Рыжее несчастье

Звонок прозвенел, но я продолжала сидеть за партой и сверлить затылок мистера Колина. Безобидный старик сейчас пугал до чёртиков, стирая с белой доски чёрные записи. Когда последний студент покинул аудиторию, я поднялась с места и, затаив дыхание, подошла к преподавателю. Видимо, я испугала его не меньше, чем боялась сама, однако с твёрдым намерением решила выпалить о своём провале. Я не сделала проект. Не просто не уложилась в сроки, а именно не сдвинулась с точки «старт». Ни черта не сделала, ведь куда увлекательнее было вертеться на члене Гэбриела, чтобы после проливать слёзы в холодной постели. Да, это куда интереснее проекта, который бы не только пополнил моё портфолио, но и зарекомендовал меня как начинающего специалиста. Собралась с силами и уже намеревалась признаться в своей бестолковости и извиниться перед мистером Колином, но он неожиданно заговорил первый: — Мисс Янг, хорошо, что подошли! — закопошился в своём рюкзаке, который никак не сочетался со строгим костюмом, и продолжил вводить меня в недоумение. — В целом, работа неплохая, но над экспозицией надо работать и работать. От снимка к снимку она резко меняется! И да, сколько раз я говорил, но вы же на лекциях не слушаете, все летаете в облаках… Так, о чём я? Действительно, о чём говорил преподаватель, шурша вынутыми бумагами, которые были исписаны синими чернилами? — Ах-х, да! Мисс Янг, если снимаете на улице, то не пренебрегайте съёмкой с прикрытой диафрагмой. И ещё-ё-ё… Редактируя фотографию, не обрезайте ноги-руки модели по суставам. Договорились? А в целом, неплохо, мисс Янг. Только в следующий раз сдавайте проект в сроки. Активно закивала головой и неверующе приняла из рук преподавателя листок с итоговым баллом и рецензией своей работы, которой и не делала. Мистер Колин успел попрощаться и покинуть аудиторию, а я продолжала стоять каменным изваянием и не могла поверить в манну небесную, свалившуюся в мои руки. Ну, я же не сумасшедшая! Если бы сделала проект, то непременно бы помнила, как его отправляла на почту мистеру Колину, как мучилась от волнения и напряжённой работы. Однако единственное, что реально заботило на протяжении всего отведённого для проекта времени — Гэбриел-Норман-будь-он-проклят. Достала телефон, предварительно аккуратно убрав полученный листок А4 в папку, и первым же делом просмотрела почту. Во вкладке «Отправленные» увидела неизвестное сообщение, отправленное с моего компьютера три дня назад. Непонимающе захлопала глазами, открывая сообщения, и от неверия рассмеялась. Мои фотографии, которые делала месяц назад, непостижимым образом оказались обработаны, представлены в единой концепции и подробно описаны в отдельном документе. Прикрыла глаза, чувствуя, как под веками скопились слёзы, и с чувством втянула ноздрями воздух. В последнее время я слишком сентиментальна, много плачу и сетую на свою бестолковость, однако сейчас тихий плач был мне на пользу. Просто почувствовала, что не одна. Не одинока в своей беде, о которой стыдно рассказать родителям. Я, чёрт дери, счастливый человек, который поддался осенней хандре и рад свалившейся на плечи депрессии. Просто, я — дурочка, не ценившая людей, подаренных Судьбой. — Фрэнк, — прошептала в динамик, когда друг ответил на звонок. — Я разговаривала с мистером Колином. — Всё хорошо? — встревоженный голос вынудил рассмеяться. Счастливо рассмеяться впервые за несколько дней: — Ты — мой ангел-хранитель, Фрэнк! Господи-и-и! Я морально была готова к позору и отчислению! Ответный смех ласкал мои уши: — Да мне не в лом было, Ина. Я же свой проект раньше срока сдал. — Потому что умный и ответственный! Парень громко фыркнул: — Благодарность в виде панкейков твоей мамы приму, но, молю, избавь от подобных комплиментов! Чувствую себя каким-то батаном! Выбежала из аудитории и на ходу старалась натянуть пальто, при этом умудряясь удерживать телефон плечом. Уронила пояс от пальто, но не спешила поднимать — первостепенно было ответить лучшему другу: — Да я сама сделаю тебе панкейки, — заверила его и, кряхтя, будто мне не двадцать три года, а целых шестьдесят три, нагнулась за потерянной деталью гардероба. Услышала притворное возмущение друга и закатила глаза: — За что меня так не любишь, а-а? Слушай, могу сегодня зайти в гости, кажется, в вашем холодильнике оставались круассаны. В неуверенности закусила нижнюю губу и прислонилась копчиком к подоконнику, следя за проходящими мимо студентами: — Я сегодня вечером иду на выставку. — Не понял, — отозвался Фрэнк, заставляя почувствовать себя отвратно. Я опять динамила друга и, честно, самой от себя становилось тошно. — Ты же говорила, что не пойдёшь. — Передумала, — умудрилась ляпнуть и с громким вздохом пробормотала. — Я всегда мечтала увидеть свои работы на выставках, и лишаться такого удовольствия из-за… кхм-м, в общем, не хочу лишаться такой возможности. — Ладно-о-о, — протянул Фрэнк, и я через динамик ощущала его неудовольствие. — Кэти тоже идёт? Пожала плечами, как если бы он мог видеть, и пристыжённо ответила: — Наверное. Ты же знаешь её, она за любую движуху. Фрэнк обиделся. Нет, он не кинул в меня обидку, напротив, старательно сохранил голос дружелюбным, но я слишком хорошего его знала. Чёрт дери! До дома добралась примерно за полчаса, тем самым сохраняя в своём распоряжении целых четыре часа до предстоящей Нью-Йорской выставки. Квартира пустела: родители с самого утра на работе, и с самого утра успели расстроиться моим прискорбным видом, с которым сообщила: «Извините, но все билеты на выставку раскуплены. Извините, что я такая безалаберная дочь, не позаботившаяся о билетах заранее». Очередная ложь зашла на «отлично», ведь родители поверили и не стали перепроверять наличие электронных билетов по Интернету. И слава Богу! Если сначала я была всеми руками и ногами «за» их присутствие, то сейчас категорически не хотела видеть родителей среди напыщенной Нью-Йорской элиты. С недавних времён и меня тошнило от мажоров и павлинов, обитавших в элитных кругах, поэтому с нескрываемой мукой готовилась к выходу в свет. Моего неожиданного порыва не поняла даже Кэти, которая была уверена — я не пойду: — Что заставило тебя передумать? — удивилась она, когда я сообщила ей о своём решении и попросила заехать ко мне. Пожала плечами, отыскивая в шкафу брючный костюм, и оглянулась на одетую в короткое платье подругу: — Фрэнк меня выручил, Кэти. Ты представить себе не можешь, как он меня выручил! Подруга вызывающе закатила глаза сначала при виде выбранного костюма, потом от лестных слов в адрес парня: — Во-о-о-т откуда ноги растут! Отрицать не стала, скидывая со своих плеч домашний халат, желая скорее переодеться и отправиться на выставку. Почему-то была уверена: чем быстрее ад начнётся, тем быстрее я оставлю его позади. — Да, Фрэнк заставил меня изменить отношение к выставке. Почему я должна отказываться от мечты из-за… — прикусила язык, вспоминая об уговоре с подругой больше никогда не произносить ЕГО имя всуе, однако она первая нарушила уговор: — Гэбриел будет там. — Возможно, — кивнула и почувствовала, как задрожали коленки от услышанного имени. Ужасная реакция, которая до добра не доведёт. Оставила попытки застегнуть дрожащими пальцами пуговицы блузки и шумно выдохнула: — Пусть приходит, пусть милуется со своей невестой, — мне всё равно! — Нда-а-а? — неверующе протянула Кэти, вынуждая с нескрываемой злостью бросить в её сторону пояс от халата. — Не злись, Ина, просто не надо переоценивать себя, хорошо? Ты очень обижена на Гэбриела — это факт, и ты не можешь контролировать свою обиду. — Я могу её контролировать! — не согласилась, подтверждая слова подруги истерическими нотами в голосе. Ладно, признаюсь. В последнее время я слишком взвинченная, постоянно в напряжении и меня не покидало чувство тревоги. Оно засело в грудной клетке, не отпуская из тисков сердце, отчего каждое биение отзывалось болью в теле. Казалось, что родители узнают о моей связи с несвободным мужчиной и осудят, казалось, что даже подруга смотрела с осуждением, несмотря на свой многолетний опыт знакомств как с женатыми, так и с заядлыми холостяками. Все смотрели с осуждением, все тыкали  пальцем и с ехидством посмеивались за спиной с громким шёпотом: «Строила из себя святошу, подругу вечно одёргивала, а сама в любовницах ходила!» Я сама себя накручивала, но никак не могла побороть навязчивые мысли. Ещё хуже становилось при осознании, что я скучала по Гэбриелу. Чёрт дери, мне не хватало этого мужчины, я мечтала о мужчине, чья невеста неустанно постила милые сторис в Инстаграм. Блядь, я сталкёрила её страницу в социальных сетях! — Надо направить обиду в правильное русло, — говорила подруга и с чувством сжала мои плечи ладонями, как если бы планировала делать расслабляющий массаж. — Вспомни, что говорила про Эйтона? Его надо забыть! Так, забудь Гэбриела! Обернулась к уверенной в моих силах Кэти и почувствовала, как слёзы собирались в уголках глаз. Теперь-то я понимала всю лёгкость советов и неимоверную сложность  следовать этим советам. Не могла я забыть Гэбриела, по крайней мере, не сейчас. Видимо, на моём лице все эмоции были прописаны кровавыми чернилами, раз Кэти сильнее сжала пальцы на плече: — Сделай вид, что тебе поебать на него. Покажи, что он для тебя пустое место, — она громко щёлкнула пальцами перед моим лицом и убедительно продолжила.- Снимай, давай этот ужасный костюм, Ина, и надень такое сексуальное платье, чтобы Мудак от стояка месяц избавиться не мог. Пусть вспоминает тебя и кусает локти! Взглянула на своё отражение в зеркале и поморщилась при виде красных глаз. Нет, я не плакала, но со стороны создавалось впечатление, что я выплакала целый Тихий океан. И Гэбриел подумает также, возможно, проявит жалость, но скорее всего, удостоит саркастической усмешкой, которой блистают направо и налево похитители женских сердец. Моё же сердце было не просто похищено: она вырвано с корнем, растоптано и бесчувственно возвращено обратно. Что делать с ним — не знала, но, смотря на уверенную Кэти, я воодушевилась. — Ты права, — согласилась и стянула с себя блузку. — Если собралась на выставку, то обязана выглядеть не хуже других. «Не хуже Елены», — не было высказано вслух, но каждая из нас поняла, о чём речь. Мы прониклись негласным стимулом, и оставшееся время уделили моему гардеробу. Подруга настояла на патчах под глаза, производитель которых обещал за несколько минут снять опухлость и страшные образования, в прямом смысле напоминающие мешки с картошкой. Отдельное спасибо следовало сказать консилеру, тону, румянам, освежившим моё лицо и придавшим более-менее здоровый вид. Кэти ликовала, я же глубоко в душе надеялась, что Гэбриел не придёт. Не хотелось слезами портить нарисованную красоту и рвать на себе волосы, уложенные нежными волнами на плечах. — Джейкоб придёт? — спросила у Кэти, которая несказанно помогла мне в выборе платья — смокинга с завязанным на талии поясом. — Кажется, нет, — неуверенно ответила девушка и перехватила в отражении зеркала мой взгляд, не забывая осматривать свой наряд со всех сторон. — Почему-то уверена, что он не придёт. Почему-то? Пф-ф! Кэти серьёзно не знала ответ на столь очевидный вопрос? — На выставке будет Эйтон, — усмехнулась громче, когда подруга состроила удивлённое лицо. — Только не говори, что ты не знала. — Что будет Эйтон, конечно же, знала, — иначе, зачем она идёт на выставку, в которой мало что смыслит? — Не понимаю связи с Джейком. Иногда Кэти вызывала раздражение своей наивностью, но в данном случае ей явно были известны мотивы мужчины. Однако она упорно отмахивалась от них и от моего буровящего взгляда, точно от надоедливых мух. Кэти вызывающе закатила глаза: — Знаешь главное правило всех групповух, Ина? — Конечно, каждый день практикую! Моё ехидство осталось без внимания. — Никакой ревности! — ответила на свой же вопрос подруга и с томным шёпотом, склоняясь ближе к моему лицу, добавила. — А кто ревнует, того трахают первым и до беспамятства, чтобы после он не мог обижаться на невнимание. Фу-у! — Кэти! — отмахнулась от рассмеявшейся подруги и покрутила пальцем у виска. — Дурочка! И всё-таки я надеялась, что Гэбриел не придёт под руку с Еленой, и одновременно была готова встретить «врага» в лицо. Лицо у Елены красивое, в общем, как и фигура, и голос у неё приятный, и в целом она выглядела очень женственно и привлекательно. Под стать мистеру Норману, который позволил жить мыслями о нашей несостоявшейся любви. До нижнего Манхэттена, где в одном из высотных зданий, покрытыми бесчисленными панорамными окнами, происходило главное событие в мире искусства, мы доехали быстро. Если всю дорогу на такси я нервничала и гневалась на свои вспотевшие ладошки, то подъехав к эпицентру события, отпустила волнение. Неосознанно и быстро переключила внимание от внутреннего мирка на внешний мир, разворачивающийся во всём великолепии. Начиная с огненного парка, окружающего высотное здание, и заканчивая величественным убранством внутри здания, — впечатляли малейшие детали, скрупулёзно продуманные организаторами. Даже выпивка, предложенная при входе в главный зал, на удивление удовлетворила мои вкусовые рецепторы. — Спасибо, — улыбнулась официанту, принимая бокал белого вина, и оглядела светлый зал, потолки которого возвышались до уровня облаков. В просторном и ярком помещении не чувствовалась пустота и наигранный минимализм, напротив, представленные работы будто «съедали» пространство, переманивая на себя всё внимание. В моих руках, помимо бокала алкоголя, оказался буклет с кратким описанием работ и номер зала, в котором можно найти понравившуюся фотографию. — Видела? — подлетела ко мне Кэти и ткнула пальцем в буклет. — Поздравляю! Улыбнулась, разглядывая страницу со своими работами и почувствовала, как заколотилось сердце, стоило прочитать заметку о фотографии и авторе. Обо мне. — Начинающий фотограф, юное дарование, бла-бла-бла, — хохотнула девушка и шутливо пихнула меня локтем в бок, чтобы я не улыбалась во все тридцать два зуба. Но не могла себя пересилить, в сотый раз перечитывая описание своих снимков, для которых не жалели похвалы. Кто составлял эти буклетики? Кого мне расцеловать в обе щёчки? Пролистала до последней страницы, на которой прочитывались контакты организаторов, и бегло бросила взгляд на оглядывающуюся по сторонам Кэти. Инициалы Эйтона Хилла — полбеды, однако Франческа Перт, чьи контакты жирным шрифтом мозолили глаза, стали бы для подруги точкой невозврата. Значит, Франческа занималась описанием работ, в частности, она приложила руку к созданию буклета, который вызвал бурю эмоций в моей груди. Вот же ирония! Я направилась в указанный в буклете зал, а подруга отстала, ввязавшись в беседу с незнакомыми мне людьми. Подарила каждому незнакомцу свою фирменную улыбку и, не желая заставлять свои работы ждать, направилась в нужный зал. У меня перехватило дыхание, когда увидела импровизированный подмосток, на котором стояло несколько мольбертов с моими работами. Пусть подобных подмостков было полно в зале, но важным был один — тот, что привлёк внимание  изображением счастливой супружеской парой. Может, мои снимки не столь плохи? Да, именно такие мысли посетили мой мозг и прочно обосновались, когда я стояла напротив работ и не старалась унять счастливой улыбки. Краем глаза замечала, как подходили к работам гости, как переговаривались на американском, английском и, кажется, французском языках, явно обсуждая мои работы. Оказывается, вот, что испытывают люди, когда их заветная мечта воплощается на глазах. Оказывается, лихорадочное сердцебиение, вспотевшие ладошки и дрожь в коленках — это нормальная реакция на мечту, реализация которой стоила разбитого сердца. — Спасибо, — благодарно улыбнулась официанту, который учтиво склонил голову, когда взяла с его подноса канапе. Моей ошибкой было то, что я понадеялась на мастерство поваров и отправила в рот весь «бутерброд», оставив в пальцах лишь разноцветную шпажку. Языком почувствовала неприятный вкус, но вынужденно проглотила непрожёванное канапе. То ли у меня произошёл сбой со вкусовыми рецепторами на фоне продолжительной депрессии, то ли повара знатно оплошали. — Гадость, — прошептала себе под нос и незаметно вытерла ладонью губы, напрочь позабыв о помаде. Открыла клатч в поисках влажной салфетки, быстро посторонившись под натиском заинтересованных гостей, замерла с несчастной салфеткой в руке. Я узнала девушку сразу — в моём мозгу отчётливо запечатлелся её образ: копна золотистых волос ниже лопаток, курносый нос, тонкие губы и большие глаза пронзительного оливкового оттенка. Она стояла в компании знакомой мне Эмили Гласс, в ресторане которой я собственноручно отдала сердце в руки Гэбриела, и что-то возбуждённо ей рассказывала. Активная жестикуляция привела к тому, что золотистые пряди разметались по плечам, открывая обзор на загорелую, чуть красноватую ключицу. Наверное, недавно вернулась с курорта, потому что такого окраса не добиться в солярии и уж тем более не добиться в пасмурном Нью-Йорке. Оглянулась в поисках подруги и почувствовала облегчение, когда не обнаружила её в зале. Может, этим двоим удастся не пересечься сегодняшним вечером? Очень надеялась и одновременно с чувством надежды испытывала непреодолимое желание объясниться с Франческой. Перед глазами тут же предстала женская уборная, в которую Кэти загнала девушку, а меня поставила в качестве старожилы. Отвратная роль, которую исполнила на «отлично», раз подруге удалось запугать златовласку, однако сама Кэти сплоховала, ведь для неё не нашлось места в сердце Эйтона Хилла. Франческе, как я могла судить по её сияющей улыбке,  было отведено ВИП-место в сердце заядлого холостяка. Откашлялась в кулак, избавляясь от неприятного послевкусия, оставленного отвратными канапе, и внимательно следила за переговаривающимися девушками. Стоило Эмили удалиться в сторону фуршетного зала, я начала собираться с силами, чтобы подойти к златовласке, однако она первая двинулась в мою сторону. Наверное, она даже не подразумевала, к кому направлялась, потому что всё внимание было приковано к фотографиям, в том числе, к моей работе. Около неё мы и столкнулись лицом к лицу. Оливковые глаза заметно расширились, когда спустя секундное смятение сфокусировались на мне. Ох-х, чёрт! В её глазах я, наверное, монстр. Нет, подпевала главного монстра по имени Кэти. — Отличная выставка, — выпалила первое, что пришло в голову, и растянула губы в дружелюбной улыбке. Не сработало. Девушка отвела взгляд в сторону, рвано кивая на беглое приветствие прохожих гостей, и усмехнулась: — Пришла осуществлять угрозы? — Нет-е-е-т! — покачала головой и ощутила, как резко в помещении стало душно. — Тебе не стоит волноваться… Франческа скомкано рассмеялась: — Ну, спасибо! Оказалось, слишком сложно подобрать правильные слова и одновременно оглядываться по сторонам на случай, если на горизонте появится подруга. — Это не сарказм, — уточнила и не в силах справиться с духотой, отбросила волосы за спину. — Если честно, то я долго думала над той неприятной ситуацией, и чувствовала себя паршиво. Видела, как оливковый взгляд зацепился за рубцы на моей ключице, но преодолела желание скрыть их под шатром волос. Возможно, секундная заминка позволит мне высказаться о наболевшем: — Это было настолько глупо и по-детски, что мне очень стыдно. Девушка переместила взгляд с рубцов на моё лицо и неожиданно улыбнулась: — Вы тогда напомнили мне старшую школу. Отрывисто хихикнула и прижала вспотевшую ладонь к горячему лбу, испытывая неимоверное облегчение от увиденной улыбки: — Правда, Франческа, не держи на меня зла. Я сама на себя злюсь очень сильно. Девушка едва уловимо кивнула и, обхватив плечи руками, уделила внимание мольберту, представившего мою работу. Видимо, на этом разговор окончен, и я бы непременно оставила златовласку наедине с искусством, однако не смогла промолчать. Не сейчас, когда записи в буклете воодушевили на новое творчество. — Кажется, единственные свадебные фотографии на этой выставке. Начала издалека и скрыла улыбку, когда Франческа поддалась на уловку: — В третьем зале видела изображение пожилой пары, отметившей свою пятидесятую годовщину свадьбы. Счастье на их лицах бесценно, как и бесценен талант фотографа. Экспозиция, игра контрастов, цветовая гамма, — в том фоторяде всё на высоте, а зде-е-е-сь, — девушка с нескрываемым неудовольствием махнула рукой в сторону моей работы. — До сих пор не понимаю, как эти фотографии попали на выставку. Хотя, конечно, понимаю. Затравленно перехватила оливковый взгляд и уже с трудом слышала слова девушки: — Типичные ошибки начинающих фотографов на лицо! Студенты первых курсов знают, что такое экспозиция, и знают, как корректировать «компенсацию экспозиции», но фотограф этих снимков явно не в курсе. Медленно закивала, как если бы мой мнимый талант не был растоптан, и пробормотала: — Видимо, не в курсе. — А больше меня удивляет наглость некой мисс Янг, — златовласке пришлось прищуриться, чтобы прочитать с таблички инициалы автора. —  Ведь заняла место какого-нибудь поистине талантливого фотографа! «Она мне мстит», — первым делом подумала я, и на мгновение на меня снизошло облегчение. Но нет. Франческа не знала меня, не знала, что «некая мисс Янг» стояла перед ней. Она была искренняя в своих эмоциях, и это причинило двойную боль: множество чёрных точек перед глазами и безжалостное жжение стоп, под которыми плавился пол. Стыдно. — Ты написала похвальную рецензию, — предприняла ничтожную попытку подловить девушку на лжи, но и тут потерпела фиаско: — Это не рецензия, а реклама, — опустила взгляд на буклет в моих дрожащих пальцах, и пожала плечами.- Я была вынуждена, а Эйтон был слишком убедителен. В свою очередь Эйтон был скован обещанием с Гэбриелом, который в свою очередь сделал одолжение мне. Надо же, как всё в этом мире взаимосвязано, и каждое неверно принятое решение имело последствия для всех. Так, эстетический вкус Франчески был задет, профессиональные критики, наверное, бились в конвульсиях от моих работ, — и это всего лишь последствия неправильного решения. Моего решения. Не надо было соглашаться на ужин с Гэбриелом, и вовсе не стоило устраиваться на работу в «Аквариум»! Я сделала вид, что критично осматриваю фотографии, а сама едва сдерживала слёзы. Может, происходящее — судьбоносный урок, и по велению Вселенной мне суждено было окопаться в дерьме, чтобы оказаться здесь и сейчас? Ведь только теперь до меня начала доходить истина — искусство не моя история. К нам подошла Эмили Гласс. Точнее, она, словно маленький праздник, ворвалась в личные границы Франчески и приобняла её за плечи: — Держи канапешку, — торжественно вручила ей бутерброд, и при виде этого «деликатеса» мне вновь стало нехорошо. Желудок ещё не переварил съеденную гадость, вынуждая обхватить рукой живот. Чёрт! — Ой-й, а я вас помню! — воскликнула Эмили и протянула руку в знак приветствия. — Мы встречались в моём ресторане, помните? Ответила на рукопожатие и старательно растянула губы в улыбке, но вышло откровенно дурно: — Конечно, помню. Очень рада видеть вас снова, — нос пощекотал запах, исходивший от канапе, и я была вынужденно отступить от девушек. — Извините, мне что-то нехорошо… Сама не поняла, как такое произошло: вроде бы стояла на своих двоих, и уже спустя секунду опиралась на руку взволнованной Эмили. Шатенка с серыми глазами, которые сейчас выглядели искренне испуганными, быстро затараторила: — Давайте пройдём до дивана. Может, хотите воды? — Сейчас принесу воды… Голос Франчески, подобно убойной дозе адреналина, заставил расправить плечи и настойчиво отстраниться от «поддержки» девушек. — Алкоголь ударил в голову, — солгала и притворно хихикнула. — Мне лучше выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Оставила переглядывающихся девушек позади и быстрым шагом направилась к выходу, на ходу молясь, чтобы подобных конфузов более не произошло. Видимо, я слишком перенервничала, и в какой-то момент оказалась не в силах справиться с навалившимися эмоциями. Однако как устоять под натиском жестоких обстоятельств, когда они поджидали на каждом шагу? Резко затормозила на полпути, заприметив идущую мне навстречу Кэти, и призвала Всевышнего на помощь. Господи, пусть она не увидит Франческу, пожалуйста! Она увидела, раз глаза угрожающе сощурились и метнулись поверх моего плеча. Этот взгляд острее ножа, и я могла только представить, как он отразился на внутренних барьерах златовласки. Не почувствовать подобный удар исподтишка — невозможно.  — Кэти, мы возвращаемся домой! — поставила подругу перед фактом и схватила её за локоть. Подруга в недоумение воскликнула: — Мы же только приехали! — Мне плохо, — видя, что Кэти неотрывно следила за соперницей, воскликнула. — Кэти, мне очень плохо! — Тут же твои работы, мы не можем так скоро уйти! Ну, зачем она напомнила про фотографии? Вспомнила слова девушки, и меня точно холодной водой окатило — мурашки забегали по коже, и была не в силах побороть ком в горле: — Мои фотографии — дерьмо, — процедила сквозь зубы, чувствуя, что ещё немного и нечленораздельный рык вырвется из горла. — Хочу, чтобы этот кошмар быстрее закончился. Пожалуйста, уедем отсюда! Кэти всё-таки вырвалась из моей хватки и оправила бретельки платья, с нескрываемой усмешкой оглядывая меня в неверии. Она не верила, и своё отношение к моей якобы мнимой «болезни» подтвердила ядовитым голосом: — Это тебе сказала страшила? — поинтересовалась и громко фыркнула, заприметив мои округлившиеся глаза. — Я видела, как ты любезничала с Франческой. Дерьмо! — Мы разговаривали о выставке, — про свои извинения тактично промолчала. — И я с ней не любезничала. — Нет, Ина, ты любезничала! Лыбилась ей в тридцать два зубы! — Это называется вежливость! — Предательство! — поправила подруга, чем вовсе выбила почву из-под ног. Я, блядь, её предала? — Кэти, ты в своём уме? — не выдержала и покрутила пальцем у виска, не заботясь, как это могло выглядеть со стороны. Подхватила обезумевшую под локоть и силком поволокла к выходу, предчувствуя приближение бури. Кэти упорно затормозила каблуками, отчего по залу пронёсся неприятный скрежет каблука о плитку. Чёрт дери, нам только лишнего внимания не хватало! — Не неси чепухи, — попросила подругу, вынужденно выпуская из крепких «объятий», — Я с Франческой разговаривала исключительно о выставке. Она раскритиковала работу, мне стало плохо от съеденной канапе, и я отправилась на твои поиски. В чём я предала? Кэти внимательно следила за моей бурной речью, и когда я остановилась, дабы перевести дыхание, неожиданно выпалила: — Эта стерва раскритиковала твои работы? — Пожалуйста, Кэти, — взмолилась и, вслед за подругой, схватила с подноса проходящего мимо нас официанта бокал вина. Подруга умудрилась осушить бокал несколькими глотками, а я не решилась испытывать свой организм на прочность. Видя мою нерешительность в отношении к алкоголю, подруга осушила и мой бокал. Тревожность засела в груди и болезненно сжимала сердце, не давая ему застучать в привычном ритме. — Не волнуйся, — махнула рукой Кэти, видимо, разглядев на моём лице признаки паники. — Я не собираюсь устраивать разборки. Спасибо и на том! Однако покидать зал девушка тоже не спешила, продолжая поглядывать в сторону Франчески и миссис Гласс. Я же следила за подругой в оба глаза, только изредка уделяла внимание мобильному телефону, на экране которого загружалась сторис в Инстаграме. Интернет ловил ужасно, явно предупреждая меня оставить сомнительную затею, но я упорно добилась своего — сторис начала воспроизводиться. «Только посмотрите на этот шикарный комплект белья! Ручная работа, высокое качество, девочки, всем советую!», — основная камера резко переключилась на фронтальную камеру, и я увидела лицо улыбающейся Елены. — «Безумно сексуальное белье, девочки, не оставит равнодушным вашего мужчину. Лично проверено! Ссылочку на магазин оставлю здесь, свайпай вверх!»  Заблокировала экран мобильного телефона и почувствовала, как заболели пальцы от давления на стенки корпуса мобильника. Именно сейчас я её ненавидела. Ненавидела девушку, которая ничего мне не сделала плохого, но которой я безумно завидовала. От чувства зависти, неоправданной ненависти и жалости к себе захотелось разбежаться и с бешеной скоростью влететь в стену, пробить череп и лишиться возможность воспринимать жестокую действительность. «Гэбриел её не любит!», — напомнила себе, стараясь хоть как-нибудь побороть наваждение. — Гэбриел никого не любит!» Легче не стало. — Она страшная, как моя жизнь, — фыркнула над ухом Кэти, которая умудрилась подсмотреть за экраном моего мобильника. — У тебя все страшные, — закатила глаза и лихорадочно проморгала сухость в глазах, мысленно торжествуя над отсутствием слёз. — Ты красивая, — уверенно произнесла Кэти и поправила кудрявую копну волос, которая своими пружинками безболезненно ударили меня по плечу. — И я, разумеется, горячая штучка. Покосилась на подругу и не удержалась от смеха, но мой смех был приглушён звонким строем голосов, раздавшегося в нескольких метрах от нас. Я тут же напряглась, как струна, покосившись в сторону двух подружек, к компании которых присоединились двое мужчин. — Блядь! — рвано бросила Кэти, зацепившись взглядом за мужчину с идеальной укладкой на  золотистых волосах. — Вот и Эйтон к своей мымре подоспел! Еле сдержалась от упрёка в адрес подруги, но прикусила язык, сканируя взглядом не мистера Хилла, чьё появление не удивило, а статного мужчину, руку которого покоилась на талии Эмили. Я никогда ранее не видела мистера Гласса, и глубоко в душе было любопытно посмотреть на мужа владельцы именитого ресторана в Нью-Йорке. Честно, лучше бы мне ослепнуть и не иметь возможность видеть в мужчине знакомые черты Мудака, трахающегося в «Аквариуме» с кольцом на безымянном пальце. — Это же… — в шоке прошептала, неосознанно хватаясь за подругу. — Это же тот мужчина, с которым ты в «Аквариуме» переспала. — Свен, — подсказала Кэти и ядовито хмыкнула. — Надо думать, обнимает свою жену. Для полной идиллии не хватает их дочери, чтобы наверняка меня добить! Перевела взгляд на подругу и впервые за всё время нашей дружбы поняла её боль. Поняла, как это неприятно, когда розовые очки трещат прямо на глазах перед предметом обожания, который счастлив без тебя. В этой ситуации оставалось радоваться, что Гэбриел под руку со своей невестой не соизволил посетить выставку, иначе моя нервная система не выдержала бы подобного перенапряжения. — Пойдём отсюда, — прошипела Кэти, и на меня снизошло облегчение. Я готова была молиться на подругу, которая не поддалась на провокации эмоций и осталась холоднокровной. Не стала медлить ни секунды, боясь, что подруга передумает, и вылетела из  выставочного зала со скоростью света. Забежала в гардероб за нашей верхней одеждой, немного растерялась среди множества пальто, курток и полушубков, и с трудом отыскала своё чёрное пальто. Рано я расхвалила организацию мероприятия — с гардеробной явно оплошали. Вторая волна недоумения окатила с головой, когда вернулась к подруге и не обнаружила её у зеркала, у которого несколько минут назад прихорашивалась. Не стоило идти к гадалке, чтобы узнать, куда отправилась Кэти и что ей двигало. Дурость и безумство — вот, что циркулировало по вена девушки, и я отказывалась выводить этот наркотик из её крови. Устала. Без сил бросила верхнюю одежду на ближайший диван и зажмурилась, не желая думать о том, что сейчас вытворяла Кэти в выставочном зале. Позорила себя на глазах у всех гостей, не иначе! Но как бы не противилась, не разрывалась внутренне от нежелания становиться частью очередной сумасшедшей истории, ноги сами, не повинуясь моим мысленным протестам, направились прямиком за неугомонной Кэти. Я увидела её кудрявую шевелюру сразу же, как оказалась в зале, и чуть ли не бегом понеслась за ней, лелея надежду предотвратить неминуемое. Как глупо! — Кэти! — окликнула подругу, но к тому моменту она подошла достаточно близко к Франческе, чтобы последняя испуганно вздрогнула и обернулась. Я не знала, мне радоваться или плакать факту, что мужчины исчезли в компании незнакомцев, и оставили нас наедине с опьянённой Кэти. Наверное, будь они при своих дамах, им бы удалось противостоять натиску кудрявой девушки. Но не двум подругам, которые непонимающе переглядывались между собой. — Помнишь меня, куколка? — спросила Кэти, показано оглядывая Франческу. — Оу-у, тебя ещё больше разнесло. Что, Эйтону нравится перекатываться на твоих жировых складках? Моя челюсть встретилась с полом в точности, как челюсть Эмили, которую она старательно подбирала, пытаясь встать на защиту опешившей от оскорблений подруги: — Извините, а вы что себе-е… — Эй-й, а я с тобой разговариваю? — насмешливо перебила Кэти и никак не отреагировала на моё предостерегающее рычание. — Хотя давай поговорим. Как дела у Свена? Отступила на шаг от девушек и в ужасе прикрыла глаза ладонью, желая провалиться сквозь землю. Неприятные спазмы скрутили желудок, напоминая о съеденной гадости, или от ужаса, воплотившегося в реальности из моих самых страшных снов. — Откуда вы знаете моего мужа? — твёрдо спросила Эмили и что-то пробормотала Франческе, которая также как и я была настроена на побег. — А я с ним на протяжении месяца трахалась. — Кэти! — прорычала и загородила подругу собой, чуть ли ей в лицо не выплюнув. — Что ты творишь, чёрт тебя дери? — Почему только мы должны страдать? — огорошила она вопросом и понизила голос до шёпота. — Меня тошнит от идеальных отношений, в которые играют эти парочки. Тошнит! Выглянула из-за моего плеча и рассмеялась: — Не такая уж идеальная семья, да-а? Не расстраивайся, мамаша, Свен про тебя как-то вспомнил, но после моего минета напрочь забыл о существовании жены. Занавес. У меня перед глазами и правда потемнело от злости, настолько сильно захотелось встряхнуть Кэти за плечи и вырвать к чёрту длинный язык. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, но голос Франчески каким-то волшебным образом вывел из забвения и уберёг от непреднамеренного убийства. — Эми, эта девушка несёт бред. Не слушай её, — посоветовала Франческа и оглянулась. — Вам лучше уйти, пока я не позвала охрану. — А я надеялась, что Эйтона позовёшь, — хохотнула Кэти и подмигнула растерянной Эмили, которая медленными шажками отходила прочь. — А ты зови Свена, я не прочь ещё раз заценить татушку на его паху. Кажется, кассета? В память о первой кассете, которую записал на своей студии. Эмили побледнела. Сероватый оттенок кожи выглядел слишком болезненно, отчего синяя венка на лбу активно сокращалась, привлекая внимание. Мои глаза нещадно саднило от злости и сочувствия к девушке, которую толком не знала, но умудрилась проникнуться к ней сочувствием. Предательство любимого человека — всегда больно, но ещё больнее узнать о предательстве при подобных обстоятельствах. И пусть я чёртова эгоистка, однако в эту минуту провела параллели с Еленой, бросить которую молила мистера Нормана. Это жестоко и очень больно. Развернулась и быстрым шагом направилась на выход, жалея, что стала свидетелем столь омерзительного разговора. Однако кое-что из этого вынесла: моя лучшая подруга — редкостная сука, а я — редкостная сука в квадрате, которая со слезами на глазах молила Гэбриела бросить невесту. Будто она — ненужная вещь, от которой пришла пора избавиться.  Без понятия, что именно из вынесенного урока стало для меня последней каплей, но стоило оказаться в зоне гардеробной, как ноги подкосились от слабости. Опустилась на диван, прямо на оставленное пальто, и упёрлась локтями в колени, сгорбившись настолько, что почувствовала боль в лопатках. Меня тошнило и знобило, отчего я злилась ещё больше. Злилась на себя, на тухлое канапе, на выходки подруги и Гэбриела, который исчез из жизни также стремительно, как оказался в ней. Появился с претензиями о моих ужасных диджейских навыках и исчез с ещё большим разочарованием, но уже по всем фронтам. Чёрт! — Ина! Поморщилась от звонкого голоса подруги, которая умудрилась потрепать меня по плечу и потянуть своё пальто, ставшее подушкой для моей горящей от стыда задницы. — Отвали! — отмахнулась от рук девушки и закрыла лицо ладонями, чувствуя неприятные спазмы в коленях от острых локтей, упирающихся в суставы. — Катись к чёрту! Тяжело было не расслышать недовольное сопение Кэти: — Значит, я виновата? В ужасе уставилась на неё и не сдержалась от неверующего смешка: — А кто, блядь, виноват? Нахрена ты влезла в семью? Мало свободных мужчин? На протяжении месяца ты с ним трахалась, Кэти! Месяц! — Ты мне будешь нотации читать? Не сдержалась от громкого всхлипа и уткнулась лицо в колени, ощущая, как солёные слёзы превращали в месиво идеально разукрашенное лицо. Я плакала от осознания, насколько права подруга. Чем лучше неё, чтобы осуждать? Правильно, ничем! — Ина-а-а, — жалобно протянула Кэти и села на корточки напротив меня, давая почувствовать нежные поглаживания по голове. — Я не имела в виду… ну, то, что ты подумала. — Всё правильно, — прошептала, проглатывая солёный ком в горле, и подавилась им же. — Я и себя осуждаю! Каждую минуту осуждаю, но ничего изменить не могу. Девушка показано поморщилась, отчего красивое лицо приняло причудливое выражение: — Ты не знала о невесте, Ина, а я знала о жене Свена, о его дочери. Улавливаешь, кто из нас сука? Прекращай реветь и поехали домой, у нас впереди долгая ночь — будем пиздострадать под грустные песни. Внимательно всматривалась в осознанный взгляд Кэти, и даже не могла оправдать её поступок лишней порцией алкоголя. Весь алкоголь выветрился за секунду, стоило увидеть счастливые парочки, поэтому омерзительный поступок —  уверенный шаг, на который она решилась. — Зачем ты подошла к ним? Девушка отрывисто дёрнула плечом, отчего кудрявая прядь выбилась из импровизированного пучка, и заставила заправить её за ухом. Она ничего не ответила, меня же, напротив, прорвало: — Мне так жалко Эмили… Когда уходила, на ней лица не было. — Кто знает, может, я ей услугу оказала? Теперь в курсе, с каким кобелём живёт. В ужасе покачала головой и, утерев слёзы ладонью, поднялась с дивана. Точнее попыталась подняться с дивана, но кислый ком подкатил к горлу и заставил согнуться пополам. Спасибо Кэти, которая вовремя подхватила меня и вернула обратно на мягкую обивку дивана, иначе бы падения было не избежать. — Чё-ё-рт, мне нехорошо, — прохрипела и откашлялась, перехватывая встревоженный взгляд подруги. — Сейчас стошнит. — Пойдём в уборную… — Нет! — тут же среагировала, не желая появляться на глазах гостей. Вдруг они разузнали как выглядит недо-фотограф, он же «некая мисс Янг» и теперь поджидали момента, когда смогут уличить меня в непрофессионализме и блату, благодаря которому оказалась на этой выставке.  Кэти спорить не стала, понимая, что возвращаться в зал — сомнительная идея, поэтому быстро вызвала такси. Уже через десять минут, на протяжении которых меня бросало то в жар, то в холод, мы оказались на улице. Градус на улице понизился до нуля, что стало для меня новым испытанием — холодный ветер забрался под пальто и охладил влажную спину, тут же активизировав крупные мурашки на коже. — Ты не отравилась? — предположила подруга, и, стоило ей озвучить вопрос, как меня вывернуло наизнанку. Вспомнила вкус канапе и выпотрошила сомнительную закуску из желудка, едва мы подошли к автомобилю. Кэти пискнула от неожиданности, но надо отдать ей должное — не скривилась в отвращении и придержала мои волосы, которые чудом не испачкала рвотой. — Ты отравилась, — констатировала подруга и достала из сумки пачку салфеток. — Пиздострадания под грустные песни отменяются, мы едем в больницу! На споры у меня попросту не было сил, поэтому такси доставило нас до ближайшего медицинского центра. Американская система здравоохранения — это отдельная головная боль, для которой не было места в моей распухшей голове, поэтому все тяготы на себя переняла Кэти. Спустя получасовой пробежки от одного ресепшена к другому, расположенного в противоположной части коридора, подруга в возмущении плюхнулась на стул и топнула ногой: — Пиздец! — выругалась она, недовольно качая головой над медицинской «вакханалией», которая оттягивала момент встречи пациента и врача. — Сказали, если случай не смертельный, то ждите. Прикинь? Попыталась промычать что-то вразумительное, тем самым дать знак, что я не сплю и всё слышу, просто глаза закрылись под тяжестью головной боли, но ни на что, кроме стона, оказалась не способна. — Ина, не пугай! — встревожилась подруга и прижала ладонь к моему лбу, который по моим ощущениям походил на раскалённую конфорку. — Вроде температуры нет. Значит, меня жарило изнутри, и бутылка холодной воды не помогла избавиться от жара — только горло запершило, и желудок протяжно заурчал. Без понятия, сколько бы я протянула, сидя на стуле и кряхтя, как старый дед, если бы на помощь не подоспела женщина средних лет с перевёрнутым вверх тормашками бейджиком на белом халате. — У нас завал, — запыхалась женщина, когда мы переместились в кабинет. — Привезли парня с острым аппендицитом, так что сами понимаете, девушки… — А у нас отравление! — упёрлась подруга и присела на кушетку, оставив меня сидеть напротив врача. — Подругу стошнило и уже больше часа знобит. Женщина внимательно пролистала распечатки, принесённые медсестрой, на которых прочитывалась краткая информация обо мне, и неожиданно улыбнулась: — Ну, мисс Янг, что ели сегодня? Сцепила пальцы на коленях и пожала плечами, пытаясь вспомнить утренний ритуал — завтрак, но ничего путного в голове не задерживалось. Только боль колотила виски, будто материализовалась в виде гвоздя и медленно заколачивалась в голову.   — На завтрак бутерброд с сыром, — начала неуверенно и покосилась на вздёрнувшую  брови вверх Кэти. — Несколько перекусов и канапе с вином. Женщина в удивлении поджала губы, явно впечатлённая скудным меню, и поинтересовалась: — У вас в целом аппетит хороший? — Очень, — тут же отреагировала и кивнула в сторону подруги. — Кэти не даст соврать. Уж она-то знала о моей любви к разной вкуснятине, однако почему-то упорно мотнула головой, как если бы категорически отказывалась вставать на мою сторону. — Ина, у тебя на протяжении недели аппетита нет! — отчеканила, отчего мои глаза угрожающе сощурились, и обратилась к врачу. — В последнее время она ничего не ест. — И с чем это связано? Две пары любопытных глаз обратились на меня, и я незаметно от женщины показала Кэти кулак. Всё-таки надо было укоротить её язык, когда была такая возможность. — У меня осенняя хандра, — как можно легкомысленнее повела плечом и, поймав неверующий взгляд врача, вымученно вздохнула. — Я переживаю тяжёлое расставание… В эту правду мне поверили, раз врач отложила записи в сторону и поднялась из-за стола, заставляя и меня подняться за ней следом. Кэти пришлось занять оставленное место и уступить кушетку, на которую я легла на спину, подтянув подол платья к самому подбородку. Холодные руки женщины вызвали рой мурашек на коже, я даже не сдержалась от шумного вздоха, претерпевая желание содрогнуться всем тело. Зябко и неловко, однако впервые за всю жизнь не допустила мысли о шрамах, которые оказались на виду. Я в принципе забыла об их существовании, и это открытие ввело меня в ступор. Но ненадолго — пальцы врача беспощадно надавливали на живот, заставляя поморщиться. — Больно? — Неприятно. Женщина поцокала языком и позволила расправить платье, тем самым приняв долгожданное сидячее положение. — У вас вздутие живота, мисс Янг, — оповестила и вновь возглавила своё рабочее место. — Когда у вас менструация? Покосилась на подругу, как если бы она была в курсе столь личных вопросов, и задумчиво прикусила губу. Очень хороший вопрос, над которым я перестала задумываться со времён свалившегося на меня ледяного айсберга под названием «Гэбриел». — Скоро должна быть, — неуверенно пробормотала и, припомнив,  спохватилась. — На прошлой неделе должны были быть. Или на позапрошлой. Знаете, у меня никогда не было стабильного цикла, а в свете последних событий… Махнула рукой, давая понять, что я в курсе особенностей своего женского организма и его причуд, которые требовали контроля со стороны гинеколога. — Это не шутки, мисс Янг, надо проверяться. Заверила врача, что непременно займусь этим вопросом, как только меня избавят от последствий съеденного канапе. — Я тоже их ела, — уверила подруга и помяла свой живот. — Чувствую себя отлично. — Значит, мне «повезло», — закатила глаза, уже ничему не удивляясь. Если в приготовленной горе канапе и была одна испорченная, то именно она оказалась у меня во рту. Закон подлости в действии. — Мисс Янг, ещё один вопрос, — заговорила женщина, прерывая мой тихий шёпот с подругой. — Перепады настроения — это вы называете осенней хандрой? Уверенно кивнула и ткнула пальцем в подругу, которая на этот раз не подвела — подтвердила моё отвратное настроение, которое варьировалось от «я счастлива» до «позвольте выйти в окно». — Так, что вы мне посоветуете? — не выдержала повисшей тишины и для наглядности своего ужасного самочувствия обхватила рукой живот. — Может, таблетки выпить? — При пищевом отравлении необходимо промыть желудок, а вас, как я поняла, уже стошнило, — встала с кресла и подошла к одному из многочисленных шкафов, полки которого были заполнены всевозможными медицинскими препаратами. — Конечно, вы можете принять активированный уголь, но у меня другое к вам предложение. Непонимающе взяла из протянутой руки коробку с таблетками и от неожиданности хихикнула, когда прочитала название на коробке. — Вы серьёзно? Тест на беременность? Я не беременна! — Давайте наверняка в этом убедимся, — улыбнулась женщина и вернулась к своей печатной работе. — Вы можете проделать всё дома и после записаться к гинекологу, но ждать приёма придётся около недели, или же сейчас, и я сразу же вас направлю. Паника сковала всё тело, и я заметила, как лихорадочно задрожали пальцы, несмотря на то, что сильно сжимали коробку. С мольбой посмотрела на Кэти и готова была расплакаться, когда её лицо выражало не меньше паники, чем прочитывалось на моём лице. Чёрт дери! — Мне не нужен гинеколог, — упёрлась в свою правду и протянула коробку обратно врачу. — Дайте таблетку, и я поеду домой. — Вы уверены? — Да! — Нет! В ужасе уставилась на подавшую голос Кэти и зашипела на неё, подобно ядовитой змее, но это её не остановило. Подруга схватила оставленную мной коробку и что-то забормотала врачу, но к тому моменту я уже выбежала из кабинета. Сжала пальцы в кулак и, громко цокая каблуками, сотрясала пол огромными шагами. Тест на беременность… Господи, от одного слова «беременность» становилось дурно, а меня сразу же оглушили «тестом» по башке, не дав опомниться. — Ина! Голос подруги заставил остановиться на полпути и в нескрываемом гневе обернуться, чтобы увидеть проклятую коробку в её руках. Блядь! — Кэти, я не беременна! — Хорошо-хорошо, — тут же подняла руки в знак защиты и улыбнулась, но дрожащие губы выдали истинные эмоции. Она волновалась, и я, чёрт возьми, чувствовала, как тряслись от страха коленки. — Если ты не беременна, то в чём проблема? Просто пописай на пластмассу! Ударила ладонью себе по лбу, но безумно хотелось залепить оплеуху обезумевшей подруги, и громко застонала: — Я отравилась, мне плохо, а ты пытаешься взять меня на «слабо»! Кудрявая голова лукаво склонилась ближе: — Получается? Сверлила взглядом коробку, желая испепелить упаковку и её содержимое, и не выдержала. Выхватила тест на беременность из рук подруги и, найдя в себе силы не выкинуть коробку в открытое окно, в неуверенности покрутила в пальцах. — Я никогда не делала их, — призналась и подняла взгляд на бледную подругу, которая всегда славилась загорелым оттенком кожи. — Страшно. — Мне тоже, — не стала лукавить Кэти и хохотнула. — С этой хренью у меня каждый раз, как первый. Шутка — глупейшая из всего арсенала подруги, но неосознанно поддержала смех. Хотелось оттянуть поход в уборную, пусть и столь придурковатым методом. Долго тянуть не было возможности: кто-то из нас точно перейдёт на истерический смех и направиться прямиком в психбольницу. Закашляла, прерывая невнятное хихиканье, и двинулась в сторону уборной комнаты. В больнице было мало пациентов, что и понятно — проводить вечер выходного дня в стенах больницы захочет не каждый, только по острой необходимости. Вот и меня настигла подобная необходимость в виде неприятных спазмов и желания выпотрошить и без того пустой желудок. Однако, стоя посреди женской комнаты с коробкой в руках, я забыла о недомогании. Казалось, во мне бурлила убийственная доза адреналина, которая и заставила вышагивать по комнате вперёд-назад, пока ноги не разболелись от лихорадочных шагов и длинных каблуков, дополняющих болезненные ощущения. Шумно выдохнула и, бросить в зеркало над умывальником быстрый взгляд, закрылась в кабинке уборной. Когда я вышла из комнаты, то застала Кэти за нервным покачиванием на диване, но стоило увидеть меня, как она быстро подскочила на ноги. — Надо подождать, — наученная инструкцией на упаковке, заняла свободное место на диване, крепко сжимая в ладони тест. — Пять минут. Кэти кивнула и присела рядом со мной, неотрывно следя за моим кулаком, в котором виднелась причина нашей общей паники. Теперь я наверняка знала, почему меня знобило: не от безобидного канапе, а от страха. Настоящий, сковавший тело в стальной хват, страх. — Ина! — неожиданно воскликнула подруга и схватила меня за запястье, когда я чуть не разломала хрупкий тест в пальцах. — Успокойся! Ты ведь уверена, что не беременна, так? Кивнула, но уже без былой уверенности. Будь я столь уверена, разве бы решилась на тест? — Кэти, а вдруг…? Подруга сильнее сжала пальцы на моей коже, и, несмотря на неприятные ощущения, я не дрогнула. Мне нравилась эта боль — она приводила в чувство и оставляла надежду на то, что я вообще была способна что-то испытывать, помимо страха. — Никаких «вдруг»! Вы же предохранялись, так? Подняла взгляд на девушку и ощутила, как закололи глаза от желания расплакаться. Но слёз не было — всё что можно, я уже выплакала, и даже с запасом на будущее. Видимо, по моим глазам и так было всё понятно, раз Кэти в ужасе приоткрыла рот. — Вы не предохранялись? — прошептала, и, стоило мне затравлено мотнуть головой, прикрикнула на весь коридор. — Вы чем думали? Ина, где был твой мозг? Чё-ё-ё-рт, скажи, что ты пошутила! Прикрыла глаза ладонью, вспоминая моменты нашей близости, и сама подивилась своей тупости. Чем я думала тогда, когда искренне считала себя счастливой? О-о, я думала о Гэбриеле, о его восхитительных глазах, глубоком голосе и соблазнительной улыбке. Я думала о том, как мне хорошо рядом с ним, и молилась, чтобы минуты счастья растворились в бесконечности. Глупо! — Мы, конечно, предохранялись, — попыталась оправдаться, но себя же не обманешь. — Несколько раз, но… Кэти, я такая дура! Мы нихрена не предохранялись, и меня совершенно не заботил факт отсутствия презерватива. Была уверена, что всё под контролем Гэбриела, я, чёрт дери, полностью положилась на него, полностью растворилась в нём, и в итоге пожинала плоды. Если меня трясло от страха и стыда, то Кэти в нескрываемом гневе вскочила с дивана: — Ладно, с тобой всё понятно, но Гэбриел! Чем думал этот Мудак! Он, блядь, трахается по принципу «я успею»? Опустила взгляд на кулак и постаралась разжать пальцы, но смелости не хватило. Протянула руку подруге и жалобно попросила: — Посмотри, Кэти, иначе я прямо сейчас рожу! Подруга сверлила меня взглядом на протяжении минуты и, наконец, выхватила тест из моих пальцев. — Посмотри, Кэти, иначе я прямо сейчас рожу! Подруга сверлила меня взглядом на протяжении минуты и, наконец, выхватила тест из моих пальцев. Ей не требовались слова, чтобы я узнала об увиденном результате. Шок и ужас, обосновавшиеся на лице подруги, говорили сами за себя. — Твою мать! — воскликнула Кэти и продемонстрировала мне две полоски, которые в ту же секунду расплылись перед глазами. Спрятала лицо в ладонях и, подобно маленькому ребёнку, забарабанила ногами по полу. Казалось, если я сейчас встану в позу «не хочу-не буду», то непременно вторая полоска на тесте исчезнет, и дышаться  в душном помещении станет намного легче. Но нет, тест исправно демонстрировал неутешительный результат, заставляя в панике разглядывать Кэти: — Что мне делать? — спросила на удивление спокойно, потому что боялась спугнуть подругу, как единственное спасение в этом ужасном положении. — Если родители узнают, то… Боже, меня мама убьёт! — У тебя мама — мировая женщина! Покачала головой и непроизвольно обхватила рукой живот. Мне не верилось, что там, внутри, зарождалась жизнь. Быть такого не может, ну, точно не со мной! — Не-е-т, Кэти, ты не видела мою маму, когда она узнала про Гэбриела. Мне пиздец! Девушка запустила пятерню в кудрявую макушку и принялась наводить круги, лихорадочно соображая над дальнейшими действиями. Из нас двоих, только она была способна использовать мозг, когда я вовсе забыла о наличие такого органа. Следила за её движениями и мысленно молилась, чтобы кудрявую голову озарила гениальная идея, хотя глубоко в душе понимала — вариантов мало. Всего два: рожать или не рожать. И тот и другой вариант доводил до потери сознания. — В общем, поступим следующим образом, — серьёзно начала подруга, но, к сожалению, её уверенность быстро сошла на «нет», когда она перехватила мой поплывший взгляд. — Сейчас идёшь за направлением к гинекологу. Надо наверняка убедиться в залёте. Покачала головой и откинулась на спинку дивана, чувствуя себя куском мяса, которое хорошенько отбили молотком и кинули на раскалённую сковородку. Хотелось зажмурить глаза, мотнуть головой, и забыться. Будто происходящее — страшный сон, а я всего лишь жертва жестокого Морфея. Для проверки столь абсурдной надежды ущипнула себя за бедро и услышала саркастическое фырканье подруги. Происходящее, чёрт возьми, реально! — А что потом? — спросила, не допуская возможности, что тест оказался неисправным. — Я не смогу сказать родителям, Кэти. Они для меня всё сделали, понимаешь? Предоставили все условия, от меня требовалось учиться и щёлкать фотоаппаратом. Что сделала я? Я, блядь, залетела от почти женатого мужчины! Собственные слова испугали до чёртиков, отчего болезненно прикусила внутреннюю сторону ладони: — Какой позор! Видела, как сочувственно изогнулись брови подруги, и позволила ей приобнять себя за плечи. Мне были необходимы объятья, когда весь мир, казалось, встал против «некой мисс Янг». Почувствовала нежные поглаживания по спине и не сдержалась от слёз, которые всё-таки прорвались сквозь пески Сахары. — Мы никому не скажем, малышка, — услышала голос Кэти и замерла, не зная, возможен ли такой вариант и, если возможен, насколько сильно последствия недо-вранья отразятся на нас. — Всё будет как прежде: посвятишь себя учёбе, я с удовольствуем попозирую для твоего портфолио, даже с Фрэнком готова разыграть влюблённую парочку перед камерой. Всё будет хорошо! Внимательно следила, как крупные солёные капли разбились о колготки подруги и пропитали капрон, вырисовывая едва уловимые узоры. Прикусила нижнюю губу, не заботясь о её множественных «зацепках», и облизнула языком металлический вкус крови. — У меня нет таланта, — пробормотала, ощущая, как ладонь подруги замерла на моей спине: — Ина-а-а… — Правда, у меня нет таланта. Что поделать? Мне нравится фотография, мне нравится стоять за диджейской установкой, но этого недостаточно. Мне многим хочется поделиться с миром, но… — пожала плечами и усмехнулась, осторожно освобождаясь из объятий. — Никаких талантов, Кэти. Кудрявая голова упорно мотнулась в сторону, не соглашаясь с мыслью, к которой я медленно, но всё же дошла, и недовольно пробурчала: — Если это из-за критики страшилы, то… — Нет-нет, — перебила Кэти и улыбнулась, правда, очень грустно. — Франческа мне даже помогла, ведь теперь я знаю про себя достаточно, чтобы постараться что-то исправить в  жизни. Шум в конце коридора вывел из прострации, в которой оказались, каждый пребывая в своих думах, и я вздрогнула. Опустила взгляд на живот, который продолжала обхватывать рукой, и поджала губы. Чувствовала, как они дрожали в преддверии нового потопа, поэтому лихорадочно растёрла лицо ладонью: — Мне страшно от своего вопроса, но… Сколько стоит аборт? Я слышала, это дорогая процедура. Кэти потрепала меня по плечу: — Около трёхсот долларов. — Хорошо, что в нашем штате не запрещена это процедура, да? — хихикнула и закрыла лицо ладонями, не в силах сдерживать слёзы. Видимо, истерики не избежать. Однако Кэти надо отдать должное, она всегда находила выходы из, казалось бы, непреодолимых ситуаций, так вот и сейчас нашла решение, как остановить мой истерический смех. — Тебе надо рассказать Гэбриелу. Смех застрял в горле, отчего кислород отказывался поступать в лёгкие, и я в ужасе уставилась на девушку. Слёзы моментально высохли на лице и стянули кожу, тем самым причинив ощутимую боль, особенно, когда я неверующе улыбнулась: — Ты же шутишь? — Не-а, — дёрнула плечом и как можно убедительнее заговорила. — Почему ты должна одна отдуваться, Ина? Взрослый мужик пренебрёг контрацепцией, пусть несёт за это ответственность! Мне потребовалась секунда, чтобы взвесить все «за» и «против», и в ужасе схватиться за голову. Нет, нет и нет! — Исключено! — воскликнула и подскочила с дивана, будто меня окатили кипятком. Почувствовала, как горели щёки, будто я сейчас разговаривала не с подругой, а Гэбриелом, и претерпевала пронзительный взгляд и насмешливую ухмылку. — Он дал понять, чтобы я оставила его в покое, — прохрипела и откашлялась, вспоминая наш последний и до жути позорный для меня разговор. — И после этого, предлагаешь, встретиться с ним и сообщить о беременности? Он не поверит! — Поверит! — уверенности Кэти можно было позавидовать. — Поверит и оплатит аборт, если, конечно, всё это время не лелеял мечту о наследнике. Бросила на подругу колючий взгляд, и она тут же похлопала себя пальчиками по губам: — С тебя не убудет, Ина, а совесть Мудака, возможно, проснётся. Покачала головой и обхватила себя руками, медленно отходя от безумной девушки. — Ты куда? — За направлением, — ответила себе под нос, но в тишине коридора прозвучало достаточно громко, чтобы Кэти услышала. — Потом домой. Я ужасно хочу спать! *** Я внимательно следил за Максом, который осушил второй стакан коньяка, и усмехнулся. Наша встреча, спустя долгое затишье, представлялась мне иначе. Как минимум, планировал разнести в пух и прах «правую руку», а как максимум — послать к чёрту без причитающегося расчёта. Однако мы на удивление мирно встретились в офисе и разделили бутылку крепкого напитка. День близился к вечеру, поэтому не стал ограничивать себя в приятном напитке — потянулся за второй порцией и вновь не сдержался в усмешку. Кажется, Макса немного повело от выпитого коньяка: взгляд стал рассеянным и речь вялой, хотя начал свой монолог чересчур бодро: — Ты передал всю документацию Майеру? — задал риторический вопрос и почесал затылок. — Мы ещё можем всё изменить! Слушай, мы же можем подставить Майера и сохранить компанию! Давай, а? Постепенно выйдем из кризиса, увеличим рынки сбыта, и труды окупятся! Ну? Задумчиво созерцал кубики льда на дне стакана и, когда повисшая тишина явно намекала на моё участие, устало перевёл взгляд на мужчину: — Макс, я всё решил. Макс громко чертыхнулся и закинулся очередной порцией алкоголя, даже не поморщившись от обилия спиртного. Хлестал коньяк, как святой источник, и я в удивлении приподнял брови. В мои планы не входило доводить «зама» до беспамятства, но он был настроен решительно — трясущиеся руки схватились за непочатую бутылку: — А что мне делать? Горбатиться на твой клуб? Гэйб, пойми же, «Аквариум» — это слишком мелко. Пшик. Неинтересно! Надо играть по-крупному! Всё-таки разозлил. Любому создателю, будь он творцом искусства или творцом глобальной компании, обидно за своё детище. Так и мне, породившего и поставившего «на ноги» клуб, было безумно обидно от подобных оскорблений. Пшик? Этот «пшик» приносит стабильный доход, а в перспективе его удесятерит. Я предвкушал! — Кто играет по-крупному, тот крупно и проигрывает, Макс, — минутка философии была воспринята в штыки, что было предсказуемо, от этого раздражительно: — А кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Ну? Усмехнулся и покачал головой, отсалютовав мужчине пустым стаканом: — Предпочитаю коньяк! — Ты же понял, о чём я… — И ты меня понял, — резко отчеканил и бросил характерный взгляд на выход. — Если против, то я тебя не задерживаю. Только по старой дружбе прошу держать язык за зубами. «Иначе вовсе останешься без языка», — тактично не договорил, но мои глаза были красноречивее всяких слов. Поэтому Макс сорвался с места, забыл о пиджаке, и вернулся за потерянной деталью гардероба. Несмотря на резкость движений, ему удалось выговорить сквозь плотно сжатые губы: — Мой отец в гробу переворачивается от происходящего с его фирмой. Какой же забавный, а! Хохотнул и проследил за раздражённым мужчиной: — Мой отец наел жировые складки, и навряд ли будет столь изворотлив! Изумрудный взгляд хлёстко прошёлся по моей лучезарной улыбке: — Думаешь, твой чёрный юмор уместен? — Юмор? — искренне удивился и вновь рассмеялся, чувствуя, как в кармане джинс завибрировал мобильный телефон. — Это констатация факта, Макс. — Стебись над своей семьёй, а мою не трогай, понял? Сучий сын! Хрен бы ты носил роликсы, если бы не деньги моего отца! Уёбок! Без понятия, какой реакции добивался Макс, но происходящее меня веселило. Ещё больше развеселился, когда увидел полученные сообщения на телефон: «Привет. Мы можем встретиться?» Сообщение от фарфоровой куколки мало того, что рассмешило и удивило, так ещё воодушевило. Оторвался от экрана телефона и уставился на извергающегося матом экс-друга. Показано поцокал языком: — И после таких грязных слов ты целуешь губки своей мамочки? От неожиданности я вздрогнул, когда стакан, только что стоявший на столике, неожиданно оказался разбит о ближайшую стену. Не заметил, как Макс подлетел на прорвавшихся крылышках ненависти и разбил сервиз — оставшийся капитал нищебродной фирмы. Что же, он лишил себя и этого. — Будь ты проклят! — прошипел мужчина и выскочил из кабинета, не на шутку испугав секретаршу. Это плохо, потому что последняя накатает подробный отчёт отцу. — Отказал в повышении, — пожал плечами, когда девушка заглянула в кабинет. — Убери здесь. Пока секретарша трудилась на благо почти несуществующей фирмы, я вспомнил о полученном сообщении и быстро напечатал ответ: «Когда?» Сиюминутный ответ: «Прямо сейчас, если возможно. Ты где? Я подъеду». Подобная спешка удивила и одновременно насторожила, однако я позволил себе вспомнить красивое личико куклы и её сговорчивость при правильном подходе. Это могло быть интересно… «Я сам к тебе подъеду. Напиши адрес». «Встретимся в Andre’s Cafe». Неплохой выбор, расположенный в верхнем Ист-Сайде. Удовлетворённо улыбнулся и, поразмыслив, отправил подмигивающий смайлик. В ответ тишина, и мне не понравилось ожидание, которое допустил, внимательно вглядываясь в экран мобильника. Почесал большим пальцем подбородок, дожидаясь несколько секунд, и заблокировал экран. Быстро покинул здание фирмы, большими шагами направляясь к припаркованному автомобилю, и попутно ответил на несколько раздражительных звонков. Один из таких звонков настиг в салоне автомобиля, когда я успел расслабиться и заполнить тишину приятной музыкой. — Да? — устало ответил на входящий вызов и только потом посмотрел на звонивший абонент. Томас. — Здравствуй, Гэбриел. Немец умудрился изуродовать моё имя грубым акцентом, но я простил подобную оплошность. В конце концов, я ждал его звонка и мысленно поблагодарил Свена, который поторопил новоиспечённого папашу. — Guten Tag, Thomas, — блеснул познаниями немецкого языка и усмехнулся.- Поздравляю с рождением двойни. Надо думать, ты был огорошен двойным подарочкам, поэтому не связывался со мной? Ответная усмешка не заставила себя долго ждать: — Нет. Был слишком счастлив, что не хотел омрачать настроение общением с тобой, — парировал немец, выпады которого я резко прервал: — Как продвигается дело? — Я как раз позвонил сообщить, что дело подошло к своему логическому завершению. Неосознанно выпрямил спину и вцепился пальцами в руль, разглядывая побелевшие костяшки: — Так быстро? — я, конечно, торопился со сроками, но качество для меня первостепенное. — Слушай, если это блажь, то… — Я на полном серьёзе, Гэбриел, — не дослушал моё предостережение, отчего я до боли в дёснах сжал зубы. — Жду причитающееся вознаграждение в течение дня. Непонимающе оторвал телефон от уха и уставился на экран, как если бы фронтальная камера снимала юмористическое шоу с моим участием: — Майер, какое вознаграждение? Сначала результат, потом вознаграждение. Спустя долгие секунды тишины немец снизошёл до ответа: — Gut! Сегодня скину результат. Жди. Удовлетворённо хмыкнул и сбросил вызов, услышав то, что хотел услышать. Завёл автомобиль и, наконец, выехал с территории ненавистной компании, от которой осталось лишь здание и несколько сотрудников, на которых хватало заработной платы. На протяжении всей поездки до кафе я чувствовал зарождающуюся тревогу. Интуиция меня никогда не подводила, и вот сейчас испытывал внутреннее напряжение от столь неожиданной податливости рейдера. Быстрый результат — откровенно настораживал, однако время конкретно поджимало: до проворной секретарши скоро дойдёт информации об остановившемся производстве и «разорванных» цепочек поставок, которые я намеренно приостановил. А если узнает секретарша, то и отец окажется в курсе неутешительных новостей, только в отличие от помершего родителя Макса, мой мог изрядно помотать нервы. Так что, быстрый результат — неплохой исход, главное, чтобы не имел второго дна. В конце концов, номер Эмили Гласс находился в избранных. Я ни разу не бывал в кафе, выбранном девушкой как место внезапной для меня встречи, однако радовало одно — оно находилось ни в нижнем Ист-Сайде. Видимо, куколка была настроена решительно, раз перебралась с «низов» для встречи со мной. Любопытство, безусловно, двигало мной, заставляя давить на газ, но тем не менее я помнил нашу последнюю встречу. Помнил поведение девушки, и оно портило весь образ, который я снова и снова вырисовывал в своей голове. Но как бы не противился, не мог избавиться от чувства… радости? Да, именно радость и воодушевление засели в грудной клетке при мысли, что скоро увижу Давину. Она передумала? Или меня ждала очередная сцена истерически настроенной женщины? Чтобы то ни было, я планировал разузнать. Остановил автомобиль в назначенном месте и покинул салон, с нескрываемым восхищением оглядывая золотистый вид, развернувшийся перед глазами. Деревья стремительно лишались хрупких листьев, но умудрялись не терять своего достоинства, оставаясь не менее прекрасными в огненном безумстве красок. Так и девушка, несмотря на свою сгорбленную осанку и опущенную на чашку кофе голову, выглядела прекраснее любой женщины в этом заведении. Я заметил её сразу, как только открылись дверь в заведение: алая копна волос резко контрастировала с серым убранством помещения. Рыжик. Она же меня не замечала ровно до того момента, пока я не подошёл к столику и не отодвинул стул. И даже тогда не подняла очаровательное личико, только вздрогнула и сцепила пальцы в крепкий замок. Они дрожали. Пальцы дрожали, и я бросил взгляд на окно, которое было закрытым и явно не создавало сквозняка. Однако девушку знобило, и этот факт, как ложка дёгтя, подпортил настроение. — Привет, Давина-а, — нарочно медленно протянул её имя и улыбнулся, когда хрупкие плечи в очередной раз дрогнули. — Рад видеть тебя. Мои брови стремительно взлетели вверх при виде покрасневших глаз, бирюзовый цвет которых потух и не привлекал внимания. Будто яркие краски выцвели, отчего глаза не привлекали былого внимания. Перестал улыбаться и успел пожалеть о необдуманном поступке, который привёл к вынужденному созерцанию заплаканного лица. В том, что кукла ревела не один час, сомнений не было. Из-за меня? Если так, то я уже был на низком старте — прямиком к автомобилю и прочь отсюда. — Привет, — проговорила девушка и в который раз за сегодня удивила. Голос, несмотря на печальный вид куклы, оставался спокойным и не дрожал, как дрожали пальцы рук. — Надеюсь, я тебя не сильно отвлекла. Мне раздражала никчёмная вежливость, но, тем не менее, усмешкой ответил на неё: — Нет, иначе бы здесь не сидел. Я был искренен, и эта искренность позабавила девушку. Она рвано хохотнула и прикрыла губы ладонью, как если бы не хотела, чтобы я видел её улыбку. Жаль, мне очень нравилась улыбка на пухлых губах. — Не удивлена, Гэбриел, — потухший взгляд, наконец, задержался на моём лице. Непозволительно долго вглядывался, будто пытаясь найти ответы на неизвестные мне, но витавшие в голове куклы, вопросы. Когда подобные гляделки наскучили, я характерно откашлялся. — Извини, — пробормотала Давина и обхватила кружку ладонями, наверное, пытаясь их согреть. — Я немного волнуюсь. — Почему? Хрупкие плечи заметно напряглись: — Я должна тебе кое-что сказать. Задумчиво склонил голову набок и усмехнулся, только догадываясь, что творилось в рыжей головке. Надеюсь, не в любви собралась признаваться? Не было желания видеть женских слёз, особенно слёзы фарфоровой куколки, в которой исключительно привлекал задорный смех и лучезарная улыбка. — Я весь во внимании. Давина кивнула и, вместо того чтобы удостоить меня пламенной речью, плотно сжала губы до гробовой тишины. Если бы не внешний шум заведения, то услышал бы собственное сердцебиение. Выжидающе уставился на девушку, и тем самым она была вынуждена сделать хоть что-то, лишь бы сбавить градус неловкости. Потянулась к свободному стулу, на котором стояла сумка, и подрагивающими пальцами старалась расстегнуть молнию. Ни первая, ни вторая попытка не принесли результата, отчего ситуация становилась крайне катастрофической. Сдержал усмешку и одним резким движением открыл сумку, заслуживая благодарный взгляд бирюзовых глаз. Когда-то эти глаза ярко светились, сейчас же вовсе не вызывали интерес: уж слишком красные и опухшие. Скрыл разочарование за очередной усмешкой и непонимающе принял из дрожащих рук листок А4, который был сложен в несколько раз. Любовная записка, что ли? Подобные мысли рассмешили, однако удачно проигнорировал позывы смеха, разворачивая листок. Напечатанный текс, несмотря на чёткий чёрный шрифт, плохо прочитывался на измятой бумаге. Но смысл уловил, даже пропуская несколько слов в подряд. Мисс Янг. Женская консультация. Беременна. Три недели. Задумчиво почесал подбородок, откидываясь на спинку стула, и поднял взгляд на подошедшего официанта. — Американо, — скомкано бросил и вновь уставился на листок в руке, окончательно разочаровавшись в нашей встрече. Перечитал заключение врача — гинеколога и перевёл взгляд на притихшую куклу. Беременная фарфоровая куколка не выглядела беременной хотя бы потому, что её точечная талия не превратилось в громадный живот. Две недели, видимо, слишком маленький срок для подобной трансформации, и этот факт единственное, что радовало. Даже больно вообразить, что такая идеальная, модельная фигурка утратит драгоценные сантиметры и расползётся вширь. — Понятно, — пробормотал и сложил лист в то состояние, в котором он оказался в моих руках. Протягивать бумагу через весь стол не посчитал нужным, лениво положив его рядом с принесённым американо. — Понятно, — пробормотал и сложил лист в то состояние, в котором он оказался в моих руках. Протягивать бумагу через весь стол не посчитал нужным, лениво положив его рядом с принесённым американо. — И-и-и, — медленно протянула девушка, заслуживая мой холодный взгляд. — Что скажешь? Внимательно следил за покрасневшей куклой и не думал отводить глаз, зная, какое давление способен оказывать мой внимательный взгляд. Черти адовы, она в ожидании моей реакции? Однако я без понятия, как реагировать на напечатанный текст, который видел в своей жизни несколько раз. Помнил, как в студенческие годы моя «первая девушка» заикнулась о беременности, а после оплошала в «конспирации», спутала сроки, и весь обман с мнимым ребёнком раскрылся. Было на моей памяти несколько шлюх, старающихся удержать несуществующим ребёнком, но своими стараниями добились одного — презрения. Пожалуй, поэтому я зацепился за Елену. Каким бы невыносимым и несносным по отношению к ней я не был, она никогда не пыталась удержать меня подобными «сюрпризами». — Скажу, что это неожиданно, — усмешка исказила мои губы. — Но причём здесь я? В потухшем взгляде внезапно произошёл взрыв красок: бирюзовые оттенки въелись в радужку глаза и с каждой секундой насыщали её непередаваемыми оттенками. Глаза широко распахнулись, отчего зрелище поистине стало незабываемым, однако с лица куклы, напротив, схлынули все краски — побледнело и слилось по цвету с белоснежной скатертью. — Не злись, Ина, но я вынужден знать наверняка, — попытался успокоить девушку, припадочный вид которой граничил с необузданным гневом. — В отношениях со мной ты была очень инициативной, так, что тебе могло помешать быть инициативной и с кем-нибудь другим? Тонкая рука куклы заметно дёрнулась, чуть не расплескав содержимое кружки, и пальцы медленно сжались и разжались, будто разминаясь перед контрольным ударом. Что это — желание залепить мне пощёчину? Очень забавно, поэтому и усмехнулся, разозлив девушку ещё сильнее: — Я была только с тобой, — прогремел её голос, который, надо отдать должное, не дрожал. — Ты был у меня единственным, когда сам ложился в постель к своей невесте. После меня, чёрт возьми! Недовольно пожал губы, не имея желания вновь возвращаться к этому разговору, и кивнул: — Хорошо. — Хорошо? Что это значит? — Это значит, что если ребёнок мой, то я готов материально его поддерживать. Разумеется, после того как появятся результаты ДНК, и я на сто процентов буду уверен в родстве с новорождённым. — Если ты, конечно, захочешь выносить его. Перехватил пылающий гневом взгляд и вызывающе вздёрнул бровь. Да, этот вопрос меня искренне интересовал, потому что я мало знал девушек, готовых становиться матерями в столь раннем возрасте. Но, видимо, кукла была готова нести подобное бремя, раз не позаботилась о противозачаточных, принятие которых должно было быть для трахающейся куклы таким же естественным, как поедание любимых пирожных. — Я хочу ребёнка от любимого мужчины, — проговорила Давина, неотрывно глядя на меня. — Чтобы он рос в любящей семье, а ты, как я поняла, не способен на это. Её жалкие попытки задеть моё самолюбие оказались слишком провальными и до жути неуместными, ведь я предлагал помощь. В конце концов, если фарфоровая куколка залетела от меня, то есть смысл не становиться врагами на почве непреодолимых противоречий. Тем более я никогда ранее со своими любовницами не прекращал отношения на неприятной ноте, однако Давина старательно добивалась обратного к себе отношения. — В таком случае, у меня есть знакомый врач, — растянул губы в подобие улыбки. — Могу дать контакты сейчас же. Как понимаю, с абортом лучше не затягивать. Давина рвано кивнула и засобиралась, отодвигая стул от стола. Хотела незаметно смахнуть слезы с ресниц, но не получилось, раз я проследил сокрушительное падение крупной капли. — Я заплачу, — заверил, когда она достала из сумки кошелёк. Давина подняла на меня взгляд, демонстрируя влажные ресницы, и вынула из кошелька несколько купюр. Блядь, что за упрямица. Схватил её за запястье и дёрнул на близстоящий стул, заставляя сесть на него. Вынуждено подчинилась, отчего стул громко заскрипел, привлекая внимание ближайших к нам посетителей, и попыталась вырваться. — Не прикасайся ко мне, — зашипела кукла, когда я насильно впихнул в карман её джинс помятые купюры. — Чем я заслужила такое отношение? От неожиданного вопроса опешил: — Чего? — Почему ты так жесток? Без понятия, что заставило меня проиграть в игре «гляделки», но первым отвёл взгляд. Всего лишь на секунду, но было достаточно, чтобы признать поражение: —  Я всегда такой. И это правда. А по отношению к фарфоровой кукле я вовсе напоминал себе Ангела, так что подобные заявления — личное оскорбление. Однако кукла не оценила, видимо, не подозревая о существенной разнице. — Ты был другим со мной, я же помню, мне не казалось! Отпустил тонкое запястье и встал из-за стола, на ходу набрасывая на плечи пальто. Склонил к уху девушке, чувствуя, как её огненные волосы опаляют мою щёку: — Я хотел тебя трахнуть, Давина-а, вот и льстился. Да и чего скрывать? Сейчас тоже хочу, но ты сделала всё, чтобы я с тобой попрощался. Рыжие аккуратные бровки нахмурились, а образовавшиеся складочки на переносице учащённо задрожали. — Напоследок, Давина-а, дам совет: не читай опубликованные статьи о прошедшей выставке, а просто занимайся любимым делом. Лучше всего — создай собственный сайт и публикуй там портфолио. Девушка отстранилась от меня и отвернулась, будто подобная близость доставляла ей крайнюю степень отвращения: — Не забудь скинуть контакты врача. «Не забуду, куколка, это и в моих интересах тоже», — с примерно такими мыслями покинул заведение, которое сообщило о моём уходе протяжным звоном колокольчиков.  В который раз убедился окончательно и бесповоротно: никогда не стоит вырисовывать из жирной точки подобие запятой. Никогда! Ничего, кроме уродливой кляксы не получится! Завёл автомобиль, но не спешил покидать территорию кафе, задумчиво созерцая эмблему марки автомобиля в центре руля. Тишина не давила, напротив, позволила окончательно избавиться от неприятного осадка, оставленного фарфоровой куколкой, и с облегчением выдохнуть. Да, я мог позволить себе эти минуты, потому что очень тяжело видеть, как придуманный идеальный образ «разлагался» на глазах. Уже после, когда сентиментальность сошла на «нет», включил радио и даже остановил музыкальный выбор на первой композиции. Однако она оказалась прервана полученным уведомлением. Ватсап. Полученное уведомление должно было порадовать, ведь Майер сдержал слово. Но ничего не мог поделать с интуицией, настроенной на самые чувствительные импульсы — я чувствовал подвох. Разблокировал экран мобильника и чертыхнулся, когда проезжающий мимо автомобиль зашёлся протяжным сигналом. Пришлось отложить мобильник и вырулить со стоянки, тем самым пристроившись в неспешный поток машин. Вернулся к телефону, свободной рукой пролистывая полученные сообщения, и непонимающе нахмурился. Вместо обещанного сообщения созерцал системное уведомление, которое жирным шрифтом мозолило глаза: «Набранного вами номера не существует». В смысле, чёрт возьми? Открыл диалоговое окно и стиснул челюсть, пытаясь отправить хоть букву немецкому мудаку. Безуспешно! Со звонком подобная же херня — абонента не существовало, будто он провалился сквозь землю. Спустя долгие минуты я, наконец, добился нового сообщения от рейдера, которое хоть что-то должно было прояснить. Например, какого хрена я оказался в чёрном списке? Открыл сообщение и в раздражении загрузил полученную фотографию, запечатлевшую титульный лист с громким содержанием: «Судебное решение об аресте имущества предприятия». Несколько раз перечитал каждое слово на фотографии и в ужасе уставился на свою руку, которую свело судорогой. Сжал пальцы в кулак и разжал, ощущая боль в суставах. Несколько раз повторил этот ритуал, пока не стало легче с одной рукой, после проделал то же самое со второй рукой, но, когда судорогой свело всё тело — сдался. Отбросил телефон на соседнее кресло и остановил автомобиль у ближайшего бордюра, разрываясь от желания сорваться с места или запереться в автомобиле и не отвечать на звонки. — Это подделка, — прошипел сквозь плотно стиснутые зубы и закрыл глаза. — Это, блядь, подделка. Конечно, подделка, блеф мудозвона, однако прямым адресатом, который был указан на фотографии, являлся мой отец. И он не будет разбираться в подлинности документов, когда рейдеры нагрянут в дом с судебными приставами. Лихорадочно схватил телефон и набрал номер Макса, осознавая, что больше никому не могу обратиться за помощью. Черти адовы, больше никто не знал о сделке! — Алло? Макс? Макс, срочно! — грохотал мой голос в салоне автомобиля, и я готов был раскрошить в кулаке средство связи, которое вывело меня на автоответчик. Срочно, нужно срочно ехать к отцу! Надивил на газ и стремительно свернул на главную дорогу, ведущую к дому отца. Расплывшийся старик, надо думать, разминал жировые складки на массажном кресле или нажаривал малолетних шлюх, пока мать отдыхала на очередном курорте с очередной престарелой подружкой. Блядь, как же меня воротило от поганой реальности! Пока не забыл, отыскал в контактах мобильного телефона номер Эмили Гласс и скинул все имеющиеся документы, подтверждающие зуд её мужа. Эти же видео-файлы отправил на электронную почту и всевозможные социальные средства на случай, если Майер проделал свои чёртовы махинации и с мобильными номерами. Не исключено, что у меня разовьётся косоглазие, но я упорно смотрел одним глазом на дорогу, а вторым отправлял компромат, до конца не осознавая, что где-то просчитался. Свен признался жене в изменах или спалился перед своей клушей? К тому моменту, как с видеозаписями было покончено, я припарковал автомобиль у ворот многоэтажки, коих было не счесть в северном Манхэттене, и стремительным шагом направился в квартиру отца. Однако не успел подняться вверх по ступенькам к главному входу в парадную, как меня поджидал новый удар под дых. Громко рассмеялся при виде вышедшего из здания Макса и захлопал в ладоши: — Твою же мать! Дай-ка угадаю, ты с моим папашей поминал своего папашу? Экс-друг замедлил шаг и одёрнул ворот пиджака, как делал по своему обыкновению, когда не знал, чем занять нервно подрагивающие руки. — Я спас дело своего отца. — Ты предал меня! — жёстко отчеканил и с нескрываемой брезгливостью обошёл мужчину. — А впрочем, без разницы. Всё равно ты опоздал. Не дожидаясь, пока отвратный голос вновь долетит до моих ушей, скрылся в парадной здания. Преодолел несколько ступенек, предчувствуя приближение пиздеца, и морально готовился к нему. Готовился к разговору с отцом, который, надо думать, пробивал потолок соседей своей разгневанной тушей. Дошёл до лифта, но не успел нажать на кнопку вызова, потому что не пойми откуда появившаяся охрана преградила мне дорогу. — Что за чёрт? — опешил, рассматривая двух ходячих «протеинов» перед собой. — Мистер Норман, вам запрещено здесь находиться. Покиньте здание. Громко фыркнул и с нескрываемой злостью шибанул по кнопке вызова: — Кто мне запретил, может, ты? Лысоватый мужик едва уловимо переглянулся со своим напарником: — Ваш отец просил передать, что не желает вас видеть. Ах-х, вот оно что. Возможно, так даже лучше: буря утихнет и станет легче прорваться сквозь старческий маразм до здравого смысла. — Что-то ещё сказал? — спросил и усмехнулся, наверняка зная, что отец не ограничился парой фраз. — Выкладывай. Второй «мешок протеина» оказался сговорчивее: — Мистер Норман сказал, что стоило оплатить ваш аборт тридцать три года назад, когда была возможность избавиться от будущего неблагодарного отпрыска. Громко рассмеялся и почесал затылок, чувствуя, как неприятно внутреннее состояние контрастировало с наигранным смехом. — Это мечтает услышать каждый ребёнок, — веселился и, не дожидаясь, когда охрана выпроводит меня из здания, самостоятельно направился к выходу. Да, отец определённо просчитался, когда дотянул моё развитие сначала до девяти месяцев, а потом спонсировал своё «банкротство» до двадцати одного года. Я же был предусмотрительнее, поэтому с нескрываемым энтузиазмом готов оплатить врача для фарфоровой куклы. Так сказать, инвестиции в спокойное будущее! Забрался в автомобиль, двигатель которого не успел передохнуть от пережитой гонки, и с новой силой надавил на газ. Ткнул пальцем в приборную панель, и в салоне заиграла музыка. Весёлые мотивы музыкальной группы Coldplay пытались развеять повисшие надо мной тучи, но ни черта не получалось. Пределом моего терпения стл очередной писк мобильного телефона. Вынужденно сбавил скорость и в раздражении уставился на экран мобильного телефона, который яркой вспышкой загорелся от входящего звонка. Елена. Блядь! Эта женщина умела появляться в моей жизни в самые неподходящие моменты! — Да? — громко рявкнул и сжал пальцами руль. — Я сейчас очень занят! — Гэйб… Гэбриел-л-л! Голос девушки сорвался в глухом рыдании, сквозь которое удалось расслышать собственное имя. Нахмурился и почувствовал, как острая боль сковала скулы от перенапряжения: — Почему ты ревёшь? — процедил сквозь зубы и, не добившись вразумительного ответа, шибанул ладонью по рулю. — Чёрт, да успокойся ты! Что случилось? — Я-я… Гэбриел, я, кажется, человека-а… Человека-а уб…убила-а-а! Резко свернул автомобиль на обочину и дал по тормозам, искренне надеясь, что ослышался. — Повтори. Всхлипы и йоканья заставили заорать, желая, чтобы скулящая баба, наконец-таки, ответила за произнесённый бред. — Кого ты, блядь, убила, а-а? «Убить» — это же гипербола или ещё какой приём, дабы выебать мне мозг? — Убила эту твою-ю… рыжую!