Мышиное наследство

Ключ дня: рукоять В июле Бобби повела своих людей грабить золотые прииски. Точнее, так это охарактеризовала матросня, а на деле Фурия во главе со своим отважным капитаном должна была лишить злостных врагов короны ресурсов, имеющих решающий вес в намечающемся противостоянии. То есть да, Мышь, исподтишка переживая обрушение представлений о Бобби, как о непогрешимой женщине, должна была признать, что ей предстояло вооруженное ограбление. Прииски охранялись таким сильным фортом и флотом, крейсирующим вдоль береговой линии, что подобраться к цели незамеченными не было никакой возможности. Добытое грузили на корабли, и те выходили в море, окруженные неплохой охраной, так что и перехватить желаемое в море шансов особо не было. Бобби, приказав встать на якорь в нескольких милях от приисков, развила бурную деятельность: поставила своих людей присматривать за противником, а сама, вооружившись картами, несколькими офицерами и, почему-то, Мышью, отправилась на разведку. Мышь не чувствовала себя готовой к каким-бы то ни было активным боевым действиям. Ей было стыдно воровать, и в то же время стыдно перед Бобби — женщиной, вырастившей девушку и давшей ей все, в том, числе, шанс на полную захватывающих приключений жизнь. И все время казалось, что каждый на корабле видел совершенно отщепенческие мысли Мыши, шептался за её спиной и насмехался над ней. — Что думаешь? — спросила Бобби, передавая Мыши подзорную трубу. «Что не гожусь для всего этого» — подумала девушка, но на деле внимательно осмотрела укрепления, береговую линию, стены форта и резюмировала: — С моря не подойдем. Надо взять форт, положить чужой флот и уже тогда действовать. — Неплохой план, — кивнула Бобби. — И как ты возьмешь форт? У нас есть сотня человек, а там раза в три больше. И еще экипажи флота, вставшего там в заливе. Да и посмотри, их флагман своей артиллерией снесет крепость, а их канонир даже не почешется. Мышь пригляделась к флагманскому галиону, настоящей махине, снабженной тремя мачтами, обшитыми укрепленными бортами и тремя артиллерийскими палубами. На гроте развивался чужой флаг, на верхней палубе отчетливо блестели на солнце кирасы вооруженных воинов, и выглядела эта картина внушительно и безрадостно. Мышь, поерзав на животе, устроилась удобнее, чтобы внимательнее рассмотреть каждую деталь, ничего не упустив. Бобби рядом занималась тем же самым, теперь обращаясь уже к другим офицерам. Мыши было жаль, что из неё не вышло «настоящего морского волка». В Бобби была искра, то, что заставляло её полыхать. Быть капитаном, вести за собой и в море, и в бой, и на попойку с одинаковой решительной уверенностью. Мышь же никогда бы такой не стала. С самого начала у неё не было ничего кроме робкой неуверенности и застенчивого желания жить. Она умерла бы, не приди Бобби к ней на помощь, её воли к жизни не хватило бы ровным счетом ни на что. Подвела ли Мышь ожидание своей благодетельницы? Мыши казалось, что да. Она должна была стать такой же, как Бобби, сильной и яркой, как огонь, стремительно-воинственной и необузданной дикой стихией. Вместо этого Мышь… была мышью. Невзрачной, бесцветной девчонкой с бескровными губами, бледной кожей, обгорающей на солнце, с едва тронутыми цветом глазами, рыбьими, и с косой соломенных, сизых волос. Деревенская девка, сухопутная крыска, вот кем была Мышь. Разве под силу было Бобби вытравить эту суть воспитанием — уроками скрипки, танцев и этикета, навигации и астрономии, философии и математики? — У меня есть план, — внезапно сказала Мышь, перебив лейтенанта Ольсена на полуслове. Бобби заинтересованно обернулась и склонила голову на бок.

***

Вечером следующего дня в форт прикатила повозка, на которой, скрестив ноги, стянутые дорогими шелковыми чулками, сидела элегантно одетая девушка с завитыми кудрями, скрывая свое лицо под милой соломенной шляпкой. Рядом, у самых ее ног, сидел грум, разодетый богато и напыщенно. Вместе они миновали пост стражи и беспрепятственно въехали в застроенный район. Посетительницы такого толка были на приисках редкостью, так что весть о прекрасной незнакомке за час успела облететь всех и докатилась до корабля. Молодую даму пригласили к коменданту форта, и она, предусмотрительно сменив туалет на вечерний, отправилась наносить визиты. Дом коменданта, где тот жил со своей женой и взрослой дочерью, как раз вошедшей в пору замужества, был богато обставлен и роскошно выглядел. Девушку с ее слугой проводили внутрь, овеяв шепотками ее прямую спину, где в гостиной она предстала перед самим комендантом, Доном Себастианом Фернандесом де Коса и его семейством. — Приветствую вас в стенах моего скромного жилища, — почтительно обратился к девушке дон, мысленно уже оценивая ее пребывание в его владениях. — Не сочтите за грубость, если я спрошу ваше имя, потому что ранее мне вас знать, к глубокому моему сожалению, не приходилось. Девушка только склонилась в глубоком реверансе, а вместо нее ответил слуга: — Перед вами донна Роза Лючия де Нейра. Она пострадала в результате нападения вражеского судна несколько лет назад, получила ранения в шею и теперь не может говорить. Но донна искренне рада видеть своих соотечественников и надеется на вашу помощь. — Какой кошмар, — воскликнула донна Коса, хватаясь за сердце, пока ее дочь патетично закатила глаза. — Конечно, дорогой, мы поможем бедной девушке всем, чем сможем. — Донна Нейра всего лишь хотела бы просить вас переговорить с адмиралом касательно возможности ее путешествия на родину на одном из кораблей, если представится такая возможность, — просительно заметил слуга, пока донна стояла, смиренно потупив взгляд. — Какой может быть разговор! — горячо воскликнул дон Коса. — Прошу вас, садитесь! Я немедленно пошлю послание своему другу. Надеюсь, уже к вечеру удастся все решить. — Донна крайне не хочет отвлекать адмирала от дел, — остановил пыл коменданта юноша, когда донна тронула его кончиками пальцев за плечо, обращая на себя внимание. — Она могла бы сама нанести капитану визит завтра утром, если вы предупредите его. Комендант посветлел лицом, оценивая такую идею, и одобрительно кивнул: — Приятно знать, что вы печетесь не только о собственном благополучии, но и о нашем общем деле. Конечно же, в первую очередь важно сохранять это место неприступным для всяких проходимцев и врагов короны, и мы все усердно этим занимаемся!

***

— И правда, как мышь, — шепнул Барретт, подавая девушке руку. Они крались под покровом темноты, чтобы открыть ворота Бобби и ее ребятам. — Всего ничего здесь, а кажеся, что каждый угол здесь обшарила. — Надеюсь, это был комплимент, — пропыхтела девушка, перелезая через стену и мягко спрыгивая перед воротами. — Один часовой мне, второй тебе. С охраной разобрались быстро, и вот уже Барретт отпер боковую дверь, через которую на территорию форта проникли люди Бобби во главе с ней самой. — Все в силе? — свистящим шепотом спросила капитан, цепко ухватив Мышь за плечо. — Они не раскусили тебя? — Девушка покачала головой и, дождавшись одобрительного кивка женщины, вместе с Барреттом растворилась в ночной тишине. Бобби со своими людьми стала готовиться к взятию форта. На самом рассвете «донна Нейра» в сопровождении своего говорливого слуги отправилась на борт флагмана, куда ее любезно пригласил адмирал. Над водой стелился легкий туман, часовые, стоящие на полубаке, зевали, и Мышь едва подавила презрительную гримасу, удержавшись в последнее мгновение. Адмирал, напротив, был бодр и полон энергии. Он проводил девушку в свою каюту, чтобы разделить с ней завтрак, и без умолку трепался о родной стране, где он даже знал троюродную тетку донны Нейра, об отвратительных собаках, творящих в море что вздумается с невинными девушками и о прекрасном стечении обстоятельств, позволившем девушке добраться до безопасного места, где она могла получить необходимую помощь. Мышь кивала, чувствуя мандраж и нездоровое предвкушение. Гребцы, с которыми она прибыла на корабль, были своими людьми, и уже должны были пробраться на борт и испортить порох, намочив его, а может и запереть часть матросов в трюме. Оставалось надеяться, что на других судах флота моряки были столь же беспечными, чтобы не заметить творящегося на флагмане беспредела. Девушка была в каюте, поэтому не видела всего, что происходило, но знала, что в залив как раз должен был войти брандер, играющий роль приманки. И тут началось: снаружи что-то с силой ударилось о борт, раздались крики, полные паники. — Это абордаж! — заорал офицер, распахивая дверь в капитанскую каюту и тут же падая навзничь. — Простите, дон, — добродушно улыбнулся Барретт, и капитан упал, сраженный ударом рукояти кортика в висок. Мышь сорвала с себя пышную юбку, перевязала на себя адмиральскую шпагу и прислушалась. Форт уже открыл огонь по захватчикам, но сделать этого в полную силу не мог, потому что прямо за брандером стоял флагман. Потом кто-то все-же метко попал в шлюп, и порох, сложенный там на нижней палубе, легко взорвался. Мышь качнулась на ногах и они с Барреттом поспешили с уже побежденного корабля. Часть форта определенно принадлежала Бобби, и она, ничуть не стесняясь, обстреливала флот. Флотские беспорядочно палили по форту, не особо понимая, где скрывался враг. Флагман уже загорелся, а брандер ветром снесло к другим кораблям. Из-за мыса вынырнула зловещая Фурия, и взяла курс прямо к Мыши, как и было оговорено. Произошло то, чего никто не мог ожидать. Полные смятения и паники моряки, подпираемые огнем с нескольких сторон, обстреливаемые из форта и лишенные командования, перешли в наступление, мастерски вычислив среди себя врага: — Эта стерва, она привела врагов! Мышь, едва обернувшись, первых противников зарубила, потом парировала еще бессчетное, кажется, количество ударов, прижавшись спиной к бизани. Барретта она потеряла из вида на квартердеке, а сама все отчетливее понимала, что выбраться уже не сможет. С еще целого борта над палубой поднялась тень, а потом экипаж Фурии ринулся на абордаж, спасать своих людей. Мышь отвлеклась и рухнула, зажимая продырявленный кем-то живот.