Мышиное наследство

Ключ дня: налог Была странная ирония в том, что Вихрь, на борту которого находилась Мышь, по дороге домой встал на якорь в родном городке девушки, уже давно позабытом и подернутым неявным пологом новизны. Что-то изменилось, но суть — вонючая и тухлая, — была прежней. Генрих волновался за девушку, даже запретил ей сходить на берег, но Мышь чувствовала непреодолимую потребность размять ноги, а ускользнуть с корабля незамеченной и вовсе не стало проблемой. Бродя тенью по знакомым улицам, Мышь добрела до переулка, где давным-давно, в прошлой жизни, сидела с Бобби. Капало с карниза, хрустальные горошинки раскалывались на множество частей и впитывались в землю. Уже чувствовалось веяние близкой зимы, непривычной после постоянной влажной жары тропиков. Мышь только надеялась, что лед подождал бы до конца декабря, и залив встал бы позже, позволив Вихрю выйти в море: еще одной многомесячной стоянки в своей дыре девушка бы не пережила. Что-то было не так с Генрихом. Что-то было не так с командой. Можно было ничего не замечать за розовыми очками влюбленности, можно было слепо следовать за своей любовью в туманное будущее, но Мыши было душно. Она лишилась того, что всегда незримо присутствовало в её жизни на Фурии: безграничной свободы в море. Ей не давали вахт, не давали оружия, не давали никакой работы, предоставляя самой себе. Это сначала удивляло, казалось своеобразной заботой, потом стало угнетать. Мышь встала на ноги и размяла спину. Ей надо было согреться, и ноги сами привели её к знакомому трактиру.

***

Было нечем дышать, как и когда-то. Сновали расхристанные женщины с подносами, в углу появилось обшарпанное фортепиано, и какой-то потрепанный мужичок наигрывал бодрые незамысловатые мотивы. Мышь села в темный конец зала, надвинув на глаза треуголку, и обхватила замерзшими ладонями кружку горячего чая с ромом. На улице поднялся ветер, грозящий перерасти в настоящий шторм, надо было возвращаться на корабль, чтобы Генрих не волновался, но Мышь не могла заставить себя встать и уйти: она впитывала в себя крохи светлых воспоминаний о Бобби. Вошли новые люди, впуская волну ледяного воздуха и колкого дождя; они прошли вглубь и уселись за стол совсем рядом с Мышью. Это были Генрих и лорд Уиллер; они, кажется, были неплохими приятелями и росли какое-то время вместе, а потом их карьерные пути разошлись. Мышь затаилась, украдкой рассматривая молодых людей. Она была тенью, невидимкой, мышкой, сверкающей глазами из своего угла. Это было чертовски удобно. — Она в порядке? — спросил лорд Уиллер, брезгливо отряхивая рукава, которыми задел столешницу. — Сидит в каюте, говорит, что неважно себя чувствует, — ответил Генрих, подзывая полового и заказывая виски. — Ты уверен, что все получится? Твоя теория весьма спорна. — Уверяю тебя, нет никаких сомнений, что вся удача Бобби теперь у этой девчонки. Старая стерва отдала её, как по наследству, как уплатила налог морю. Ты видел кулон? — Простая безделушка, — фыркнул Уиллер, но Генрих покачал головой. — Как ты объяснишь, что Бобби разбилась в шторме не так давно? Стоило только нашей серой невзрачной мышке покинуть её — и вуаля. Нет больше Фурии, нет больше чертовой Счастливицы Бобби, а её удача уже у меня в руках. Это было хуже любого удара, хуже бортового столкновения или залпа в упор. Мышь сама не заметила, как вскочила на ноги, с грохотом опрокинув стул, и все разом смолкли, обернувшись к ней. — Милая? — растерянно спросил Генрих, но быстро взял себя в руки, и его лицо потемнело. — Почему ты не на Вихре? — Что ты сказал про Бобби? — тихо спросила девушка, чувствуя, как сердце упорно пыталось пробить реберную клетку. Мышь задыхалась, ей казалось, что она падает в бездну, пекущую и черную. — Она попала в шторм месяц назад, — высокомерно сообщил Уиллер, приподнимая свои выщипанные ухоженные брови. — И разбилась. Мышь побледнела, как полотно, и покачнулась, нона ногах устояла. — Ты знал, — сказала она Генриху. — И ничего не сказал мне. — Ты — ключ к счастливым путешествиям, милая, — наигранно ласково улыбнулся молодой человек и сделал шаг вперед. — Нам же хорошо вместе, ты любишь море, дорогая. Ты просто будешь всегда путешествовать со мной, чтобы каждый шторм обошел меня стороной. Я обрету славу, превосходящую славу твоей Бобби. Мышь выплеснула в лицо Генриху остатки чая, и, запрыгнув на столы, лавируя между кружками, блюдами и волосатыми руками, пробралась к двери, ныряя в полный грозы и свистящей бури вечер. Ей в спину неслись яростные вопли бывшего возлюбленного, топот преследователей и невнятные крики. Одежда мгновенно промокла под дождем, но Мышь не останавливалась, петляя по тесным улочкам. Ныл шрам, раздирая болью внутренности, гудела голова и путались ноги. Генрих не отставал, дышал в спину, то и дело разрывая темноту трещащим неровно вспыхивающим под дождем факелом. Мышь выскочила на берег за городом, добежала до высокого уступа и замерла, загнанная в ловушку. Её окружили полукругом, лицо Роксвела было искажено ненавистью и злостью, и в нем не осталось ни капли того джентльмена, который вскружил девушке голову. — Не дури, — рявкнул Генрих, наступая. — Я готов даже жениться на тебе, маленькая дрянь! Просто пойдем со мной, и я забуду этот неприятный эпизод! Мышь отступила еще на крошечный шаг назад и пяткой провалилась в пустоту. Она вспомнила Бобби и Лорда, и других ребят с Фурии, и улыбнулась, смаргивая дождь. Не ей, значит, никому. И Мышь бросилась в бушующее море.