Книга первая. Пламя

Утром меня будит крик. Я подскакиваю на кровати как ошпаренная, крутя головой и пытаясь понять, кто кричит и почему. Я не сразу замечаю Алекса, но как только мои глаза фокусируются на его бьющемся в агонии теле, я тут же подбегаю к нему и начинаю со всей силы хлестать по щекам. Но он все не может проснуться и стонет, словно его истязают, пытают какие-то нелюди. От испуга я влепляю ему сильнейшую пощечину и парень, наконец, распахивает глаза, ошарашенно глядя в пустоту. Грудь его часто и высоко вздымается, а со лба градом катится пот. Он вытирает его тыльной стороной ладони и почему-то потирает правое плечо. Не очень вежливым движением он отстраняет меня от себя и поднимает на ноги. Складки на его футболке сзади становятся то глубже, то исчезают вовсе. -Что произошло? – спрашиваю я осторожно, чтобы не напугать его. - Страшный сон? -Да. Отрезвляюще страшный… Что-то мне не нравится в его голосе и последующей ухмылке. В ней есть нечто такое жестокое, обреченное и озлобленное. Что же ему приснилось? И вдруг меня окатывает ледяной водой, ручейки её струятся по лицу и спине, затекая под сорочку. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с нагло улыбающимся Алексом. -Чего скисла-то? А ну-ка не хмурится у меня! Улыбайся! Мне нравится, когда ты улыбаешься! Я ничего не отвечаю, отворачиваясь и радуясь, что он не увидит моего смущенного лица. Звонит телефон Алекса, и он, кинув быстрый взгляд на дисплей, выходит, захлопнув дверь. К слову, ему последнее время часто звонят, и должно быть новости не самые радостные, судя по тому, как он безжалостно вгрызается в мою шею. -Ай!.. Ты не мог бы быть поаккуратнее! Я осторожно трогаю пальцами края рваной раны и тихо ругаюсь от боли. -Так мой организм не только улыбку перестанет воспроизводить, но и все остальные процессы жизнедеятельности. Да помоги же ты наконец-то! Бесполезное существо! Подержи бинт! Но вместо этого Алекс хватает меня за протянутую руку и, потянув к себе, сжимает пальцы на моем горле. От неожиданности я не знаю, что мне сделать. -Ты, кажется, забываешься, - угрожающе цедит вампир, обнажив для страха клыки. Глаза его, эти зеленые пропасти, от гнева делаются почти черными и горят неподдельной злобой. - Не забывай, я сохранил тебе жизнь… Его пальцы стискиваются еще сильнее и полностью перекрывают доступ к воздуху. Сознание затуманивает, и я молочу ладонями по плечу Алекса. -… и точно так же я могу её у тебя отнять. Рука его отпускает меня, и я нетвердо опускаюсь на ноги, судорожными вдохами набирая полную грудь воздуха. Хлопает дверь – Алекс уходит. Привалившись к стенке, я медленно сползаю на пол, потирая шею, где уже наверняка наливаются кровью огромные синяки. Невольно изо рта вырывается: -Вот дурак. Как хорошо лжет, особенно самому себе. Стоит ли говорить, что я тоже лгу самой себе каждый день. Дверь приоткрывает лишь на пару секунд, лишь для того, чтобы он смог сказать, все еще резким голосом: -Придет Лео – отдашь ему пакет на верхней полке. И все. Снова хлопок, щелчок и меня окутывает звенящая тишина. Почему-то именно сейчас в груди бешено начинает колотиться сердце, то ли желая прорваться сквозь ребра и кожу, то ли разорваться на месте. Я замираю, думая, что это успокоит его, и на некоторое время выпадаю из реальности, не имею понятия, на какое время. Но когда я выныриваю из этого транса, мышцы мои затекли, шея от неудобной позы болит. Я заставляю себя подняться и переодеться. Жаль, но ту одежду, что была на мне теперь только выбрасывать, Алекс сегодня, увы, не был аккуратен. После этой ссоры я чувствую себя опустошенной, и хочется банального человеческого тепла. Кто мне может его дать здесь? Конечно же, Луиза! Но с этим я решаю повременить, сначала лучше дождаться Лео. Что там за пакет кстати? Я медленно встаю и лезу за этим пакетом на полку шкафа, но задеваю, рядом стоящую коробку и она падает на пол к моим ногам. Она маленькая, при падении открывается, и из нее вылетают какие-то бумаги. Я поднимаю один такой треугольничек. Бумага желтая и, кажется, вот-вот рассыплется. Я осторожно разворачиваю его, и моему взору предстают строки, аккуратным и ровным почерком. Меня поражает то, что они датированы мартом 1942-го года. Это значило, что они были написаны в военное время. «Здравствуй, Для меня было полной неожиданностью то, что ты нам написал. Впервые с тех пор как сбежал. Я бы очень хотела узнать, как ты там, но боюсь потревожить какие-то раны, а их не мало, я уверена. Нас скоро эвакуируют из города, меня, Катю и Олю, поэтому не беспокойся за нас. Через несколько месяцев мы будем уже в безопасности, и пообещай, что когда это случится, ты будешь нам регулярно писать. Ах, Оля тебе привет передает! Прости. Я хотела написать все живо и весело, но не могу. Каждую секунду я думаю о том, что тебя могут убить там и от этого хочется разреветься во весь голос, прямо за станком. Увы, заканчиваю на этой грустной ноте: в цеху меня ждет новая партия автоматов. Быть может ты, когда-нибудь возьмешь в руки оружие, собранное мной. Целую, Лена» Что-то нехорошее шевелится у меня в животе, чувство того что я влезла туда куда не следует не отступает. Я тянусь ко второму письму, когда в коридоре раздаются шаги. Я быстро затыкаю треугольнички за пояс и прикрываю футболкой, а в следующую секунду входит Лео. Он не задерживается, просто забирает таинственный пакет и, довольно улыбаясь, удаляется. После того как за ним закрывается дверь, я выжидаю пару минут на случай если он вернется и устроившись на полу, продолжаю чтение. В следующих письмах не содержится ничего значимого, я лишь понимаю, что в то время получатель (некий Сашка Орлов) воевал где-то в Ленинградской области в партизанском отряде, а автором писем была его подруга, находившаяся в блокадном городе. Она делилась с ним некоторыми проблемами и тяготами, рассказывала, что творилось с ней, поддерживала. И вот я разворачиваю последнее письмо, но вместо уже привычного ровного почерка вижу пляшущие угловатые буквы, похожие на шпили. Читать такой почерк трудно и непривычно, но все же я приспосабливаюсь и прочитываю следующее: « У меня очень странное ощущение с самого утра. Вокруг все тихо и спокойно, но я знаю, что произойдет нечто страшное. Ты знаешь у меня очень хорошая интуиция, и именно её я сейчас боюсь. Я очень боюсь, что окажусь прав, потому что ощущения не из лучших. Хочу заранее извиниться за все неприятности, что я принес тебе, твоему брату и отцу. Спасибо что терпела мой ужасный характер. Мне чудится, будто бы мой конец уже близок» Судя по всему это последнее послание так и не было отправлено. Я уже собираюсь положить письма на место, как вдруг к моему глубочайшему ужасу железная дверь распахивается, и на пороге показывается Алекс. Он не сразу понимает, чем я занята. -Так! Собирай свои монатки, чтобы через полчаса была готова, мы… Взгляд его фиксируется на письмах в моих руках. Лицо его застывает, а в глазах, как мне кажется, мелькает испуг. Целлофановый пакет выпадает из его рук. -Что ты делаешь? – обманчиво спокойно спрашивает он, подходя чуть ближе, - Откуда у тебя это? -Нашла. В шкафу. Они упали, когда я тянулось за посылкой для Лео. -И ты их прочитала? -Да, - ни секунды не колеблясь, я даю ответ. В одно мгновение Алекс отшвыривает меня к стене и приподнимает за горло. Лицо его, побелевшее от сдерживаемой ярости. Глаза стремительно светлеют, выцветая почти до белого, как снег, цвета; зрачок то сужается до размеров макового зерна, то расширяется, заполняя собой всю радужку. -Да как ты посмела!? Какого черта ты полезла в мои личные вещи!? – он хорошенько меня встряхивает, и моя голова мотается взад вперед, грозясь вообще оторваться и повиснуть на паре сосудиков. -Точно так же как и ты посмел разрушить мою жизнь, - не менее гневно выплевываю я в ответ. Это приводит его просто в ярость, рука на шее сжимается до такой степени, что рвет кожу. Возникает чувство дежа вю. Несколько мгновений Алекс колеблется перед выбором: сохранить мою жалкую и никчемную жизнь или нет. Я подливаю масла в огонь: -Ну, давай же. Что ты сомневаешься? Не жалей меня. Мне к черту не нужна твоя жалость! С силой Алекс отшвыривает меня от себя, и я не ласково приветствую плитку на полу. От удара о пол из виска течет кровь. Перед глазами сразу же все расплывается. Я сосредотачиваю свой взгляд на пакете, что обронил Алекс и, схватив его, выбегаю из комнаты. Пульс зашкаливает от адреналина и очередной дозы страха, сердце отбивает свой бешеный ритм где-то в районе горла. Через некоторое время я останавливаюсь, а заприметив в стене небольшое углубление, сажусь и восстанавливаю дыхание. Придя в себя, притягиваю стащенный пакет и запускаю туда руку. Я захватила его с собой не просто так, там были запасы крови, который Алекс обычно пополнял раз в неделю. Примерно двадцать упаковок с донорской кровью, только третьей и положительным резус-фактором. Я выпиваю их досуха. И буквально чувствую, как по жилам начинает струиться сила, наполняющая меня с ног до головы. Ведь если подумать, то это первый раз, когда я пью не его кровь… Почти сразу же мои чувства обостряются еще сильнее. От различных звуков, наполняющих мою черепушку, она была готова разорваться. Их этой общей какофонии я вылавливаю приближающийся звук шагов. Нужно бы уйти отсюда, избегать нежелательных встреч, но разморенная и сытая я даже не могу пошевелиться, не то, что идти куда-то. Я начинаю жалеть о своей лени, когда в поле моего зрения появляется Мария. Она идет медленно, словно плывет по воздуху, и в походке её скользит горделивость и дикое самомнение. Заметив меня, она нисколько не поменялась в лице, но я чувствую, что Мария удивилась, увидев меня здесь. Я не могу объяснить каким образом, это как аура, цвет которой меняется от эмоций, так же и что-то в её общем эмоциональном фоне поменялось, но лишь на сотую долю секунды. Хмм… С каких это пор я вижу ауры и эмоциональные фоны людей? -Разве Алекс разрешает тебе самовольно покидать комнату? – задает она вопрос, на который я без промедлений отвечаю ложью. -Разумеется. Без его ведома я бы не посмела уйти. Мария одобряюще склоняет голову. -А он сейчас там? Я киваю, а внутренне вся съеживаюсь от мысли, что будет с тем, кто покажется сейчас ему на глаза. Не дай бог она меня сейчас с собой позовет. Но нет. Вежливо, но по-прежнему холодно попрощавшись, Мария уходит, оставляя за собой сладковатый аромат каких-то духов. Через несколько часов бесцельного сидения здесь, я понимаю, что больше не могу так. Я нуждаюсь в чьей-то поддержке, пусть даже негласной. Где я могу её получить? Перед глазами возникает миловидное личико местной целительницы, как её все называют тут. Интересно могла бы она исцелить мой острый язык и проклятое любопытство, переходящее всякие границы? Я стираю рукавом кровь с лица и встаю. Я не знаю, который сейчас час, но придя в лазарет и увидев, что заря только-только занимается, чувствую, что пришла явно не вовремя. Но уходить уже не хотелось. С приветственным возгласом я распахиваю дверь в подсобную комнату, где располагается спальня Луизы. -Доброго утречка! Луиза, заплетавшая в это время себе косу, вздрагивает от неожиданности, но повернувшись ко мне, улыбается, как и всегда. -Доброе. -А это что за полуживое тело? – интересуюсь я, проходя к кровати, на которой лежит человек с ног до головы замотанный простынями. Лишь по торчащей из-под одеяла золотистой прядке, я понимаю, что это Лео, и он явно находится не в той кондиции, чтобы вести беседы. -Какая аппетитная тушка. Освежевать можно? – спрашиваю у Луизы, хищно скалясь и хитро прищуривая глаза. Получив согласие, я собираю из воздуха влагу и, соединив ее, образовываю воду, которая плавает над спящим вампиром, как в космосе. В ладошку похихикав, я отпускаю её, и леденящий душу поток ругательств оповещает, что солнышко, наконец, проснулось. -Доброе утро. Лео бросает на меня многообещающий взгляд, но лишь сдержанно вздыхает. Думаю, он не трогает меня лишь из-за присутствия Луизы. Взъерошив волосы, он свешивает с кровати ноги. -Какими судьбами к нам? Неужели Алекс пустил? – задает он вопрос, заматывая свое обнаженное тело в простыню. Улыбка слетает с моего лица, я начинаю ощущать вину и боль в виске. -Мне кажется, - шепчу я неуверенно, - я залезла не туда, куда надо. Не сдержавшись, я пересказываю им все, что произошло. Луиза охает, увидев запекшуюся рану, которую я до этого прикрывала волосами, а Лео упрекает себя за то, что не остановил меня тогда. -Видел же, что ты какая-то дерганная, - досадливо бросает он и, вырвав из цветочного горшка травинку, прикусывает её. -Нет, вы не виноваты, - я качаю головой, - Это только я виновата во всем, что случилось. Но так же я не могу отрицать, что теперь меня мучают вопросы, на которые ответы может дать только Алекс. А дорога к нему мне заказана. -Цена его прощения дорога, - бормочет Лео, скорее себе, чем кому-то другому. Почувствовав на себе мой вопросительный взгляд, он продолжает, - Как минимум он тебя иссушит до последней капли, а скорее всего, заставит тебя с ним переспать пару раз. Я слышал, что из-за того что ты постоянно находишься в его комнате он никого не может привести. Я вспыхиваю и, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение, кашляю в кулак. -Мне нет дела до этого! Пусть хоть помирает от воздержания! Лео весело хохочет, увидев мои покрывшиеся румянцем щеки. -Ты такая наивная! Как будто он тебя спросит. -Меня не нужно об этом спрашивать. Я откажусь. Пусть даже он убьет меня за это, - уверенно и гневно произношу я. Лео с сомнением смотрит в мои глаза и находит там доказательства того, что я не лгу. Качает головой. -Дурочка. Жизнь того не стоит. Может и так. Но я ни за что не поступлюсь тем, что я считаю своими принципами. -Я помню одну девочку, похожую на тебя. Она была полячка и уж больно приглянулась нашей саламандрочке. Через полгода от неё и костей не осталось. Давнишняя история, - и Лео вновь качает головой. Отсутствующая в это время Луиза возвращается с подносом в руках. Она ставит тарелку с какими-то вкусностями и питье на грубый деревянный стол, а затем выдвигает стул. Лео, как по приглашению, садится на этот стул и принимается уминать все, что находится в поле его видимости. Что-то в его словах меня напрягает, но я никак не могла понять, что именно. Его рассказ будит какие-то воспоминания во мне. Я прощаюсь с ними. Пока иду по коридору, мне мерещится их идиллия и Луиза, протягивающая Лео кружку молока. Я не особо задумываюсь куда иду, просто доверяю своей интуиции и памяти, надеясь, что они приведут меня к моей комнате, и я извинюсь там перед Алексом. И мне вовсе не кажется, что он заставит меня под него ложиться, я в этом абсолютно уверена. Уже через полчаса ходьбы я понимаю, что экстрасенс из меня никакой, а интуиция вырезана на корню, ибо я совершенно точно заблудилась. Я блуждаю по этому лабиринту невообразимое количество времени, пока, наконец, не выхожу к какой-то двери. Потемневшее от старости дерево пропускает все звуки, ничто не мешает мне слушать намечавшийся внутри разговор. К тому же на уровне моих глаз в сколоченных досках есть щель, и я припадаю к ней. О, ужас какой! Я подглядываю, да еще и подслушиваю! -Алекс… -Ну чего? Мне видны две пары чьих-то ног. Одни явно женские, маленькие и аккуратные. По голосу я узнаю Марию. Ну а вторая пара принадлежит Алексу, только у него я видела такие необычные шрамы на обеих лодыжках. -Не груби, ты же знаешь, я не люблю этого, - голос звучит спокойно и даже ласково, но лишь с тем отличием, что эта ласка прижимает к горлу клинок. Алекс предпочитает промолчать. -Какие у тебя планы на эту девчонку? Под «этой девчонкой» как я поняла, она подразумевает меня. Что ж про себя не грех послушать. Шуршит ткань, и я вижу лицо Алекса. Он наклоняется, подбирая с пола какое-то тряпье. Похоже одежду. Ну, теперь понятно, почему он выглядит так утомленно. -Я не знаю. Она просто забавная, - усмешка искажает его необычайно бледные губы. Я примечаю раны на его плечах – похоже кое-кто стал кое-чьим завтраком. Я, не глядя на кровь, сосредотачиваюсь на их разговоре. – Она просто игрушка, поиграюсь и выброшу. Меня эти слова ничем не задевают. Ничем абсолютно. Но вот на языке появляется горечь, как от сгоревшего сахара. -А мне казалось, ты прихватил её с собой, чтобы развлечься, но смотрю, ты её и пальцем не тронул. Или это из-за пророчества? Алекс нервно дергается в сторону, когда тонкие руки обвиваются вокруг его торса. Щекой Мария трется о его крепкое плечо. -Ты думаешь, что она может быть Ундиной и когда-нибудь спасет жизнь Саламандре. -Нет, - мотнув головой, отвечал Алекс, - она не Ундина. Лео видел её способности и сказал, что это телекинез. Никаким местом не похоже на Ундину. -Значит, ты скоро избавишься от неё? – с жадностью вопрошает Мария, весьма недвусмысленно проводя руками по животу Алекса. Тому, похоже, совершенно все равно, что его так беззастенчиво лапают. Алекс кивает и улыбается фальшиво. -Да. Скоро. Дальнейшее действо я решаю не наблюдать, к вуайеристам себя не причисляю. Я просто встаю… и ухожу. Будто ничего и не было. Но что-то нехорошее горит где-то в области груди. Чувство вины, тоска… и что-то еще, я не могла разобрать, что именно. Но оно горячее и доставляет много неудобств. Я, наконец, добираюсь до своего изначального места назначения: нашей комнаты. Я сказала нашей… Хм… Алекса, разумеется, нет. Он, наверное, сейчас удовлетворяет желания одной дамочки, которая должна несколько сот лет, как гнить в земле. Лично мне Мария не сделала ничего плохого, но при одном лишь её виде возникает неприязнь. Шестым чувством ощущается, что она и есть корень всех проблем. Промучившись от скуки и терзающих меня чувств, я ложусь и незаметно для себя засыпаю. …В ветхой избе давно царствует ночь. Ухает за окном филин, пищит под половицей мышь. На страже у крыльца сидит черный кот и охраняет покой хозяйки и её гостя. Она не спит давно, склонившись над ступкой, и перетирает травы. Свет лучины скуден, но ей достаточно и этого. Мерный стук пестика о ступку умиротворяет, вид же молодой ведьмы, занявшейся своим делом, завораживает. Молодые, еще тонкие ветви ясеня, защитят от темного и недоброго. Втереть в дерево черничный сок, для прочей защиты. Высушенный корень яблони убережет от сглаза и исцелит раны и болезни. Белая акация для долголетия и еще немного её дерева. Все-таки если защищать, то достойно. Пальцы ловко сплетают окружность из ветвей. Откуда-то из складок широкой юбки она извлекает заранее приготовленный лавровый лист с завернутым в него волчьим зубом и корнями и листьями гелиотропа. Льняными нитками она вшивает его в алую тряпицу и прикрепляет посреди будущего оберега. А губы шевелятся, нашептывая наговоры на каждый узелок, каждый листок. Листья дуба и его древесина сыграют важную роль, несомненно. Это его дерево. Ратимира… Она не заколебалась, когда брала в руки мандрагору. Ярослава могла пасть жертвой этого своенравного растения, но сейчас не время для сомнений. И мандрагоре понравилась её решимость – тепло разлившееся по кончикам пальцев тому доказательство. Она бы взяла бузину, но с ней нужно бережное обращение, а в её возлюбленном способности к магии меньше чем во всех жителях поселения вместе взятых. Котовник для балансировки эмоций, все-таки Ратимир порою слишком вспыльчив, ему это поможет… Аконит, чтобы защитить от этих чертовых вампиров и оборотней. Ведьма не доверяет им и не отдаст любимого ни кровососам, ни волкам. В подошвы его сапог Ярослава подкладывает листья взрослой крапивы, собранной ночью при растущей луне. Она собирала её голыми руками, не злясь на ожоги, но пальцы и ладони до сих пор саднили. Не прерывая слов, шепча заклинания… Ратимир уйдет уже утром. Через пару часов взойдет солнце и нужно успеть. Непременно… В правый нагрудный карман, собственноручно сшитой рубахи, она вышивает листик высушенной крапивы. На веревочке амулет девясила для побед и верности. Черный кот, ушедший со своего поста, потерся о ногу ведьмы, тихо мурлыча. Она небрежно бросает ему немного кошачьей мяты и, тот благодарно мяукая, в момент съедает её. Себе же Ярослава сплетает еще один браслет из омелы – благо Ратимир не разбирается в травах и не знает ничего. А ему просто необходимо уйти – надолго, если не навсегда. Тихо шурша юбками, Ярослава проходит к окну и распахивает ставни. Над горизонтом уже начал появляться тоненький золотистый диск солнца. Тихий звук с первого этажа – и она уже спешит вниз. Там на широкой печи путаясь в лоскутных простынях, сонно потягивался молодой мужчина. Один взгляд на неё – и в уголках его зеленых глаз появляется немного печальная улыбка. Сборы его коротки. У самого порога Ярослава набрасывает на его шею созданный ею за ночь оберег и прячет под его рубаху. -Не снимай его никогда, - она смотрит ласково, но голос её сух и невыразителен. Ратимир в ответ смеется. -И что же он сделает? Защитит? -Защитит. -Я не верю в колдовство. -Я знаю, - выдыхает ведьма. – Но прошу тебя, поверь. Ради меня. -Ради тебя – хоть на край света. Улыбка растягивает её неестественно бледные губы. Прерывистое объятие, невесомый поцелуй в лоб – ей приходится вставать на цыпочки, Ратимир на голову выше Ярославы. Яркие лучи поднявшегося солнца слепят её, привыкшие к тьме, глаза. И махнув на прощание рукой, он растворяется в свете утра. Ей грустно, что он уходит. Но это к лучшему. Он бы ни за что не одобрил то, что собирается сделать Ярослава. А она задумала кое-что посерьезней оберега с мандрагорой. Она будет готовиться, родит их с Ратимиром ребенка и даст ему и его потомкам такую защиту, которую не сломит ни один маг и через тысячу лет. И уж точно не доберутся до них вампиры, как когда-то добрались до её матери. А еще она запечатает их силу – незачем её ребенку страдать из-за этого. Его ни за что не будут дразнить ребятишки из деревни, а взрослые не будут шептаться про ведьм и нечистую силу. Ни за что! Но для этого ей нужна сила, много силы. И она найдет её. А еще ей нужно будет помешать тому, что должно случиться через много столетий. Она видела это, гадая на костре. Ярослава видела их - своих далеких потомков. Девицу с черными, как у Ярославы волосами и юношу с зелеными глазами Ратимира. На них обоих ляжет тяжелейшее проклятие Древних. Конечно, Ярослава не сможет снять его, оно въестся в их кровь и плоть с первым вдохом, но она сможет предупредить. Но как сделать то, что произойдет спустя столетия после её смерти? Бессмертие не решит проблемы, она ни за что не продаст душу дьяволу, не станет зависимой от крови. Но вот не позволить после смерти вознестись своему духу на небо... Идея неплоха, но требует доработки. В последний раз, окинув пустынную тропу и лес отстраненным взглядом, Ярослава вернулась в дом, заперев предварительно дверь на все задвижки и заклинания. Ступая босыми ногами по холодным доскам, она поднялась на чердак. Уселась на скамью у малюсенького оконца, взяла в руки ветви и листья и начала плести. Новый амулет. Ярослава позаботится, чтобы тот, что она сплела Ратимиру, передался дальше, их потомкам, но ведьме нужно защитить и девочку. А значит, ей тоже нужен свой амулет. Я открываю глаза, и первые мгновения не могу понять, где нахожусь и кто я вообще. Пытаюсь осмыслить увиденное, но фрагменты ускользают, как вода и уже через несколько минут не могу вспомнить даже смысла своего загадочного сна. Мышцы мои затекли, наверное, я очень долго спала. На часах 12.48. Или 00.48. Не могу понять, что сейчас: день или ночь. Вставать не хочется, я лишь пару раз потягиваюсь и позволяю мыслям наполнить мой разум. И, конечно же, они направились в сторону рыжеволосого кровопийцы и нашей с ним размолвки. Его нет уже подозрительно долго, и это начинает пугать. Обычно он не задерживался дольше чем на несколько часов, но если такое и случалось, то он обязательно предупреждал меня. Видимо решил переждать в другом месте, чтобы не прикончить меня ненароком. Едва наши отношения начинают улучшаться, как происходит что-то такое из-за чего друг другу хочется порвать глотки. Наверное, не дано нам мирно сосуществовать вблизи. Устав от этих невеселых раздумий я пытаюсь снова заснуть, но не получается. Тогда я замираю и прислушиваюсь к окружающим меня звукам: тихо тикают часы, с уходящего в вышину потолка капает вода, над потолком щебечут птички… Вокруг меня лес, девственный и прекрасный в своей первозданности. Уши заполняет шум, голоса, но они слышатся как из плохого приемника: чем-то приглушены и неясны. Я оборачиваюсь, и словно в замедленной съемке на меня несется чудовище невообразимой формы, но не успевает приблизиться ко мне, как его настигает другое животное. Красивый тигр со шкурой цвета пламени перегрызает ему горло, и я жду, что он набросится на меня, не в силах даже пошевелиться от ужаса и благовейного трепета перед этим благородным хищником. Он напоминает амурского тигра, с таким же густым подшерстком и длинным хвостом. Он молотит им по земле, выражая свое недовольство чем-то. Может мной. Он приближается ближе, и я начинаю дрожать и сдавленно охаю, когда ладони касается влажный, холодный нос. Внезапно до меня долетает отдалённый звук выстрела. Затем еще один. Они мне кажутся такими далекими, но на потрясающей шкуре тигра появляются раны. Еще один выстрел. Я смотрю перед собой, и прямо в меня летит смертельный снаряд, выпущенный явно не из пистолета, а из кое-чего побольше. Я понимаю, что уже не увернусь от этого, но инстинктивно закрываюсь от опасности руками. Жду, но боли нет, как нет и смерти. Я приоткрываю глаза, ищу взглядом тигра, но вместо него вижу перед собой покрытую шрамами спину Алекса и торчащий из его поясницы конец снаряда, пробившего его насквозь, но до конца не вышедшего. От этого зрелища хочется истошно завопить, но голос куда-то девается, и я лишь раскрываю рот, не издавая ни одного звука. Алекс опускается на колени и сжимает металлический кол, силясь вытащить его, но чем больше он старается, тем больше теряет крови. Выбор сложный: если вытащит его – умрет от потери крови, а если нет, то не сможет провести регенерацию. В любом случае исход фатальный. Мой мозг обрабатывает информацию совершенно бесстрастно, в это время тело немеет, а чувства как-то угасают, чтобы взорваться все сразу в одну секунду. -Алекс! Алекс!!! Я бросаюсь к нему и помогаю принять сидячее положение. Вампир отплевывается кровью и своей, и чужой, что выпил сегодня в этой бойне. Своими слабеющими пальцами он берет мою ладонь и накрывает ею кол. -Вытащи его. -Но!.. -Прошу. Это моя последняя воля. Я не могу сопротивляться, особенно когда доходит понимание, что, скорее всего он прав. Я изо всех сил дергаю, и на мои руки льется кровь. Глаза Алекса начинают постепенно пустеть. Он шепчет «спасибо», слабо улыбается и пальцами рисует улыбку, говоря мне, чтобы я тоже улыбнулась, но я не успеваю. Я не успеваю подарить ему последнюю улыбку! Глаза стекленеют, и замирает тихий пульс. Смерть застигает его, как всегда убитого, но не поверженного с улыбкой на устах. И я кричу, что есть силы, плачу, трясу его тело, умоляя вернуться. Но он не возвращается! Почему он не возвращается!? Почему он никогда меня не слушает!.. -Во имя всего святого успокойся! Я чувствую, что кто-то трясет меня за плечо. Одеяло сдернуто с меня и по коже пробегают мурашки. Судорожно ловя губами воздух, я резко сажусь. Зрение мое расплывчато и я лишь угадываю очертания предметов. Прямо перед моим носом расплывается что-то яркое, режущее глаза, как шерсть того тигра. С громким полувсхлипом-полукриком я бросаюсь Алексу на шею, вгоняя его в ступор. -О боже! Я так испугалась! Мне приснился такой ужасный сон! В меня выстрелили, а ты закрыл меня, тебя ранили, ты умер на моих руках!.. О боже, живой!.. Мимолетно проведя губами по его лбу, я зарываюсь в его чудесные рыжие волосы, с таким упоением вдыхая уже привычные ароматы мяты и костра, смешанные воедино. Я жду, что он оттолкнет меня и выгонит искать другого соседа, но от ощущения того, как его руки крепко обхватывают мою спину, накатывает облегчение. -Бог с тобой, женщина! Чтобы меня убили? Ни за что. Он тихо смеется и меня это успокаивает, так же как запах мятного костра и ощущение его губ на ключице. Все эти маленькие детали составляют то чувство гармонии и правильности в моей жизни в этот момент. Легкие поглаживания по спине уняли дрожь страха. -Но я видела! И это так страшно! Вдруг ты бы правда умер, и я так и не смогла бы перед тобой извиниться… Я прикусываю язычок и проклинаю свою способность портить даже самые наилучшие моменты. Тело Алекса напрягается, на плечах вздуваются мышцы -Если ты успокоилась, я отпущу тебя. О нет! Нет, я обидела его! Сейчас он точно меня вышвырнет! Я сужаю кольцо рук вокруг его шеи и вцепляюсь пальцами в его рубашку. Ноги уже давно обвивают его торс намертво. -Нет! Не уходи! – вскрикиваю я, - Не оставляй меня одну, иначе мне снова приснится кошмар! Убедительное оправдание. Алекс вздыхает, но он понимает меня. Ему самому часто снятся кошмары, он думает, что я не слышу, как ночами он просыпается, тяжело дыша, в разорванной от агонии одежде. - Тебе не за что извиняться, - говорит Алекс. - Я сам виноват, что оставил свои вещи лежать на виду. Это мне следует извиняться. Осторожно, словно я была фарфоровой статуэткой, он кладет меня на кровать, а сам ложится рядом и укрывает нас обоих одеялом. Дождавшись пока он уляжется, я прижимаюсь к нему, его аромат окутывает меня с головой. Алекс проходится вдоль моего позвоночника пальцами, они холодны как лед. Грудь его наоборот горит, будто у него там под ребрами зарождается драконье пламя. Я поднимаю голову, Алекс смотрит на меня и глаза его черней самой зимней ночи. -Спи, - шепчет он одними губами, - Я не уйду. И словно насылает на меня своими словами заклятие: глаза начинают слипаться, а тело тяжелеть, пока меня не уносит течением в мир сновидений.