Мышиное наследство

Ключ дня: портрет Мышь очнулась, потому что не было качки, и спокойное равновесие оказалось для её организма слишком непривычным. Девушка не открывала глаз, но слышала пение птиц, переливчатое и звенящее, чувствовала приторный запах роз и дорогого масла. Никакого моря, только неявный гул в отдалении. Никаких резких командных выкриков. Тишина. Мышь все-таки открыла глаза, сморгнула солнечный свет, запутавшийся в ресницах, и удивленно выдохнула, пытаясь приподняться на локтях: раненный бок тут же отозвался тупой болью, перевязка обнаружила свое давление, а по ногам неприятной судорогой прокатилось онемение. Вместо стен каюты, узкого замкнутого пространства, ставшего за месяцы путешествия уютным, вокруг была только пустота, ограниченная где-то в отдалении белыми расписанными стенами. К потолку вилась золоченая лепнина, колыхались на свежем ветру шелковые занавески. Опираясь на ближайший столбик кровати, на ощупь теплый и невероятно гладкий, Мышь встала на ноги, ощущая стопами холод пола. Смутно она помнила, что давно не стояла на ногах, не ходила, только валялась в кровати, не в силах даже есть и пить как следует. Сильно же ее приложило… Хотелось пить и есть, но никого поблизости не было, а вместо голоса из горла вырывалось только сдавленное сипение. Мышь собралась с силами и по мраморной мозаике побрела к двери, надеясь встретить кого-нибудь как можно быстрее. В особняке гуляли сквозняки и было тихо, как в могиле. Или это только в том крыле, где по какому-то странному стечению обстоятельств оказалась Мышь — в окнах было видно соседнее здание, или крыло: там горел свет, сновали мимо окон люди и было оживленно. Мышь утомленно прислонилась к подоконнику и осмотрелась: она была в длинной анфиладе комнат, солнце почти зашло, но в полутьме все равно было прекрасно видно каждую деталь интерьера. Слишком дорогого, чтобы девушка могла понять, что именно происходит. Вариант с бредом был пока самым приемлемым. В коридоре на стене висели портреты — целый ряд представительных мужчин и разряженных женщин. Из всех отличала темная, насыщенно-оливковая кожа и черные волосы, только женщина в самом конце, изображенная сидящей в дорогом кресле, была рыжей и белокожей, словно фарфоровой. Ее глаза смотрели с картины весьма живо, пронизывая невольного зрителя насквозь, и были знакомо-голубыми. — Бобби? — удивленно прошептала Мышь, переводя взгляд на мужчину позади кресла — стремительного, сухого и высокого. На его груди сияли ордена, и в системе родных наград Мышь таких не помнила. Такие носил, например, капитан флагманского корабля, который Мышь должна была вывести из строя, и где она получила свое ранение, а значит… — Донна! Что же вы так всех пугаете! Ушли, а ведь вам противопоказаны нагрузки! По коридору бежала запыхавшаяся служанка, придерживая юбки добротно сшитого платья обеими руками. Говорила она с акцентом, но разборчиво, на ее лице, полном и добродушном, застыло выражение беспокойства. Мышь замерла, не зная, как себя вести. Может, ее все еще считали немой донной Нейра, и она находилась у врагов? А Бобби и долгое путешествие на Фурии ей почудилось? Но тогда роль следовало выдерживать до конца и молчать, чтобы не выдать себя, а действовать уже потом, разведав обстановку. — Что же вы? — всплеснула руками девушка, подходя совсем близко. — И бледная совсем. Обопритесь на меня, я провожу вас обратно к кровати, и донне Нейра скажу, что вы очнулись. Ну же, донна, не молчите. Что у вас болит? Вы в порядке? Неужели девушка не знала, что Мышь была «немой»? И что это еще была за вторая донна Нейра? Бросив последний взгляд на картину, с которой смотрела женщина, так сильно напоминающая Бобби, Мышь поплелась обратно, опершись на плечо внезапно крепкой служанки. — Вам, наверное, поесть хочется? Я спрошу у господина доктора, чем вас кормить. Он дал инструкции, конечно, и там только бульон и теплая вода, а вы так исхудали, донна, что только кожа и кости. Правильно дон против, чтобы женщины такой опасной работой занимались. Не успеешь оглянуться, как какой-нибудь пройдоха ножом пырнет, и все — поминай как знали. Кто ж спорит, что донна Нейра удачливый капитан, но ведь и на самых удачливых горе сыскать можно, а? — Капитан?.. — шепотом спросила Мышь, не выдержав словесного потока, льющегося в уши. Голова уже трещала, обещая страшную мигрень часом позже. — Ох, заговорили! Я уж думала, контузило вас, донна! — заулыбалась девушка и помогла Мыши забраться под одеяло. — Вы подождите, а донну позову, и ужин вам принесу. — А какой… какой день? — выдавила вопрос Мышь, решив пока не спрашивать о том, где она. — Восемнадцатое сентября, донна, — охотно ответила служанка. — Вы все в себя не приходили, так напугали всех. Но теперь-то все хорошо будет, вы главное отдыхайте и не волнуйтесь. Девушка ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Мышь обессилено откинулась на подушки и сама не заметила, как заснула. Ей снилась Бобби в богатом платье с обеспокоенным лицом, столовый сервиз из ее сундука, украшенный гербовыми вензелями, и мужчина с портрета, пронизывающий ее холодным взглядом черных глаз.