Мистер Санчез, вы безумец

— Ч-что случилось? Почему ты плачешь?! А она и сама не могла сказать — знала только, что ей очень, очень тяжело и плохо, но какое это имело значение? Глупая, глупая Мортиша. Мистер Санчез столько для нее сделал, освободил от Френка, нашел время, чтобы поехать с ней на курорт, и она отвечает на это рыданиями?! Какая же она жалкая! Глядя сквозь мутную призму слез на небо, она гадала, когда вообще в последний раз держала голову так высоко. Быть может, вообще никогда? — М-мне… мне т-т-так жаль, я… — Ничего страшного, — и на плечо ей легла приятно-тяжелая рука. — Если тебе от этого станет легче, то можешь плакать, сколько угодно… Он правда не злится? Мортиша могла ожидать всего на свете. Слов о том, как она позорит или расстраивает Рика своим нытьем, или, может, о том, насколько она становится уродливой, когда плачет, но нет — он не осуждал ее и, наверное, даже не собирался ругаться. — Все пройдет, Мортиша. Все пройдет… Она в этом несколько сомневалась. Что будет с ней дальше? Ни работы, ни учебы, ни жениха, все вокруг повернулось вверх тормашками, и только этот безумный старик оставался рядом, как последний оплот стабильности… А так ли уж он плох, этот мистер Санчез, и что же есть в ней такого особенного, ради чего он переносит все эти хлопоты? Стал бы он делать все это для девушки, от которой не хочет ничего, кроме всяких гнусных вещей, или… это просто очередное чудачество? Трудно было сказать наверняка, и она ни в чем ни была уверена, кроме того, что рядом с этим человеком можно позволить себе разреветься, как последняя размазня, не видя в его лице и капли отвращения. — Ч-что-то холодно стало, м-м-может, пойдем обратно? Ее зубы все еще стучали, но слезы постепенно высохли. И, держась покрепче за руку Рика, она, по крайней мере, смогла выделить хоть что-то из запутанного клубка чувств, разрывающих голову. Благодарность…

***

      Соберись. Дыши ровно. Веди себя непринужденно! Легко сказать, трудно сделать — честно говоря, Морти было страшно почти до обморока. Она потратила полночи на это и теперь, на самом ответственном моменте, собиралась сдаться?! Да ни за что! Собиралась она с деланым спокойствием, нарочито долго расчесываясь и выбирая ленты для волос, лишь бы оттянуть этот великий и ужасный момент, но роковой час неумолимо приближался. — Р-рик? Бедный старик не подозревал ничего, а она шла к нему, как преступница, прячущая нож за спиной. — Да? — Я-я… — она протянула свой подарок на дрожащих руках. — Э-это тебе… Кто так представляет подарки, и ради чего, во имя дьявола, такому богатому человеку нужен сшитый криворукой девчонкой кисет — осознание собственной глупости пронзило Мортишу, как стрела, и она уже смирилась с тем, что этот смехотворный подарок сейчас полетит ей в лицо, но… но Рик, похоже, искренне обрадовался. — Как мило! Спасибо, Мортиша… "Спасибо"? Он что, действительно наполнил этот кисет табаком, пересыпанным из табакерки с драгоценными камнями на крышке? Он что, действительно спрятал его в нагрудном кармане рядом с сердцем?! Священный ужас обуял Мортишу, как если бы криво скроенную ею попону надели на королевского коня, но было уже поздно. Неуклюжая попытка проявить благодарность состоялась! Хотя, что значил этот кисет по сравнению со всем, что Рик сделал для нее. По сравнению с Френком, и с этим курортом, и с тем, что он каждое утро пытался заставить ее пить эти чертовы минеральные, пахнущие тухлыми яйцами воды… Неужели он не может потратить свои силы на кого-то более достойного? Кормили здесь хорошо. Климат, так не похожий на дождливые и туманные родные места, определенно поднимал настроение, но чем быстрее летели дни, тем Мортиша замечала главную перемену — в себе. Быть может, она и не чувствовала себя самым счастливым человеком на свете, но ей определенно стало легче жить. Мистеру Санчезу, да и всем остальным отдыхающим, было все равно, насколько широко она шагает, как сидит на ней шляпа, сколько еды она набирает себе в ложку во время обеда, ей больше не надо было просчитывать каждое свое слово, чтобы никого не обидеть… Чем дальше шел отпуск, тем выше у нее поднималась голова, но надолго ли это? Курорт ведь рано или поздно закончится, и все проблемы, оставленные дома, навалятся на нее с новой силой! Может, и так, но пока девочка не хотела об этом думать. Она просто, ворча и ругаясь, каждое утро пила вонючую воду, исследовала окрестности во время прогулок, иногда совсем не как леди срываясь на бег, и с некоторыми поправками чувствовала себя беззаботнее, чем когда-либо еще… Наверное, им действительно нужен был отдых.       Впереди их ожидал еще один день расслабленного, ленивого времяпрепровождения, а пока Мортиша, проснувшись очень рано от какого-то дурного сна, почувствовала, что ее ночная рубашка пристала к телу от противного липкого пота. Взяв чистую смену одежды, она на цыпочках прошла в ванную. Быстро разделась, сбросив все на пол, и, обмакнув полотенце в лохани с водой, принялась им обтираться — не хотелось беспокоить никого в такой час с просьбой нагреть воды… В ванной было темно, но свое отражение девушка видела в зеркале более чем ясно, и не то чтобы оно ей сильно нравилось — старательно отводя от него взгляд, она возила мокрым полотенцем по плечам, потом по груди, заставив соски затвердеть от холода, и вдруг слегка притормозила, медленно и тяжело дыша. Пожалуй, зеркало показывало больше, чем она готова была увидеть. Ее взгляд был затуманен, из-за того, что она сидела на деревянной лавке с расставленными ногами, самая скрытая часть ее тела оказалась на виду, и… У нее внизу так мало места, а мистер Санчез чуть не засунул туда палец — откинув голову назад, Мортиша тяжело вздохнула, закрывая глаза. Она не любила вспоминать об этом случае на балу, потому что ей было стыдно, но непрошеные воспоминания сами нахлынули на нее, затуманивая мысли, и, закусив нижнюю губу, она заёрзала по гладкому, холодному дереву лавки, сжимая ноги посильнее. Нечаянно задев какое-то особо чувствительное место, Морти тихо всхлипнула, зажимая самой себе рот, и, мучаясь одновременно стыдом и любопытством, опустила вниз руку, прикасаясь прямо к розовому. У нее, конечно, палец был гораздо тоньше и короче, чем у Рика, но что-то приятное она точно почувствовала, трогая себя. Внутри было очень горячо, и мокро, в горле пересохло, и, увлеченная этим гадким занятием, она в ужасе подпрыгнула от стука в дверь… — Мортиша, ты тут?