Мышиное наследство

Ключ дня: борт Весеннее море запомнилось Мыши частыми штормами, ветром, таким ледяным, что продувало до костей, и стеклянным апрельским небом, словно надутым искусным стеклодувом. Облака походили на всполохи краски, растворенные в воде, солнце скользило по покачивающейся палубе от одного борта к другому, непривычно каждый миллиметр пространства был в движении, рябил перед глазами и неостановимо кружил голову. Бобби, и так наделенная от природы неспокойным нравом, с тех пор, как они покинули порт, словно сбросила с себя оцепенение. Мыши казалось, что кровь её благодетельницы кипела у той в жилах, горячими толчками волновала сердце и через слова и действия выплескивалась на других. Лорд гонял их практическими заданиями разного толка; Мышь со своими товарищами участвовала в прокладке курса (и каждый раз Фурия действительно плыла туда, куда ей указывали нервные запинающиеся голоса детей), следила за тем, как матросы выполняли рутинную работу с парусами и с настоящим ужасом ожидала первой вахты, которая должна была свалиться ей на голову рано или поздно. Бобби по вечерам рассказывала своим юным подопечным истории — одну чудеснее другой. Они ужинали в просторном офицерском кубрике, где капитан доставала карты, отрисованные её уверенными твердыми руками, и, показывая разные места, погружала своих слушателей в удивительный мир джунглей, пустынь и водопадов. В каюте Бобби было очень много вещей, разбросанных в хаотичном беспорядке; Мышь порывалась было прибраться, но капитан ей не позволила. Со временем девушка даже привыкла, что каждая вещь, на самом деле, лежала на своем месте не случайно; во время штормов и сильной качки ничего не падало, а найти все необходимое Бобби могла в любой момент.

***

В какой-то тихий меланхоличный вечер женщины уединились в капитанской каюте; Бобби оставила все на Лорда, Мышь даже умудрилась справиться со своими обязанностями раньше, и отдыхать пошла с чистой совестью. У Бобби была скрипка, самая настоящая, изящно вылепленная из дерева и увенчанная резными колками. И Бобби, развалившись на сундуке с гербовым серебром, на котором, кажется, оттиском стояла фамилия Мыши, указанная в её паспорте, легко и невзначай наиграла какой-то зубодробительный мотив. Мышь раньше слышала только портовых музыкантов, самых обычных. Их музыка была простой и незатейливой, так, чтобы под неё легко было пуститься в пляс. Но из-под рук Бобби выходило что-то принципиально иное, и зачем все это было оставалось неясным. — Нравится? — с усмешкой спросила женщина, откладывая инструмент. Мышь неуверенно кивнула: то, что делала её кумир, по определению не могло быть плохим и вызывало восхищение. — Значит, купим тебе по руке скрипочку, и начнешь играть, — улыбнулась женщина. — Они что, разные? — спросила Мышь, неуверенно кончиком пальца притрагиваясь к теплому дереву. — Конечно! Вот смотри, — Бобби протянула скрипку Мыши и та со страхом её взяла. — Зажми между плечом и подбородком, вот так. Да не бойся ты, я держу, не уронишь! Вытяни теперь руку. Левую! Видишь, ты до конца грифа не дотягиваешься. А должна его завиток ручкой обнять. Ясно? Мышь кивнула и благоговейно прикоснулась к струнам, отозвавшимся слабым гудением. Откуда Бобби могла играть на таком сложном инструменте такую странную музыку? Несмотря на нарочитую грубость и простоватость, Бобби была страшно умной. Она скрывала изящество движений и манеры за жесткостью и резкостью, но все равно Мышь, ничего не зная о высшем свете, подмечала какие-то детали. Изящную кисть, привыкшую к перстням, а не к сохе, кисть, закаленную морем, сбитую в подходящее для сабли орудие, но еще нежную и хрупкую в зыбких очертаниях. Лицо, выточенное из мягкой кости, породистое лицо гордой женщины, имеющей за плечами поколения таких же породистых предков. Ну и были мелочи вроде безупречного произношения, который с ослиным упорством пыталась освоить Мышь, сундука, полного столового серебра, украшения, которые иногда носила Бобби, кулон, который она подарила Мыши — маленькую золотистую капельку, перетекающую в морскую волну. Лорд говорил, что это какой-то редкий камень, но девочке приятно было думать, что Бобби своей невероятной рукой поймала закатное море. Но больше, чем обо всем остальном, Мышь все думала о том, почему Бобби была Удачливой. Почему, за два месяца плаваний, им еще ни разу не пришлось бороться со стихией насмерть? Почему Бобби с таким безмятежным спокойствием доверяла свою жизнь еще совсем неопытным детям, оставляя их нести вахту? А потом, на изломе апреля, спокойствие закончилось.