонистов: «Если хоть иногда над кем-нибудь не глумиться, то все забудут, кто я такой».       Удовлетворительно кивнув, Женя сказал: — Вот тот парень у двери — Гера, моя правая рука. Если будут какие вопросы, а меня рядом не окажется, обращайся к нему.       Я обернулся и понял, что говорил он о Централе, который, поймав на себе мой взгляд, качнул головой в стиле «рад знакомству». Я повторил его жест и развернулся обратно к хозяину домика. — Налетайте, пацаны, — сказал в это время Женька своим шестёркам. — «Гуляй, братва, за всё уплачено».       Парни, сидящие за столом, тут же принялись сметать со стола всю имеющуюся еду, словно пылесосы. Я, конечно, не привереда… Но, блин! Вот это «мероприятие» с моим новосельем, где все вели себя очень воспитанно и достойно, даже близко не стоит. Я как будто в свинарнике оказался: все чавкают, хватают еду, скорее всего, немытыми руками, слюни летят во все стороны. Тьфу! Будь я на месте Жени, взял бы со стола железную ложку потяжелее, да как бы прошёлся по всем лбам, ух!       Хорошо хоть я не голодный и потому спокойно отказался от предложения Женьки разделить их «скромную трапезу». — Как хочешь, — махнул тот рукой. Кстати, несмотря на «мощный» взгляд и внешнюю лёгкую суровость, у него довольно приятный голос и в какой-то степени даже рассудительный тон. Верный признак делового человека с командирскими задатками. — Может, тогда выпьешь с нами?       Почему-то я даже не удивился услышанному. В голове тут же родился соответствующий вопросу ответ: «А есть что?».       Не дожидаясь моего слова, один из парней, сидящих справа от меня, встал со своего места и подошёл к массивному шкафу, из которого извлёк свёрнутый матрас в полосочку.       Предположу, что в матрасе у этой банды импровизированный тайник, где, скорее всего, храниться не одна бутылка с вредным высокоградусным содержимым. И, надо сказать, я оказался совершенно прав — парень вытащил из матраса полупустую стеклотару с мутной жидкостью внутри, и вряд ли это просто застоявшаяся вода… — Не пью, — покачал я головой после того, как пешка поставила перед Женей «тёпленькую».       Вопреки ожиданиям, что после моего отказа последуют утверждения в стиле «гость не хочет уважить хозяина» или «трезвость — признак бабы», Женька, лукаво улыбнувшись, сказал совершенно иное: — О, ну молодец! «В здоровом теле — здоровый дух», и так далее по списку… Уважаемая позиция, я ведь тоже спортсмен на полставки. Значит-с, сработаемся. «Эге-е, торопишься», — мысленно ответил я сам себе. — Сам бы и рад завязать, да только… — начал было Женька, но вдруг осёкся, резко замолчал. — Неважно.       После чего сказал своей кодле: — Разливайте, но только понемногу! Нам эти две бутылки надо как-то до конца смены растянуть.       Команда была исполнена незамедлительно, и уже через несколько секунд литровая ёмкость пошла по рукам, с каждым новым пионером заметно теряя в своём объёме.       Мне же, как трезвеннику, сидящий рядом парнишка с вихрем светлых волос и россыпью бледных веснушек сунул в руку толстый гранёный стакан, наполненный до краёв ярко-оранжевой жидкостью. Судя по очень выраженному запаху цитрусовых, это был обычный апельсиновый сок. Тот самый, советский, из детства… — За что пить будем, товарищи? — поинтересовался у всех присутствующих Женя, приподняв со стола такой же стакан, как у меня, только не с соком, а с граммами пятьюдесятью мутненькой на дне. — Может, за лагерь хлопнем, а? — предложил один из парней, сидящий посреди ряда слева от меня. — В жизни за этот навозник пить не стану, — скривился лицом Женька. — Ещё варианты? — За баб! — резко и громко выпалил Гера, подойдя к столу и встав рядом со мной, взял в руки протянутый кем-то стакан всё с тем же дурным высокоградусным содержимым.       От предложенного тоста вся орава пионеров тут же заразилась смехом: — ГЫ-ГЫ-ГЫ! — Уже теплее! — одобрительно осклабился Женя и посмотрел на меня: — Дима, видал местных девчонок? Все красавицы, как на подбор! Особенно в десятом отряде. — Не всматривался ещё, — уклончиво ответил я. — Присмотрись потом обязательно! — подмигнул Женька и продолжил вещать остальным: — Больше! Больше предложений! — Может, выпьем за перемирие между нами и отрядом Миши?..       Таким осторожным тоном поинтересовался тот побитый паренёк, на чьём месте я теперь сижу. Женя незамедлительно бросил на него нехороший взгляд, и парнишка вновь замолк. Лёгкий гул, исходивший от других пионеров, тоже сошёл на нет, и вся орава перевела взгляд на бедолагу, которого, как мне кажется, в этой банде не очень-то и жалуют.       Впрочем, это нормальная, хоть и плохая практика: в каждом коллективе есть те, кого угнетают и всячески гнобят — такова природа людей, и с этим, к сожалению, ничего не поделать. Однако жалости к данному индивиду у меня нет и не будет, поэтому как-то всё равно, что с ним станет.       С другой стороны, и толпой на одного не дело, так что… — Если тебе не нравится лагерь, то, может, тогда выпьем за скорейшее окончание смены? — этими словами я намеревался сменить тему, чтобы все собравшиеся потеряли интерес к помятому пионеру.       Женя молчал. Поставив стакан на стол, он прижался к спинке кресла и широкими от удивления глазами посмотрел в мои — на этот раз без «сквозной» методики.       Я даже не успел подумать на тему того, «что я такого сказал», как Евгений слабо и тоскливо улыбнулся, вновь вооружился стаканом и произнёс неуверенное: «А… Давай». И опрокинул в себя содержимое стакана — так легко и быстро, словно хлебнул прохладной родниковой водицы, а не ядрёную сорокоградусную. Его примеру последовали все остальные, включая меня.       Как полагается, Женя прижал к носу то, что ближе лежало к руке, — в его случае красно-жёлтое яблоко — и смачно вдохнул аромат фрукта, тем самым перебивая запах спирта. — Отличная вода!.. Огненная!.. — прохрипел Гера и прокашлялся в кулак. — Да, она такая отменная… — выдохнул Женька, вставая с места. — Ну что, товарищи, все поели, все попили, все довольны. В таком случае торжественно объявляю окончание вечера — все свободны, валите по домам, — и посмотрел на меня. — А ты, Дима, останься. Есть щепетильная тема для разговора.       Повздыхав и повозмущавшись вполголоса, пионеры повставали с мест и направились к двери. Женя проводил всех своих гостей взглядом. А после того, как Гера последним покинул дом и закрыл за собой дверь, хозяин домика, сложив руки вместе на столе, сказал: — Ты в наших краях совсем новичок, однако о тебе уже красивые слухи ходят. Мол, башковитый парень и здоровье крепкое, раз столько всякой дряни за день выдержал, начиная от солнечного удара, заканчивая шоком. За людей впрягаешься и прочее. Это правда? — Земля слухами полнится, — ответил я. — Я просто что-то делал, а люди хвалили. Не более. А на здоровье не жалуюсь.       Спорить или дерзить человеку, который может создать хлопот для других жильцов лагеря, я смысла не видел. Но отвечать на абсолютно все вопросы тоже глупая затея — нехорошо, когда люди пытаются узнать то, чего им знать необязательно. Поэтому у меня был лишь один вариант — отвечать максимально уклончиво. — И махаться умеешь? — поинтересовался Женя. — Тот придурок, которому мы за то, что он на девчонку руку поднял, фингалов наставили, не в счёт. Он слабак, и его любой одолеет. — Сойдёт, — кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит. — Угу-у-у… — Женька облокотился на стол, подперев голову кулаками, и погрузился в размышления. — Итак. Ты, похоже, парень что надо, спокойный, без странностей и крайностей. Что ж, оставим эмоции в стороне и перейдём к сути. — Ну? — я уже начинал потихоньку уставать от всего этого. Напряжение уже давно спало, интерес к происходящему почти потерян, и мне просто хотелось поскорее закончить эти светские беседы и вернуться в свой домик, где смогу крепко проспать до самого утра.       Женька вновь откинулся на спинку кресла, левую руку закинул за подлокотник, а правую вытянул вперёд и положил на стол, принявшись отыгрывать дробь пальцами по столу. — Ты здесь недавно, мало с кем знаком и ещё толком ни черта об этих краях и местных делах не знаешь. А мог бы, не особо сильно напрягаясь, быстро «подняться», если ты понимаешь, о чём я, — сказал хозяин домика. — Видел парней, что сейчас с нами сидели? Банда моя. Мощная сила, с которой местным приходится считаться. Но после недавней войнушки, которую устроил Миша со своей кодлой, я лишился двоих самых крепких и смышлёных ребят: одному сломали руку, второму — нос и пару пальцев на ноге, после чего их обоих куда-то увезла медсестра. — В больницу, наверное, — сказал я первую пришедшую на ум очевидную мысль. — Наивное утверждение, я тоже так поначалу думал, — хмыкнул мой собеседник. — Так вот, о чём я… Прежде чем ты начнёшь гнать бочку на деятельность моей банды, позволь мне тебе пояснить за одну вещь. В лагере я уже неделю, и за это время столько беспредела насмотрелся… — Беспредела? — я не совсем понял, о чём именно он говорит, ведь если верить словам моего отряда, то весь беспредел и проблемы в лагере исходят как раз-таки только от Жени и его братков. — А точно, ты же не в курсе ещё. Расклад такой: местное руководство хочет вывести свою глухую богадельню в списки лучших пионерских лагерей страны. Стоит ли говорить, что ради этого они идут на множество нарушений и, так скажем, преступлений против пионеров? Беспредел, одним словом. Да, на словах ты мне вряд ли поверишь, но походи завтра по лагерю, посмотри, что да как, с людьми разными пообщайся. Особенно со старожилами, которые уже вторую смену подряд здесь тухнут. И раз уж про народ заговорили, то держи мой дружеский совет: с Мишей не корешуйся. Такого коз-з-зла, как он, ещё поискать надо. А если примкнёшь к его шайке, то будь готов, что они начнут внаглую тебя использовать в своих же целях, прикрываясь лишь выдуманными «благими намерениями». И заодно мне станешь врагом. — Я тебя понял. Но у меня вопрос возник. Да, ты вот говоришь, что руководство здесь плохое и Миша козёл. А сам чем лучше них будешь? — Я встал на довольно тонкий лёд, ибо своими словами мог легко разозлить этого… «местного авторитета». — Люди понарассказывали, что ты с бандой здесь таких дел понаделал, что пришлось этому Мише собрать народ, дабы вас приструнить. — Мы? Дел? Ты сейчас серьёзно? ХА-ХА-ХА!!! — Женька задорно рассмеялся и несильно хлопнул ладонью по столу. — Фух, ну ты и сказанул… Мы лишь пресекали попытки руководства лагеря и их пешек усложнять нам жизнь. Не буду рассказывать всё, а то мы с тобой таким макаром до утра просидим, но скажу так: если бы не я и моя банда, жизнь у местных была бы намного хуже, чем сейчас.       Он явно темнит и что-то не договаривает. А может быть, все его слова — это одна большая ложь, кто знает. Но тем не менее запомню всё, что он мне тут рассказывает, чтобы потом сделать для себя кое-какие выводы, а там уже видно будет. — Подводим итоги. Я всё это тебе сейчас рассказал не из-за доброго порыва широкой души. Я предлагаю тебе присоединиться ко мне, в мою банду. Будешь выполнять ряд простых и не затратных на время ежедневных задач, плюсом ходить на наши сборы по вечерам, а также иногда закидывать в общаг чего-нибудь съестное. Взамен ты будешь получать свою долю: еда всякая, ништяки интересные и даже сигареты со спиртом, а также получать нашу защиту и гордо носить на себе должность помощника смотрящего за лагерем.       Мда-а… Я-то думал, это просто пионерский лагерь. А здесь целые системы подпольных группировок с собственными иерархиями, какими-то бандитскими порядками и воровскими ходами. Офигеть… Хотя чему я удивляюсь? Этого всего вполне можно было ожидать от места, в котором я, чёрт его пойми как, оказался. Словно мои привычные «нулевые» в обёртке позднего СССР, близкого к своим последним дням. — Обычно вербовкой занимается Гера, — продолжил говорить Женя, не обращая внимания на мою задумчивость. — Но для тебя сделал исключение, так как… Хмм… Даже не знаю, как правильнее сказать… — Да скажи как можешь, пойму, — устало махнул рукой я. — Твои слова подобны туману — мешают тебя разглядеть. Но несмотря на это, я всё же вижу в тебе задатки настоящего и правильного пацана. А мне такие люди, как понимаешь, нужны, — собеседник наконец сформулировал свою мысль. — Ну так что, ты с нами? Или против нас? — и принялся настойчиво смотреть на меня.       Да, я так и думал. Он хотел встретиться со мной, чтобы просто-напросто завербовать к себе. А ведь правильные у него мысли, однако: я здесь недавно, связями ещё не оброс, и всей картины событий, которые тут могут твориться, не знаю. Да я прямо-таки отличный кандидат в их банду, куда меня пытаются заманить сомнительной перспективой «быстро подняться».       Но бандитизм, которым придётся заниматься и о котором Женя умолчал, мне, мягко говоря, чужд, а говоря как есть — противен. Я всё-таки из милиции как-никак, пусть в будущем и бывший, но это не отнимает моей порядочности. И для такого человека, как я, заниматься преступностью — это как совершать преступление против себя самого. — Я подумаю. А пока думаю, подержу нейтралитет, — сказал я настойчиво. И, по-деловому зацепив пальцами маленькую шоколадную конфетку со стола, тут же отправил её в рот. — Не против?       Мои слова незначительно изменили Женю во взгляде, и теперь на меня смотрели абсолютно пустые и бездушные глаза. — Ладно, подумай. Одного дня на размышления тебе хватит, — неспешно сказал он. — Два. А лучше все три, — пришла пора и мне ставить свои условия. — Вопросик возник. Прояснишь? — Два дня, — отрезал Евгений. — Чё за вопросик? — Что мне надо сделать, чтобы вы раз и навсегда оставили Яну в покое? — Ох!.. — судя по очень удивлённому выражению лица, Женька никак не ожидал от меня подобного пируэта. — Тут надо пораскинуть мозгами… — Ну, пораскинь, пока я здесь. — Что, тоже понравилась? — между делом спросил местный «смотрящий», хитро подмигивая. — Янка — девушка видная, интересная. Таких днём с огнём не сыщешь, что уж скрывать. А это значит, что и цена её спокойствия и целостности будет соответствующая. — Называй… свои условия. — Цену, ты хотел сказать, — поправил меня Женя. — Непочатая бутылка чистой, как слеза, водки и пачка любых, но хороших сигарет. Сроку дам до четверга. Принесёшь — Яна нас больше не увидит. Не принесёшь — сам догадаешься, что будет.       В принципе, я ожидал нечто похожее, но почему-то больше предполагал услышать что-то в стиле «вступи к нам в банду, и мы от неё отвалим». Но так даже лучше, поскольку достать заказанные предметы будет намного проще, чем стать членом пионерской ОПГ.       С другой стороны, я, не буду этого скрывать, слегка возмущён подобным легкомыслием — Женёк только что «продал» девушку. Продал за какие-то гроши!       Прочитанные мною древние постулаты гласили, что человеческая жизнь есть самая наивысшая драгоценность в мире, у которой нету стоимости, ибо она бесценна. А он мне тут, считай, за бутылку «Столичной» и пачку «Беломорканала» продал такое сокровище. Сокровище с кристально-чистыми глазами и зелёными прядями волос…       Я тряхнул головой и проморгался. Вновь мысли не в ту сторону повернули. — По рукам, — сказал я и попытался натянуть на лицо искусственную улыбку. Думаю, со стороны она выглядит паршиво. — Вот и славно! — радостно воскликнул Женёк и, не имея возможности пожать мне руку, демонстративно хлопнул ладонью по столу. — Тогда до завтра. Свободен, можешь идти. «Свободен, можешь идти, — сплюнул я в мыслях. — Ух-х, гад — командует даже над теми, кто ему не подчиняется!» — Будь спокоен, я принесу, — медленно проговорил я и, взяв со стола небольшое зелёное яблоко, демонстративно показал его Жене. — Но если по вашей вине с головы Яны или ещё кого из моего отряда хоть один волосок упадёт, — со всей силы сжал руку и со смачным хрустом смял яблоко в липкую труху, благо хватило подростковой силушки на подобный крутой фокус. — Ты знаешь, что будет со всеми вами, — и, подмигнув Жене, вытер остатки фрукта с руки об бумажную салфетку, что лежала рядом со мной.       Всё это время на мою демонстрацию местный авторитет смотрел через лёгкий, но внимательный прищур и, судя по выражению лица, что-то прикидывал в уме. Но поскольку этот разговор уже был окончен, то я молча поднялся с места, задвинул за собой стул и направился к выходу.

* * *

      Звёзды…       Прекрасно небо…       И тихая летняя ночь…       Небо… Такое далёкое, но одновременно с этим такое близкое. Порою мне кажется, что достаточно лишь протянуть к нему руки, и смогу дотронуться до ярких звёзд, прикоснуться к Луне и почувствовать леденящий холод бескрайней вселенной…       А здесь, под куполом ночного небосвода, вовсю играла «живая музыка» — так я называю пение цикад, стрекотание кузнечиков и звуки других насекомых, скрывающихся в траве. Мой разум непроизвольно соединил эти звуки в мелодию, исполняемую дуэтом пианино и флейты, — интересно, где я мог её слышать? — и вот так, на пустом месте, появилась, как мне кажется, самая прекрасная музыкальная композиция в мире…       Сложив руки в карманы шорт, я медленно брёл в сторону, где приблизительно должен находиться мой домик. Просто шёл вперёд по очередной маленькой аллее и, как обычно, думал о своём, о житейском, блин…       Продолжая путь, я и не заметил, как слабо освещённые улочки жилых квартальчиков резко сменились на тёмные громады сосен, а мощённую небольшими плитами дорогу заменила тропинка, протоптанная по сухой и твёрдой земле. Осмотревшись, понял, что нахожусь в зарослях какого-то парка, где прямо передо мной возвышалась длинная кирпичная стена. «Неужели край лагеря?» — промелькнула первая очевидная мысль.       В этот же момент в голове родилась довольно странная идея — вдруг, чтобы выбраться отсюда, нужно просто перелезть через стену?..       Не попробую — не узнаю!       Об абсурдности этой затеи решил задуматься лишь когда уже находился по ту сторону стены. Но поскольку я уже за пределами лагеря — рассуждать дальше нету никакого смысла. Как и верить в то, что затея сработала: перепрыгнув через стену, я оказался не в своём маленьком городке и не в своей унылой квартире, а в паре метров от какой-то автомобильной дороги, за которой расстилалось бескрайнее зелёное поле, где тут и там торчали высокие опоры ЛЭП. И над всем этим растянулось прекраснейшее ночное небо, усыпанное сотнями тысяч ярких звёзд.       Ну прям вылитый пейзаж из моего единственного сна… Мой сон?       На мгновение я задумался и сразу же пришёл к интересной догадке: что, если всё происходящее вокруг — просто сон? Не тот старый сон, что снится мне из года в год, а новая, скажем так, «расширенная версия»? Хм-м-м… Если это действительно так, то у меня для себя самого есть две новости. И они, как полагает всем законам жанра, различны во всём: одна — относительно хорошая, а другая — не совсем…       Заприметив справа от себя что-то отдалённо напоминающее ворота, направился в ту сторону.       Начну с «относительно хорошей» новости: если всё окажется сном, то после пробуждения я окажусь в своём мире. В своём привычном сером мире без семьи и родственников. В мире без тёплого прошлого и светлого будущего. В мире одинокого меня, который прожигает свою жизнь дурацкими попытками вспомнить что-то там из юношества…       Вторая новость, что «не совсем…»: если это сон и я проснусь, то лишусь всего этого великолепия, что сопровождало меня на протяжении целого дня, начиная от самого утра, где я проснулся в автобусе под взором прекрасной и доброй пионерки, и до самого вечера, который прошёл в чудесной компании моего отряда.       Хах!.. Странный я человек, однако: непонятно как оказавшись в неизвестном мне месте, да ещё и в подростковом теле, я пытаюсь думать о возвращении назад, но одновременно с этим не хочу терять всё то, что обрёл за сегодня.       Ну а если снять эти розовые очки и хорошенько так трезво подумать — что я вообще обрёл?       Домик? При всей его красоте и уютности, я в своём, скажем так, «мире» смогу купить ничуть не хуже. Так что вряд ли моя скромная персона привязалась именно к этому казённому дому.       Вкусную еду в столовой? Бред.       Бесплатную пионерскую форму? Без комментариев…       Молодость? Вот это уже похоже на правду…       Боковым зрением справа от себя я заметил ещё более знакомую, чем поля с ЛЭПками, картину — две статуи пионеров, а между ними синие ворота, в центре которых красовались железные буквы:

ПИОНЕРЛАГЕРЬ

«КУКУШОНОК»

      А над самими воротами был растянут длинный красный плакат с белой надписью:

«Добро пожаловать в семью!»

«Семья… — красивое слово, ничего не скажешь. — Семья?» И тут я, кажется, понял, в чём дело — за этот, уже минувший день я успел, как бы странно это ни прозвучало, обрести «семью»…       Но… Разве можно назвать семьёй малознакомую группу из пары-тройки подростков-пионеров и одной вожатой? Не знаю…       С другой стороны, а почему бы и нет? Коллектив, состоящий сплошь из хороших друзей, как известно, всегда может стать «второй семьёй» или заменить родную, если такой нет…       Но, опять же, если для меня они семья, а я для них нет, то, получается, никакая мы не семья?       Не понимаю…       Даже подходящие слова не могу подобрать, чтобы выразить весь спектр чувств и эмоций, которыми сейчас переполнен, — на ум приходят только матерные…       Хочется одновременно радоваться, злиться и плакать. А также кричать! Просто встать и, посмотрев на звёзды, заорать во весь голос, чтоб аж на другом конце лагеря услышали!       Хочется схватиться за волосы и кричать: «Где я?! Как тут оказался?! Почему я в молодом теле?! Все эти люди в лагере — «настоящие» ли они?! НАСТОЯЩИЙ ЛИ ЭТОТ МИР?!»       Так много вопросов и ни одного ответа…       Я устало согнулся в коленях, протёр руками намокшие глаза и присел на холодный асфальт дороги. — Держи себя в руках, Дима… — прорычал я сам себе сквозь зубы. — Команды «Плакать» не было…       От подступавшей злости до боли сжимались глаза и кулаки, начинали трястись колени… — Ничего не могу понять… — повторял я сквозь медленно текущие слёзы. — Ничего не понимаю…       Не понимаю и то, как здесь оказался. Нет, и вправду — как? Почему? И главное, зачем? Или меня действительно хотят убедить в том, что утром я был взрослым дядькой, которому уже до тридцатника оставалось почти ничего, а к вечеру уже подросток в пионерской форме? Серьёзно?       Да по-любому кто-то ещё, кроме меня, попал в этот лагерь фиг пойми как! Ну не вериться мне, что я один такой «особенный» здесь! Вдруг та же Света, Яна, Мила или кто-нибудь из другого отряда, а может, кто из вожатых — да кто угодно, так же, как и я, попали сюда не по собственному желанию, а… просто попали.       Но в таком случае, что за сила или чьё желание вырвали нас из привычного мира и забросило в этот лагерь? Каким, блин, высшим силам это могло понадобиться? Миру? Лагерю? А может, той девочки из сна?..       Д… девочка. Хах… Молчаливая спутница одного и того же сна… И после того, как она наконец заговорила со мной и даже дала обещание увидеться, я смог позабыть о ней аж на целый день. Что ж, видимо, верна та мысль, гласящая: «Когда человек счастлив, проблемы или другие насущные темы его мало интересуют»…       СТОП! «Дала обещание увидеться»? Так это же… — Эй, пионер!       Вслед за мужским голосом в глаза резко ударил яркий жёлтый свет, отчего я невольно зажмурился. — Ты чего здесь шастаешь один, да ещё и в такую темень? — повторил голос.       Хорошенько проморгавшись, я увидел, что за воротами лагеря стоял невысокий мужчина средних лет с фонариком в руках, яркий луч которого светил мне под ноги. Немного напряг зрение и смог различить надетую на нём изрядно выцветшую белую рубашку, свободные коричневые штаны и поношенные тёмные ботинки. — Топай сюды, пока кто из вожатых не увидел! — продолжил говорить неизвестный, добавив в голос нотки тревожности.       Молча выполнив команду, я, подойдя ближе, смог в деталях разглядеть лицо: добрые, но подуставшие карие глаза, знатная залысина на макушке каштановых волос, широкое лицо, нос «картошкой» и обычные такие губы. А ещё на нагрудном кармане рубашки красовалась карточка с зелёной эмблемой лагеря и надписью «Нач. охраны Губич А. В.». «Начальник охраны! Вот это попал!..» — мелькнула тревожная мысль. — Ты из какого отряда, парень? — поинтересовался охранник, перебирая в руках увесистую связку ключей. — Из десятого, — честно признался я.       Наконец найдя в связке нужный ключ, охранник отпер им замок, снял моток цепи и приоткрыл ворота. — Забегай, — сказал он, отходя в сторону.       После того как я зашёл, мужчина вернул цепь с замком обратно на ворота и вновь обратился ко мне: — Десятый, десятый… Хм-м… Что-то не припомню я тебя… Новенький? — говорил он при этом вполголоса, словно боялся, что кто-то посторонний мог услышать наш разговор. — Да, — ответил я. — Сегодня утром прибыл. — А, вспомнил! Мы ж тебя сегодня с напарником на носилках до медпункта несли, — сообщил охранник. — Дмитрий же? — Можете просто Дима, — улыбнулся я, протянув ему правую руку. — Губич Анатолий Васильевич, начальник охраны этого чудесного лагеря, — представился собеседник, пожимая мою пятерню. — Или же «дядя Толя». Рад знакомству! — Взаимно! — Наслышан о тебе, наслышан. Это же ты сегодня хулиганов поколотил, так ещё и пожар помогал тушить?       Даже охрана уже знает обо всём… Хотя чему я удивляюсь? Охрана на то и охрана, что должна знать всё, что происходит в лагере. — Ну, хулиган был только один, а так — всё верно, — через силу сказал я, так как совсем не хотел вспоминать минувшие события.       Мне совсем не хочется говорить о своих «подвигах». Что было — то было, как говорится. А помогать людям — это мой «служебный долг». Хоть я и не при исполне… Да какое к чёрту «исполнение»? Я вновь подросток, который ещё даже в армии не был, о каких таких служебных полномочиях вообще может идти речь! — В таком случае прими благодарность от всей службы охраны лагеря, Дима, — улыбнулся дядя Толя. — Можешь считать, что я у тебя в долгу. — Бросьте. Помогать людям — долг каждого пионера. — И то верно, — согласился мой собеседник и, чуть вздохнув, добавил: — Ладно уж, герой, сделаем вид, что я тебя здесь не видел. Беги давай-ка спать, пока тебя вожатый не спохватился. И постарайся больше не бродить за пределами лагеря один, тем более ночью. — Хорошо, постараюсь больше так не делать! — отсалютовал я.       Одобрительно махнув мне рукой, охранник направился к длинному одноэтажному зданию, облепленному бело-коричневой плиткой, — и, судя по окну с решеткой и яркому фонарю над ним сверху, это было что-то вроде местного КПП.       Дядя Толя скрылся за зданием, а я тем временем отметил про себя, что обзавёлся ещё одним контактом. Занимательный факт: пока что среди представителей работников лагеря мне попадаются исключительно добряки, которые могут позволить мне поблажки. Надеюсь, впредь мне и дальше будет везти на подобные знакомства.       За воротами начиналась длинная площадь-аллея, по которой как раз можно было попасть в жилой квартальчик с моим домиком. И с моей стороны было бы некрасиво этим коротким (почему-то мне так кажется) маршрутом.

* * *

      Как и весь остальной лагерь, ночная площадь выглядела очень красиво и уютно. Длинная аллея с аккуратными рядами кованных скамеек и фонарей, ведущая прямо вперёд к центру лагеря, где располагался Дом пионеров. А над всем этим великолепием нависло всё то же самое звёздное небо и Луна. Красота…       Я шёл вперёд и старался больше ни о чём не думать. Благо, я уже настолько вымотался за этот день, что уже начинал спотыкаться на ровном месте, и благодаря этому все мои мысли сконцентрировались лишь на одной цели — поскорее дойти до кровати. Даже маршрут выстроил: я уже добрался до памятника, теперь необходимо было его обойти и пройти ещё полсотни метров, затем повернуть налево, а дальше прямо до тупика, где находится мой домик, и всё. Всего несколько минут, и я наконец-то лягу в кровать…       Ещё раз восхитившись белокаменным монументом, воздвигнутым в честь неизвестной мне женщины со странным именем Боб, я обогнул сие творение искусства и предмет увековечивания в одном лице и… понял, что кровати придётся немного меня подождать — как оказалось, сразу за памятником меня ждала «засада»: слева на скамейке одиноко сидела, уткнувшись в книгу, какая-то пионерка. Но очень знакомая зелёная макушка выдала в девушке подругу по отряду.       Яна.       И тут я удивился. Если за ней идёт такое повышенное внимание со стороны банды Жени, что она даже порою без сопровождения боится по лагерю передвигаться, то почему сейчас одна сидит в такое позднее время на хорошо просматриваемой со всех сторон площади? «В поведении местных пионеров есть долечка человеческой странности и глупости. Значит, они всё же настоящие, не «поддельные» и не «подставные» люди… — довольно по-научному отметил я про себя. — Короче, отлично — с одним из вопросов покончено. Наверное…»       А тем временем Яна, несмотря на то, что я стоял всего в десяти метрах от неё, даже не замечала моего присутствия. Или пыталась не замечать. Но тем не менее просто пройти мимо вряд ли получится — вдруг кто из Женькиных ребят явится и… много чего может произойти.       Тем более я дал вожатой обещание помогать нашим девчонкам и по возможности защищать их. Да и, несмотря на сильную усталость, немного посидеть в компании с хорошим человеком и перекинуться парой слов организму не навредит.       Видимо, услышав, как я подхожу к ней, девушка слабо вздрогнула, словно испугалась, но, увидев меня, успокаивающе выдохнула и приветливо улыбнулась. — И снова привет, — я вновь решил начать первым. — Не против моей компании? — Буду рада… — ответила Яна в своей привычной манере: негромким, безмятежным и чертовски красивым голосом. — Не спится? — девушка положила книгу на колени и по-доброму посмотрела на меня. — Ну да. Вот ходил перед сном воздухом подышать, — откинувшись на спинку скамейки, я запрокинул голову назад и посмотрел на звёзды. — Хороший он тут: чистый, лесной… — Прямо до дома Жени ходил? — поинтересовалась она, после чего последовал тихий и милый смешок.       От неожиданного вопроса я замолчал и принялся удивлённо хлопать ресницами. Яна что, следила за мной? Или ей уже стуканул кто? — А откуда ты… — Алина, — сказала девушка абсолютно спокойным голосом.       Что ж, это было ожидаемо. — Да, прямо до дома Жени ходил. Там просто воздух… более «лесной», — Яна — девушка не глупая, уж я-то вижу, а значит мой уклончивый ответ должен дать ей понять, что рассказывать о причинах, по которым я ходил в другой конец лагеря в логово всеобщего врага не собираюсь. Да и, скорее всего, она уже сама догадалась что к чему.       На мою глупую шутку пионерка отреагировала скромной улыбкой, а на её лице проявился румянец, который был заметен даже в полутьме. — Понятненько… — смущённо проговорила она. — Ну, а ты чего не спишь? И не страшно ли тебе тут сидеть одной в столь позднее время? — задал я вопросы которые меня сейчас интересовали. — Было бы кого бояться, — девушка неоднозначно пожала плечами. — Все вожатые уже спять, охрана только вокруг лагеря ходит, а те придурки сюда не суются — не их территория.       Кстати, да — я тоже ни одного вожатого не заметил пока добирался сюда. Но вот про какие такие «территории» сказала Яна, я не совсем понял. — Мы тебе не рассказали разве?.. Не особо разбираюсь во всех этих дурацких «законах», но в конце прошлой недели, после той драки между отрядами Миши и Жени, они поделили весь лагерь на территории. Западная часть принадлежит «Мишкам», а вся восточная — «Бандитам». Площадь же нейтральная территория, и последние сюда просто так не ходят.       Вот тут я не удержался, усмехнулся, и чуть было даже не завалился смехом. — «Мишки» и «бандиты», — с улыбкой повторил я. — Ну и названия. — Это я их так называю… — А-а… — неловко получилось. — Извини. — Ничего, всё хорошо, — ободряюще сказала девушка.       Между нами повисла тишина. Яна, не дождавшись от меня какого-либо ответа, вернулась к чтению. А я в этот момент смотрел вперёд и думал: «Мы сидим прямо напротив дорожки которая ведёт в Женькин квартальчик. Случайно ли из нескольких десятков скамеек она выбрала именно эту?».       Да не, бред какой-то. Опять себя накручиваю. — Что читаешь? — действительно, что ещё можно спросить у читающей девочки.       Яна показала мне обложку книги на которой был изображён молодой парень в окружении десятка пионеров, а спиной к ним стоял высокий плечистый мужчина в тёмной камуфлированной форме, который держал на руках девушку с повисшей вниз головой. — «Р…ов К…и…л, Пам…ть юно…ти»*, — прочитал я изрядно потёртое название с обложки. Скорее всего книге уже не мало лет, либо с ней просто плохо обращались, раз она находилась не в самом товарном виде. — Не слышал о такой. И как тебе она? — Да, мне очень понравилась, — ответила девушка. — Особенно интересной показалась идея с двойным финалом, который я сейчас дочитываю. — «Двойной финал»? Это как? — впервые слышу такой термин. — Вот дочитаю эту книгу, верну в библиотеку, а ты возьмёшь её и сам прочитаешь, — Яна хитро улыбнулась. — Не хочу портить тебе впечатление, здесь нужно самому читать, — что ж, и не поспоришь. — Можно вопрос?.. — осторожно спросила она. — Давай. — Какие книги тебе нравятся? — Ух… Даже не знаю… — я пожал плечами. — Много какие доводилось читать: и классику, и зарубежную литературу. Философию всякую любил читать — высокие темы же, как-никак. А ещё кучу дешёвеньких детективов-«однодневок» прочитал: вот они уже не особо интересны, но чтобы время убить — самое оно. — Ты серьёзно? У тебя совсем нет любимых произведений? — удивлённо посмотрела на меня Яна и, кажется, в её взгляде появилось немного грусти. — Получается, что нет?.. — я и сам не знал ответ на этот вопрос. Может и была когда-то любимая книженция, просто забыл и не помню уже. — Да вся жизнь впереди, успею ещё начитаться и найти ту самую единственную книгу.       Яна, ничего не сказав, улыбнулась и легко кивнула — наверное, согласилась с моей мыслью. — А у тебя какая книга любимая? — нужно было спасать постепенно затухающий диалог. — «Занесённые снегом», — ответила Яна.       О! Знакомая книга! Доводилось читать в университете. И, стоит сказать, впечатление о ней остались исключительно хорошие. — «Человек не может двигаться вперед… — медленно, с чувством проговорил я.       От сказанных мною слов на лице Яны промелькнуло удивление и восхищение — это было также заметно по её глазам — и, ещё сильнее подобрев во взгляде, она закончила цитату: — …пока одержим памятью прошлого».       Мы взаимно улыбнулись. — Хорошая книжка, — я продолжил говорить. — В ней много смысла. — Да… — судя по выражению лица, Яна, кажется, всё ещё не отошла от… «эйфории»?       И после всего этого мы вновь продолжили молчать…       …Летняя ночь, мелодичная трель доносящийся из травы, полутьма слабо рассеваема тускло горящими фонарями. Никто не тревожит, не достаёт, и ты сидишь себе усталый на скамейки на свежем лесном воздухе и получаешь нереальное удовольствие от всего этого.       Хорошо-то как… — Поздно уже, — вдруг сказала Яна и закрыла книгу. — А нам ещё рано утро на линейку вставать, — она поднялась со скамейки и посмотрела на меня, после чего осторожно так поинтересовалась: — Ты ещё посидишь, или тоже пойдешь?.. — Куда? — глаза залипаются, разум затуманивается, и я уже ничего не понимаю из того что она говорит.       Пионерка по-девичьи хихикнула и мило улыбнулась. — К себе в домик, спать, — уточнила она смотря на меня своими прекрасными глазами и добрым, нежным взглядом в котором, если очень хорошо присмотреться, можно заметить маленькую долечку заботы.       Я обвёл взглядом площадь, посмотрел на тёмное небо и постепенно тускнеющие звёзды, и сказал: — Согласен, засиделись мы тут.       С Яной было трудно не согласиться — мы и вправду сидим здесь, по моим ощущением, уже почти час, если не больше. Но что самое интересное в этом всём — девушка, кажется, совсем не удивлена тем фактом, что малознакомый пионер в лице меня просто молча просидел с рядом ней столь долгое время. Ей что, не показалось это, ну, скажем, «необычно»? Я бы на её месте хотя бы насторожился этим.       Ну… ладно. — Нам же с тобой по пути? — поинтересовался я посмотрев на пионерку. — Да. — Тогда пошли, — слабо зевнув, я встал со скамейки и хорошенько так выпрямился, чтобы размять спину. — Как раз провожу тебя, если ты, конечно, не против. — Было бы здорово, — девушка вновь улыбнулась.

* * *

      Если сравнивать ту Яну, с которой я познакомился утром, с той, что сейчас беседовала со мной на площади, то могу заявить — сложилось такое впечатление, будто это два разных человека. Да, различия очень минимальны. Но всё же, сейчас Яна вела себя более «открыто» чем утром и днём. Даже «раскованно», что ли… Возможно, она просто узнала меня получше и поэтому смогла «подобраться поближе».       Ладно, не буду строить догадки, а просто отмечу про себя, что было довольно приятно общаться с ней, когда она более «открытая», хоть мы и поговорили совсем ничего. «Да-а-а… — мысленно протянул я с лёгким восхищением о своей же странности. — Нахожусь в очень непонятной и загадочной ситуации с этим лагерем, а думаю о каких-то девочках, словно я и вправду подросток. А может просто вжился в его роль?»       Тем временем мы добрались до домика Яны. Да ещё и без всяких «приключений» по дороге, что не могло не радовать. А пока мы шли, девушка всю дорогу рассказывала мне о лагере, местных обычаях, и линейках которые проводятся каждое утро. Ещё вскользь упомянула про какое-то своё хобби — какое именно не узнал, девушка, увлечённая разговором, быстро сменила тему, и возвращаться к прошлой было бы не очень культурно. Я же в свою очередь, не смотря на усталость, с искренним интересом слушал её рассказ и иногда спрашивал о некоторых интересующих меня вопросах.       Честно, Яну было не узнать. Да, её слова всё ещё звучали скромно, а сама девушка порою краснела и всячески смущались, отводила взгляд — приходилось помогать поддерживать разговор и тоже менять темы — но всё же сейчас это была совсем другая девушка. И я словно заряжался оптимизмом и счастьем которыми она сияла!       Даже не знаю как описать моё состояние в этот момент: продолжая разговаривать с Яной, на душе становилось радостнее и веселей, улыбка расширялась в геометрической прогрессии, а взгляд добрел. — Дима?..       Я отвлёкся от мыслей и посмотрел на Яну, которая в свою очередь смотрела на меня с немым вопросом во взгляде. — Ты тут? — поинтересовалась она.       Я посмотрел себе под ноги. Да вроде на земле стою рядом с ней… — Ну уж точно не в космосе, — я попытался по-доброму улыбнуться и вместе с этим почувствовал, как сильно нагрелись мои щёки… Я что, покраснел?! — Ты сейчас так счастливо выглядел и мечтательно думал о чём-то, — сообщила Яна. — Не хотела тебя отвлекать от мыслей, но мы уже пришли, и было бы неправильно не попрощаться…       Уже пришли?.. Эх-х… Была бы моя воля — я бы ещё с ней немного погулял. Блин, вот всегда так! Из хорошей компании всегда не хочется уходить, а наоборот, многократно усиливается желание остаться в ней подольше. И я только что вновь подтвердил эту истину… — А, ты про это… О звёздах задумался, — сказал я первое, что пришло в голову и ткнул взглядом в небо. — Красивые они сегодня. Висят себе беззаботно и на нас смотрят… а мы смотрим на них… — фигню какую-то сморозил. — Да… В них определённо что-то есть… — согласилась она посмотрев на звёзды, и через пару секунд взаимной паузы перевела на меня взгляд и сказала: — Спокойной ночи… И спасибо что составил компанию. Было приятно поговорить с тобой. — Взаимно, — согласился я. — До завтра. — До завтра, — отзеркалила мою добрую улыбку Яна.       Девушка поднялась по ступенькам, открыла дверь и зашла к себе домой. А я остался стоять один посреди полутёмной пустой улочки — прям дежавю какое-то…       Втянув носом полную грудь прохладного воздуха, я облегчённо вздохнул и улыбнулся. Пора возвращаться в домик, спать.

* * *

      …Я стоял у окна, из которого открывался вид на находящиеся невдалеке спортивные площадки, футбольное поле и березовую рощу. Но смотрел не на эти ночные пейзажи, а на своё отражение в стекле.       На молодого себя…       Я провёл рукой по лицу и вновь не поверил себе: гладкая, ещё не грубая кожа, мягкие, не сухие губы, и красивые, не тусклые глаза. В моём лице вновь сияла жизнь…       Потупив взгляд, не оборачиваясь, я побрёл спиной назад. А как только мои ноги коснулись кровати — присел на неё, снял рубашку с шортами, и лёг, укрывшись до груди тонким одеялом от котрого слабо пахло йодом. — Это сон?.. Или явь?.. — тихо проговорил я. — А может… смерть?..       Да кто был знал ответ…       Но этот лагерь — он же из моего сна! Это он, я точно в этом уверен! И ворота те же, их нельзя спутать с другими!..       И молчаливая девочка с её фразой «Скоро увидимся», тоже из снов…       «Увидимся…». «Увидимся…». Это её слова, я помню это.       Значит… она должна быть здесь, в лагере, в этой же смене?.. — Почему я здесь, и зачем?.. — с тоскою поинтересовался я у потолка, но тот ничего не ответил…       Если та девчонка из снов сейчас находиться в этом лагерь, и она знала, что мы должны увидеться, то значит… Она может что-то знать об этом месте, и у неё могут быть ответы на мои вопросы?..       Я должен отыскать её! Вспомнить бы лишь, как она выглядела…       Ч… чёрт… Ничего не понимаю…