Этот город — наше неизбежное начало

Утром Изуку просыпается от чужого мужского голоса в доме и запаха кофе. — Вам знакома эта вещь? — Да. Это нож Тошинори. Откуда он у вас? Изуку разлепляет глаза и мгновенно просыпается, заметя в дверном проёме Айзаву. Он поднимается и идёт к двери, на ходу надевая футболку. Инко растерянно переводит на него взгляд и держит в руках окровавленный перочинный нож в прозрачном пакете. — Вчера ночью, — продолжил Айзава, равнодушно отметив присутствие Изуку, — неизвестные осквернили могилу покойной Кьёки Джиро, которая была убита сутки назад, а похоронена вчера днём. Этот нож находился около её гроба. На нём выгравированы инициалы вашего брата. Насколько мне известно, он уже несколько месяцев как мёртв. Как вы это объясните? — он завёл руки за спину, со всем вниманием готовый слушать. Айзава выглядит, как учитель, который требует от ученика оправдания, когда сам уже решил, какую отработку даст ему после уроков и на сколько дней отстранит от занятий. Изуку сделал удивлённое лицо, посмотрев на нож. — Может его кто-то украл? — попробовал он. Айзава поднял бровь, — Или может дядя пропил этот нож кому-нибудь из своих друзей. — Мне нужны имена, фамилия, адреса и номера телефонов тех, с кем Тошинори Яги хоть как-то пересекался в этом городе, — он не отрываясь смотрел на Изуку. — У меня нет причин не думать, что настоящий владелец этого ножа не является убийцей. Изуку выдержал его взгляд и посмотрел на Инко, глазами попросив разрешения разобраться самому. Инко вздохнула. — Список выйдет немаленький. — Я никуда не тороплюсь, — сказал Айзава. — Пойду достану его записную книжку, — она ещё раз бросила взгляд на Изуку и, получив от него кивок, скрылась в гостиной. — У тебя замечательная мама, Изуку. — Да. Я знаю, — он поборол желание съязвить. — Замечательная и очень сильная женщина. Не каждая так стойко переживёт жестокое убийство мужа. Изуку дёрнулся, будто ему влепили пощёчину. Сердцебиение съехало с катушек. — Я немного покопался в архивах, и могу сказать, что история смерти твоего отца очень туманная. Вечером — живой человек, на следующее утро — уже изувеченный труп. Никто ничего в ту ночь не слышал. Из свидетелей — только твоя мать и ты. Сколько тогда тебе было? Перед глазами поплыло. И Изуку пришлось напрячь каждую мышцу, чтобы убедить взгляд сфокусироваться на стене. Из воспоминаний повылезало то, чему лучше было бы находится внутри. — Семь, — прошептал Изуку. Айзава тихо хмыкнул. — Семилетний мальчик стал очевидцем жестокого убийства отца. Кто его убил, Изуку? Хватит. — Насколько я знаю, мама уже давала показания, и дело закрыли, — он резко поднял голову и злобно бросил ему в лицо. — Лучше не ворошить прошлое, детектив. Он почти услышал вибрацию рыка в груди. Айзава повёл плечами, сделав крохотный шаг назад, а на его лице отразилась смесь удивления и настороженности Пришла Инко с листком бумаги в руках. — Вот. Это все, кого я знаю и кто упоминается в его записях, — она перевела взгляд с Изуку на Айзаву и нахмурилась. — А теперь уходите из моего дома. Айзава принял листок, не глянув, и свернул его в трое. — Хорошего дня, — сказал он и вышел из трейлера. Изуку почувствовал желание упасть на спину прямо там, где стоит. Утро началось на десять из десяти.

***

Край стола болезненно целуется с поясницей. Девушка стоит полуголая на коленях на холодном паркете, но её не особо это беспокоит. Она удобнее перехватывает руками бёдра и двигает ртом быстрее. В голове поднимается завеса, и из живота укол жара переливается к груди приятной вспышкой. Возбуждение выворачивает наизнанку. Дыхание загоняется вместе с сердцем, судорожно мельтешащим за рёбрами. Чувство переполняет. Не то чувство. Перед глазами мерно двигается крашенная голова. Тёмно-красные волосы скользят по спине, и девушка махом головы перебрасывает их на одну сторону, не вынимая член изо рта. Он ласково заправляет ей локоны за ухо, окончательно открывая вид на загорелую стройную шею. Шея переходит в голое плечо, с которого давно спала лямка лифчика, и чистую кожу спины. Что было бы, если бы он провёл лезвием по этой спине… В этот раз он положил его в карман. Он хватает девушку за волосы, подтягивая наверх, и режет её спину одним движением от первого до последнего позвонка. Тело утопает в тёмно-красной крови, она пропитывает её голубые джинсы и разрезанный белый лифчик. Он поднимает руку обратно и разрезает её ключицы — удобное место, чтобы прикоснуться к ране губами. Последним порезом лезвие проходит поперёк живота. Внутренности вываливаются и падают на пол. Он успевает схватить длинную трубку кишечника, не до конца вывалившегося из брюшной полости. Человеческое мясо на вкус превосходнее крови. Сексуальное возбуждение моментально спадает. В животе заворочался голод. Девушка отодвигается назад, морщась и вытирая с лица капли крови. Она непонимающе поднимает голову и заходится визгом. Он растерянно смотрит на свою разрезанную голую грудь, с которой крупными каплями вниз падает кровь. Окровавленное лезвие отправляется с резким громким звоном на стол. — Убирайся, — не сдерживается он и кричит. Девушка только испуганно отшатывается. — Вон. Она хватает блузку и вылетает из комнаты.

***

Всё стало хуже. Либо у Изуку съезжает крыша, либо всё стало хуже. Все о чём-то шушукались, напряжение росло в геометрической прогрессии, а в воздухе застыло ожидание чего-то страшного. Или что-то страшное уже случилось. Все ходили, как пристреленные, со скорбным испуганными лицами, а смеющиеся компашки вызывали такое нервное ощущение, словно смех среди плача на похоронах. Ещё и Шото куда-то делся. Изуку честно пытался найти его, но после нескольких минут поиска в гнетущей атмосфере и паре десятков брошенных в него взглядов он почти слетел с катушек. Появилась острая потребность в отдыхе от всего дерьма, что происходит в этом городе. Ему нужно побыть в изоляции — находиться в центре постоянного внимания оказалось болезненно для психики, с детства привыкшей к одиночеству и отчуждению. На заднем дворе, как всегда, было много людей, и Изуку отправился в единственное, о котором знал, место, где никогда никого не бывало. Почти. Очако сидела, развалившись на скамейке с контейнером на коленях, и чему-то улыбалась в сотовом. Когда Изуку подошёл ближе, она подняла на него взгляд. — О. Привет, ботаник. Облюбовал моё тайное место? — Не переживай, тайна его местоположения умрёт вместе со мной, — он присел рядом с ней. — Выглядишь уставшим, — она спустила ноги. — Ты в порядке? — Терпимо, — он расслабленно откинулся на спинку, подставив лицо скудному солнечному свету и ветру. — Не знаешь, что происходит вокруг? Какие-то сегодня все… нервные. Она подняла брови: — Ты не слышал? — Очако удивлённо на него посмотрела. — Сегодня прямо около школы нашли мёртвую Мину Ашидо. Говорят, — она таинственно наклонилась к нему, — у неё практически не было внутренностей. Зато ноги целы. — Ты не особо расстроена, — удивился он, напрягаясь. — Терпеть её не могла, — она беспечно пожала плечами. — Слишком уж много она выпендривалась, вот и получила. — Жестоко это, тебе не кажется? — Возможно, — девушка снова пожала плечами, и Изуку заметил в этом какой-то нервный жест. — Она всё равно мертва, так что без разницы. Даже Очако напугана. Она натянуто улыбалась своим туфлям, а Изуку искал способ перевести тему. — Ну так… Знаешь, почему Шото не в школе? — неловко попытался он, сев ровно. Очако фыркнула. — Не думаю, что хоть кто-то знает. Не понимаю, что у него на уме творится. Изуку только недоумённо поднял брови, молча задавая вопрос. Очако провела полоску на земле кончиком туфель. — Пропадает куда-то. Постоянно врёт. И просто себя странно ведёт. Если бы Изуку не знал, то счёл бы такое поведение достаточно странным, чтобы начать его подозревать. Кстати, а он точно знает? Что он вообще знает о Шото? С чего такая уверенность в нём? Неожиданно Изуку понял — он ничего не знает о Шото Тодороки. — Вы ведь не родные брат и сестра, да? — У нас один отец и разные матери. — Никогда не видел его мать. — И не увидишь, — грустно улыбнулась Очако. — Она умерла, когда Шото был маленьким. Самоубийство. Кажется. Не уверена. Шото не говорит об этом. — Вы с ним очень близки. — Наверное, да, — она снова попыталась натянуть улыбку. Вышло скверно, но Изуку сделал вид, что не заметил. — Энджи меня сильно недолюбливает. И Фуюми тоже. Недолюбливает, — поморщилась она, словно не считает это слово достаточно подходящим. — Зато в Шото он души не чает. Так что то, что мы с Шото ладим, мне… льстит, наверное. Шото хороший, даже если иногда так не кажется, — Очако повернулась к нему и по-тёплому улыбнулась. — Я рада, что у него появился друг. Он не понял, что значит последняя фраза, но переспросить не успел. Цитрусовый запах давно маячил на периферии, так что Изуку не особо удивился появлению Шото. Тот злобно скрестил руки на груди и возмущённо поднял бровь, похожий на мужа, который застукал жену с любовником. — Не клейся к ней. — Он ревнует тебя ко всем движущимся объектам? — громким шёпотом спрашивает Изуку у Очако. — Ко всем не движущимся тоже, — не задумываясь, отвечает она ему. Шото только осуждающе зыркает в ответ. Выглядит он, честно говоря, помято и немного устало. Раньше он в школу настолько неряшливо не приходил, и Изуку вспомнил вчерашнюю ночь на кладбище. А затем сегодняшнее утро, беседу с детективом, и приподнятое Ураракой настроение тут же упало. Пиджак снят и мятым грузом повешен на его предплечье. Шото тяжело вздыхает, глядя на то, как довольно усмехается Очако, и перебрасывает его через плечо, открывая часть не заправленной рубашки. С отчётливыми пятнами красного на белой ткани. — Поехали? До Изуку вопрос доходит, как через вату. Он молча пялится на кровь на его груди и чувствует, как крыша начинает потихоньку съезжать с основания. — Я прогуляюсь, — говорит Изуку и встаёт, перебивая что-то хотевшую сказать Урараку. Он идёт вперёд, смотря куда-то на здание школы позади удивлённого Шото, но, проходя мимо, ещё раз мельком смотрит на его рубашку. Шото прослеживает его взгляд и успевает схватить его за плечо. — Изуку. Изуку грубо перехватывает его за локоть. — Отпусти, — угрожающе рычит он. — Это не я, — Шото встряхивает его, заставляя посмотреть ему в глаза, и произносит почти по слогам. Изуку сжимает челюсти. — Ребят, вы чего, драться собрались?! — подбегает испуганная Очако и замечает испачканную рубашку. — Шото это что кровь? — Она моя, — отвечает Шото скорее на мысленный вопрос Изуку, чем Очако. — Откуда? — Порезался, — запинается он. Изуку злобно смотрит в его серьёзное лицо и снова опускает взгляд на кровь. Чужого запаха нет. Точнее нет сильного чужого запаха, только лёгкий женский парфюм, но он слишком лёгкий даже для небольшого пятна свежей крови. Изуку разжимает хватку, и Шото его отпускает. — Это не я, — повторяет он для надёжности. Изуку смотрит ему в глаза и вздыхает, неловко потерев затылок. — Я знаю. Шото кивает. — Так мы едем? — Едем, — сдаётся Изуку. Урараке остаётся только удивлённо смотреть на их диалог.

***

— Чего мы ждём? — Шото делает глубокую затяжку, скучающе пялясь на уютный двухэтажный дом с яркими гномиками во дворе. Редко здесь встретишь что-то неблеклое. Изуку устало откинулся на спинку, облокотившись на дверь машины — они уже час тут сидят, а из дома никто не вышел. — Ждём, когда мистер Ашидо уйдёт. Ты уверен, что он будет на вечеринке твоего отца? — Да, — он стряхнул пепел на землю. — Видел списки. — Уже полпятого, — Изуку раздражённо посмотрел в телефон. — Почему он не выходит? Это ведь важная встреча? Почему он вообще ходит на светские приёмы, когда его дочь ещё даже не похоронили? — Пошли спросим, — Шото выбрасывает сигарету и вылезает из машины, направляясь к дому. Изуку, спохватившись, выходит за ним. — Не дури. Можно же просто подождать, — говорит он, когда Шото нажимает на звонок. — Зачем? Дверь поспешно открывает молодой мужчина в немного растрёпанном чёрном смокинге, который на фоне даже помятого Шото всё равно выглядит, как оборванец. Его лицо комично вытягивается, когда он видит за дверью каких-то двух незнакомых подростков. — Вы кто? — Мистер Ашидо, вы очень устали, — вкрадчиво говорит Шото и наклоняется к его лицу, доверительно положив руку ему на плечо. — Ложитесь спать. — Да, что-то я и вправду устал, — мужчина делает пару шагов назад, и Изуку подхватывает его до того, как он, упав, разбивает голову о дверной косяк. Шото поднимается по лестнице на второй этаж, пожав плечом в немом «ничего же страшного не случилось» на обвинительный взгляд Изуку. Изуку укладывает на полу бессознательное тело мистера Ашидо и идёт за Шото. Клубника. Комната Мины находилась наверху, небольшая и уютная с розовыми обоями, ворсистым ковром и плакатами групп на стенах. Туалетный столик, рабочий стол и шкафы с книгами захламлены бумагой, бижутерией и косметикой, из-за чего вся комната казалась сплошными беспорядочными залежами, хотя все вещи лежали на своих местах, и в целом было чисто. Здесь прибирались, стараясь не нарушить атмосферу хозяйки комнаты. Мёртвой хозяйки. — Что мы ищем? Изуку вернул внимание к Шото, рассматривающему постеры над кроватью. Он держал у носа руку. Изуку молча достал из кармана пакетик бумажных салфеток, на что тот только выразительно покосился и также молча принял его, останавливая кровь. — Это больно? — Нет. Только голова кружится, — Шото подошёл к витражному шкафу. — Так что мы ищем? — Ничего конкретного, — Изуку тоже начал исследовать комнату. — Ищи что-нибудь странное. Должна быть причина, по которой он её убил. — Он? — удивлённо повернулся Шото. — Один человек? — Оборотень. И да, — Изуку присел на корточки и по очереди принимаясь выдвигать ящики комода с одеждой, поверхностно обнюхивая содержимое. — Их точно убил один и тот же оборотень. — Откуда такая уверенность? — Шото начал обыскивать рабочий стол, убрав салфетку с кровью в карман. — На месте, где убили Момо, и в гробу Кьёки похожий запах. — Крови? — Арахиса, — Изуку стоически вынес перекосившее в удивлении лицо Шото, но, когда тот нахмурился, всё же пару раз хихикнул. — Серьёзно? Арахис? — Абсолютно. Несильный, — Изуку закрыл последний ящик. — Только я не понимаю зачем он их убил. И почему именно их, — он выпрямился. — Может он был гомофобом? — Шото сел на кровать, разворошив прикроватную тумбу. — Что? Шото повернул к нему фотографию, где Мина широко и счастливо улыбалась, показывая большим пальцем назад, на целующихся Момо и Кьёку. Изуку наклонился ближе. — Они хорошо общались. — Не просто общались, — Шото достал из ящика ещё фотографии, на которых в разных позах и локациях были изображены эти трое. Мина часто их доставала. Вспоминала. — Ты знал? — Нет. Удивлён, что они вообще знакомы, — он отложил фотки и лёг на кровать. — А ты не отказался бы переспать со мной? — Что, прямо здесь? — у Изуку вырвался смешок. — Ты понял меня. — Ладно, — сдался Изуку. — Ты имеешь в виду, не отказался бы я встречаться с тобой или именно переспать? — он залез в тумбочку. Оттуда разило смесью клубники, ландыша и бергамота. — А есть разница? Изуку заглючило. Он оторвался от своего занятия и непонимающе посмотрел на Шото, который, лёжа звёздочкой на кровати, рассматривал огромный постер с Linkin Park на стене. Лишь когда Изуку долго не отвечал, он перевёл на него взгляд. — Что? — Ты правда не видишь разницы? — Отношения всё равно всегда сводятся к сексу. Я вижу разницу, но не вижу смысла усложнять минутное удовольствие. — А как же чувства? — От них только проблемы. Изуку закрыл шкафчик и поднялся. — Позволь разъяснить… Ты никогда ни с кем не встречался? — Нет. — А друзья у тебя есть? Шото не ответил, но Изуку и так уже понял. Снизу прозвучал женский крик. Шото мгновенно поднялся, ошарашено посмотрев на Изуку. Изуку подумал, что это уже становится несмешно. Он метнулся к окну, оценив высоту в два этажа, и без промедлений полез наружу. Карниз прогнулся под большим весом, кроссовок соскользнул с уступа, и Изуку благополучно забил на аккуратность. Он отпустил руку и отдался свободному падению. В голову отдало чем-то напоминающем адреналин и дурноту, стоило стопам коснуться земли. Тело прогнулось, а руки и ноги на нечеловеческих инстинктах приняли удобное положение на сыром газоне — даже на спину заваливаться не пришлось. Изуку выпрямился. — Прыгай, — он повернулся к торчащей макушке Шото и крикнул. — Я так не смогу, — Шото всё равно вылез из окна. — Прыгай. Я поймаю. Шото красноречиво задал вопрос одной только изогнутой бровью, а Изуку так же ответил, уперев руки в бёдра. Шото последний раз обернулся назад и прыгнул. Давление на руки было не неожиданным, но немного превосходящим ожидание, из-за чего оба кубарем рухнули на траву. Изуку забил на лёгкую потерю в пространстве и, схватив за руку Шото, выбежал через чёрный выход на заднем дворе в лес.

***

Шото выдохся быстро. Изуку только достаточно размялся, чтобы пешком бежать до дома, как Шото устало привалился к дереву, загнанно дыша. Изуку тоже остановился. В голове ещё стоит послеадреналиновый шум. — Класс. Спина Изуку, что-то высматривающего среди тьмы между деревьями, напрягается. Он поворачивается, выглядя максимально настороженно. — Прости? — Я сказал «класс», — спокойно повторяет Шото, отказываясь идентифицировать чужую нервозность. — Класс? — нервно усмехается Изуку. — Шото, у нас проблемы. — Расслабься. Весело же было, — непонимающе говорит Шото, отлипая от дерева. Изуку с щелчком закрывает рот. — Весело… Мы чуть по уши из-за твоих выходок сейчас не вляпались. — Не сваливай всё на меня. — А на кого мне сваливать? Из-за тебя нам пришлось уносить ноги, как ненормальным, из этого дома, хотя мы могли просто подождать, когда мистер Ашидо дождётся ту девушку и вместе уйдут. Ты физически ни к чему серьёзно относиться не можешь или мне так повезло? — Может ты прекратишь относится ко мне, как к маленькому ребёнку? — Шото почувствовал волну раздражения. — Да ты и есть маленький, избалованный ребёнок, которому стало скучно, и он решил поиграть в детектива. — Это ты слишком серьёзно ко всему относишься. — Если нас поймают, то из нас двоих именно я попаду за решётку, а ты отправишься домой, мистер папенькин сынок. Извини уж, что мне не плевать на собственную жизнь. — Может прекратишь всё так усложнять? — Может это ты прекратишь быть высокомерным зазнавшимся засранцем? А если нет, то может тогда покатишься к чёрту? — Ты перегибаешь. Изуку окончательно сорвало стоп-краны, и всё, что держалось эти дни только в мыслях, начало выливаться наружу. — В чём именно? В том, что считаю тебя избалованным ребёнком? Или, может, в том, что злюсь, из-за того, что ты используешь меня, как игрушку? Хватит. Я тебе не нянька, чтобы бегать за тобой повсюду и развлекать тебя. И, тем более, подставляться и рисковать своей жизнью из-за тебя. — Что ты хочешь сказать? — Хочу сказать и говорю, что ты можешь гулять на все четыре стороны и делать всё, что тебе захочется, — он сделал пару шагов назад, напоследок добавив для ясности: — Без меня. Не путайся под ногами. Изуку злобно пробегается по нему взглядом и уходит куда-то в лес.

***

Шото с какой-то долей неверия смотрит, как Изуку уходит, и переводит взгляд на стоящую рядом сосну. Сильная злоба запоздало ударяет обухом по голове, и он со всей силы пинает ни в чём неповинное дерево. Прийти в себя не удалось, но зато удалось в полной мере почувствовать себя злым и раздражённым чуть ли не первый раз в жизни. Он на пальцах одной руки может пересчитать, когда ощущение переполняемых чувств в его жизни хотелось как-то выразить. Например, врезать кому-нибудь. Когда забор дома показался из-за ряда улицы, клокотавшее внутри чувство почти осело мерзкой горечью после ссоры на стенках горла. Хотелось прокашляться. Шото зашёл внутрь, отмечая какую-то другую атмосферу, размазанную по всем поверхностям. Тревожность постучала в мысленную дверь, и он поднялся на второй этаж в комнату к Фуюми. Возможно, он действительно зря разводит панику, но что-то не так. Может это интуиция или какое-нибудь шестое чувство. Шото до комнаты Фуюми не доходит. Паника застревает где-то посреди горла, когда он заходит в зал и встречается взглядом с красными волчьими глазами. По комнате разносится дикий рык, и Шото на автопилоте бросается к камину за диваном и хватает кочергу из остывшего пепелища, с глухим стуком врезая по морде прыгнувшего волка. Он держится за кочергу, как за последнюю надежду в этой жизни, и замечает перепуганную Фуюми в углу около входа. Он отлипает от камина, но не успевает сделать и пару шагов, как волк поднимается, пригибаясь к полу с тихим угрожающим рыком. Шото замирает, перехватив своё оружие поудобнее. Он почти сразу понимает, что зверь перед ним не дикий волк. Шото вообще сомневается, что хоть когда-нибудь забудет обращение Изуку и его волчьи жёлтые глаза. Сейчас на него смотрит пара красных, но не менее разумных. Шото дёргается за диван и на рефлексах пригибается за его спинку, когда оборотень прыгает над ним. Когтистые лапы с мерзким звуком скользят по серому полимерному полу, когда волк откатывается вперёд по инерции. Шото судорожно пытается соображать, не упустив из вида волка. Волк подходит ближе, легко уворачиваясь от удара кочергой, и Шото приходится снова вспомнить, что перед ним стоит сознательное существо. У него окровавленная пасть из-за ударов чугуном и рыжая вздыбленная шерсть. По размерам — чуть больше Изуку. Красные глаза выглядят довольно устрашающе, и, Шото вдруг подумал, что его человеческие глаза будут с оттенком безумия. Волк опять пригибается к полу, и по телу прокатывается чувство дикого ужаса. Нужно что-то придумывать. Очень. Срочно. Адреналин захватывает с головой, и почти всё, что он делал до этого, он делал, не давая себе и секунды на размышления. Вот и сейчас, попятившись назад и уперевшись в панорамное окно, он не дал здравому смыслу ни шанса. Шото, не оборачиваясь, с размаху ударил кочергой по стеклу, которое пошло громадными трещинами, и тут же замахнулся на волка снова. Оборотень ловко увернулся и вцепился в согнутый конец зубами. Шото прокатил его по скользкому полу, благославя отца за выбор покрытия, и инерция благополучно сама выбросила зверя из окна, которое полностью разбилось под большим весом. Шото успел отпустить кочергу, за которую отчаянно цеплялся волк. Ноги тут же перестали его держать. Шото ошарашено выглянул из окна и увидел лежащего на земле оборотня. Уши тут же уловили полузадушенные всхлипы Фуюми. Он подскочил с пола и подбежал к сестре, забирая её в медвежьи объятья. Её тело мелко подрагивало, а голос срывался в всхлипах и немых истеричных выкриках. Она вся была одним горячим, мокрым и дрожащим комком, бездумно хватающемся за его спину и плечи. Он всё ещё пытался переварить произошедшее, но мозг обработал только одну мысль. Шото с силой отодрал от себя девушку и просмотрел её на предмет повреждений. Похоже, он успел как раз вовремя. Она была почти полностью цела, с одной только кровавой царапиной на лбу и перепуганной до чёртиков. Он осторожно провёл большим пальцем по краю раны, проверяя насколько она глубокая. Кровь от давления тут же потекла вниз, и Шото стёр пальцем дорожку, чтобы она не попала ей в глаз. С подушечки его пальца кровь потекла вниз на ногтевую пластину, по фаланге на костяшку и иссякла где-то ближе к запястью. В воздухе стоял запах холода, веющего из разбитого окна, и железный запах крови. Странно, крови не так много, чтобы она пахла на всю комнату. Пока Шото задумался над этим странным фактом, губы сами легли на палец, а язык слизнул дорожку крови. И вкус у неё был превосходным. Сознание заволокло чёрным.

***

Изуку злобно хлопнул дверью трейлера. — Милый, ты сам будешь чинить дверь, — спокойной предупредила его Инко с дивана. — Извини, — Изуку аккуратно закрыл её и остановился, напряжённо прикрыв рукой глаза. Он разработал несколько техник по восстановлению эмоционального равновесия ещё в деревне, и они очень спасали во всяких ситуациях. Конечно, потерять контроль будучи волком будет опаснее, но убитые нервы есть убитые нервы. Инко оторвалась от телевизора, уменьшив громкость. Она обеспокоено поднялась и опустила ноги, убрав в сторону плед. — Что случилось, дорогой? — Небольшие проблемы, — уклончиво ответил он и сел рядом. — Вы поссорились с Шото? — Иногда мне кажется, что ты умеешь читать мысли, — Изуку устало провёл рукой по лицу, поставив локоть на колено. Он замученно посмотрел на Инко через пальцы. — Ссоры это нормально. — Я знаю, только всё равно неприятно. Инко отрывисто вздохнула и цыкнула. — Иди-ка ты к нему и поговори, — она встала и начала поднимать его за собой. — Мам, не надо. Мы просто снова наорём друг на друга. — А ты не начинай орать. Иди. Ты выглядишь так, словно кто-то умер, — она всё-таки подняла его несопротивляющуюся тушку с дивана. — Иди, у меня нет никаких сил смотреть на твою кислую мину. Изуку закатил глаза, а губы растянулись в улыбке. — Тебя не переубедить. — Вперёд. Он вышел из дома с куда более приемлемым настроением и настроем на адекватный разговор. Большой двор встретил его мрачными красками и приоткрытой входной дверью, но в голове хотя бы приблизительные варианты того, что он скажет Шото, не зародились. Но, похоже, они больше не потребуются. Изуку зашёл внутрь, мгновенно утопая в запахе крови. Он срывается вверх по лестнице, полностью доверяя своим инстинктам и обонянию, которые в один голос кричат, что случилось что-то плохое. Сенсоры перегружаются от ударившей паники, а разум становится резко кристально чистым. Истеричное состояние пока только отчаянно подвывает в углу. Изуку заходит в зал, захлебнувшись шоком. Шото и Фуюми лежат посреди развороченной комнаты. — Шото! Шото отрывается от девушки, лениво облизывая кровь с губ, и Изуку прекращает попытки начать разговор. В разноцветных глазах не было сознания. Изуку вспоминает глаза диких медведей или волков, которые часто встречал в лесу — у существа перед ним были точно такие же глаза. Дикие. Завораживающие. Шото отпускает шею Фуюми, поднимаясь, и девушка бессознательной куклой валится на пол. Его руки и лицо от носа до подбородка измазаны тёмно-красным, одежда изорвана и перепачкана. Он облизывает пальцы и переступает через сестру. Изуку автоматически пригибается. Шото медленно и грациозно делает несколько шагов вперёд, двигаясь так, словно ползёт по воздуху, а не ходит по земле. Мерный стук каблуков вибрациями проходят по телу. Изуку смотрит в его поблекшие разноцветные глаза с вертикальными зрачками и просто не может отвести взгляд. Он чувствует, как из него через этот зрительный контакт что-то высасывают. Волю, догадывается он. Коленки почти подкашиваются от такого давления. Сознание словно выпивают через трубочку, и Изуку чувствует, как потерял какую-то его часть, когда Шото подходит почти вплотную. Это сводит с ума. Изуку кажется, что он слышит шипение, и резко дёргается в сторону, замечая краем глаза, как Шото открывает рот. Его челюсти широко оттягиваются в разные стороны, как резиновые, и он подаётся вперёд, не успев схватить Изуку. Изуку не даёт себе время переварить увиденное, сбивая его с ног. Он забирается на его упавшее тело и несколько раз бьёт его по лицу, ударяя в самые болезненные места. Когда Шото перестаёт трепыхаться, Изуку встаёт. Он берёт его за шкирку и для профилактики прикладывает головой об стену. Шото теряет сознание, и Изуку его ловит, осторожно укладывая на землю избитое тело. Он не особо беспокоится о нанесённых ему увечьях — как-то же смог растянуть свой чёртов рот, будто он у него без костей, значит как-то переживёт и сотрясение. Изуку старается не применять логику к такому умозаключению и просто шарится по его карманам. Тот, о ком он сейчас беспокоится в первую очередь, лежит полумёртвая позади. Он наконец выуживает из брюк сотовый и набирает экстренный вызов скорой. Пока в трубке идут гудки, он подбегает к Фуюми. Она ничком лежит на полу в луже собственной крови, но вполне себе живая. — Вы позвонили в неотложную скорую медицинскую помощь города Хемлок Гроув. Здравствуйте. — Восьмой дом по Миддл Стрит, — Изуку щупает её запястье, и, обнаружив пульс, открывает рукой веки, чтобы посмотреть зрачки. Фуюми измождённо переводит на него взгляд, несвязно что-то мыча. — Ранена девушка. В тяжёлом состоянии. Потеряла много крови. В сознании. — Продиктуйте ваше имя. — Моё имя? Конечно, записывайте, — Изуку захлопывает сотовый, вкладывая его в руку Фуюми. Девушка сипло мычит. — Всё будет хорошо, дорогая. Сейчас приедет скорая. Она переводит взгляд на бессознательного Шото у стены. — С ним тоже всё будет хорошо, — улыбается ей Изуку и аккуратно гладит по голове. Его грязная рука выглядит лишней на её бледном лбу, и он её убирает, — Я присмотрю за ним. Держись. Изуку забирает Шото и уходит до того, как приезжает скорая.