Рыжее несчастье

Затылком чувствовала присутствие мужчины за спиной, но на моё счастье, он быстро покинул зал и позволил задышать полной грудью. Это было сложно, однако стоило признать — я ожидала худшего. Ожидала обвинений, ожидала презрительного смеха и вовсе не рассчитывала, что Гэбриел согласится на встречу. Согласился, выслушал и, как итог, скинул контакты гинеколога. Оглянулась назад и, не найдя взглядом мужчину, громко всхлипнула. Вытерла салфетками подтёки у глаз и допила остывший кофе, просидев таким образом примерно полчаса. Почему-то не покидал страх, что Гэбриел поджидал снаружи, а мне с ним больше видеться не хотелось. Да и на себя смотреть не хотелось, потому что было противно от своих постыдных мыслей. Первое, что испытала при виде вошедшего в кафе мужчину, — восхищение. Я, чёрт дери, задрожала от его энергетики, заполонившей каждый дюйм помещения, я потеряла дар речи, когда он же первым заговорил. Я допустила мысль о невозможном: вдруг Кэти не ошиблась, и Гэбриел лелеял мечту о наследнике? Ведь не Елена, а я могла воссоздать ту семейную идиллию, которая была необходима Гэбриелу. Которая была красивой сказкой для мистера Бесьяно. Господи, как же не возненавидеть себя за такие мысли? Как же ненавидела! Самобичевание прервала негромкая мелодия полученного сообщения, и я с радостью вырвалась из плена неприятных мыслей. Потянулась к пальто, висевшего на спинке стула, и достала из кармана мобильный телефон. Новый приступ ненависти болезненно сковал грудную клетку, когда я возжелала увидеть сообщение от Гэбриела. Чёрт возьми, это когда-нибудь закончится? Однако сообщение пришло на ватсап с совершенно незнакомого номера, и я успела удивиться сразу же, прочитав первые слова. Что происходило далее — исключительно произвольность моих нервов, которые граничили с сокрушительным срывом. «Поднимайся на второй этаж. Нам есть о чём поговорить. Елена», — прочитала короткое сообщение и зацепилась взглядом за единственное слово, рассекретившее имя отправителя. Елена. Та самая русоволосая девушка, которая целовала Гэбриела, которая жестоко разбила мои розовые очки и нечаянно, но всё же, лишила меня мнимого счастья. И вот сейчас эта девушка поджидала на втором этаже кафетерия с неизвестными мне намерениями. Елена хотела поговорить о моих фотографиях или о своём женихе, который был «моим» ничтожное количество времени? Какие бы мотивы не сподвигли девушку написать мне, я продолжила сидеть за столом. Только спину неосознанно выпрямила, чувствуя себя под прицелом снайпера. Минута, вторая, третья, и когда пятая минута медленно приближалась к шестой, — не выдержала. Встала из-за стола и с непонятно откуда появившейся резкостью сорвала пальто со спинки стула. Быстрым шагом преодолела расстояние от столика до выхода и в неуверенности замерла, понимая, насколько глуп мой побег. Слишком по-детски, ведь только ребёнок был способен накосячить  и не нести за свои косяки ответственность. Я же считала себя достаточно взрослой, когда лгала родителям, ночевала с взрослым мужчиной и пропускала пары в университете, и теперь же «включать» ребёнка было слишком унизительно. — Извините, — отвлекла официанта, который спешил отнести заказ. — Как мне попасть на второй этаж? Оказалось, на втором этаже располагался зал под заказ различных празднеств. Сегодня как раз отмечался день рождения неизвестного мне мужчины, которого увидела на ступеньках лестницы. Я узнала его по праздничному колпаку на голове и улыбнулась, прислушиваясь к шумному разгулью  гостей. Люди веселились, а я поднималась по лестнице, в точности, как могла бы подниматься преступница на эшафот: стыдно, горько и пожить хотелось. Увидела девушку с каре сразу же, как винтовая лестница открыла обзор на второй этаж. Она стояла ко мне спиной, прижавшись поясницей к перилам, и активно барабанила пальцами о бедро, тем самым демонстрируя яркий блеск обручального кольца. Елена услышала мои шаги и обернулась, а я без понятия откуда взяла смелость не опустить взгляд себе под ноги, в точности, как нашкодивший ребёнок. Но именно так себя ощущала, когда девушка внимательно следила за моим приближением, а я изошла ста потами, желая справиться с подкатившей паникой. — Здравствуй, — заговорила первой, когда последняя ступенька, отделяющая нас, осталась позади. — Как узнала мой номер? Верная тактика — напасть первой, что я и сделала, скрещивая руки на груди. Чёрт дери, кажется, джемпер на спине потемнел от переизбытка образовавшейся испарины. — Узнала у организаторов выставки, — спокойно ответила Елена, что немного выбило из колеи. Я-то вовсе не рассчитывала на ответ, более того, приготовилась к словесному спаррингу, однако голос девушки не располагал к «битве». Это удивило. — А как узнала, что я в «Andre’s Cafe»? Может, она собиралась переговорить по поводу свадебной фотосессии? Мне помнился её искренний интерес к моим работам… — С недавних пор я вынуждена быть более внимательной к геолокации своего жениха. Никогда не знаешь, с какой шлюхой он решит распивать кофе. Дьявол! Отвела взгляд от изумрудных глаз, которые стремительно превращались в два лазера моментального уничтожения. Елена могла себе это позволить, потому что я заслуживала быть испепелённой на этом самом месте. И тем не менее, как можно беспечнее повела плечом: — Не понимаю, причём здесь я? Видимо, это было моей стратегической ошибкой — не успела закончить мысль, как изумрудные глаза вспыхнули ярким пламенем. — У тебя хватает наглости делать удивлённое лицо? Ты спала с мои женихом! И это чертовски верно, и я без понятия, как оправдаться перед разгневанной девушкой. Она не казалось глупой, чтобы Гэбриел мог скрывать от неё свои похождения, и, видимо, она очень смекалистая, раз вычислила в разлучнице именно меня. Но я-то не разлучница, я такая же жертва! — Послушай, Елена, — как можно убедительнее начала, стараясь подобрать правильные слова, однако мне не позволили. Девушка громко фыркнула и оттолкнулась от перил, тем самым приблизившись ко мне на шаг: — Нет, это ты меня послушай! — процедила она и ткнула в меня пальцем, благо нас разделяли существенные дюймы. — На моём пути не раз попадались такие малолетние шлюхи, как ты! И Гэбриел всегда возвращался ко мне, уяснила? Ни ты первая, ни ты последняя! Активно закивала, стараясь не поддаваться провокациям в форме неприятных оскорблений, и подняла руки в знак защиты: — Он не только тебя, но и меня обманывал, Елена. Я не знала, что у него есть невеста, понимаешь? Не знала! — А если бы знала, то, конечно, даже не посмотрела в его сторону? Уверенно кивнула и заслужила громкий, ядовитый смех: — Ты меня за дуру принимаешь, да? По тебе же видно, что блядина! Такие, как ты, только на несвободных мужчин и вешаются, потому что натура такая — подбирать чужое. Вспышка гнева застелила обзор на гадюку, которая безжалостно жалила ядом. И я искренне пыталась отмахнуться от резких выпадов, но очередная попытка вставить хоть слово в гневный монолог не удалась. — Я тебя поняла! — повысила голос и сделала шаг назад, когда Елена всячески норовила оказаться ближе. — Переубеждать не смысла — у тебя своя правда. Девушка вспыхнула: — Ты ещё умничать будешь? Что же мозги не включала, когда с женихом моим трахалась? — А где были мозги «жениха», когда он трахался за твоей спиной? Спроси его, как домой вернёшься! Елена в изумлении изогнула брови, явно не рассчитывая на ответный выпад, и уродливо скривила губы: — Чтобы я тебя рядом с Гэбриелом не видела, поняла? Забудь его номер, иначе мама родная не узнает! Мои глаза превратились в два баскетбольных мяча, и от внезапной угрозы я приоткрыла рот. Конечно, чисто по-женски я сочувствовала Елене, но она сделала всё возможное, чтобы забыла о женской солидарности. — Ты мне угрожаешь? — ошалела и нервно хохотнула. — Жениху своему угрожай, ясно? Кастрацией, например! А меня запугивать нечего! — Не-е-е-т! Я его пожалею и приласкаю, ведь не каждый день под него подкладываются брёвна! Что, последний шанс? По тебе же видно — бывалая шлюха, которая цепляется за первого прохожего! Сука! Вызывающе осмотрела гадюку и фыркнула: — Ну, а ты дура, которая вцепилась в единственного позарившегося на тебя мужчину! И унижения его терпишь, потому что спрос не велик! Елена резко дёрнулась в мою сторону, но благо реакция не подвела — ловко отскочила в сторону и показано покрутила пальцем у виска: — Чокнутая! — Шлюха! Проваливай нахрен, и только попробуй ещё хоть раз связаться с Гэбриелом! Он тебя уже забыл, а ты в кафетерии его зазываешь! Кто из нас ещё унижается! — Забыл? — переспросила и, опробовав это слово на вкус, со смехом шагнула к лестнице. — Ну-ну! Почувствовала позади себя приближение неуравновешенной Елены, спокойная внешность которой резко контрастировала с внутренними психическими отклонениями, и обернулась. — Не мни из себя, малолетка! Шлюх много, и ни одна не задержалась в постели Гэбриела. Он всегда возвращался ко мне, и когда тебя бросил — тоже поспешил ко мне. Потому что вы все — однодневки, уяснила? Однодневка! Она ёбнутая? Если раньше была уверена в жестокости Гэбриела, который унижал невесту своими похождениями, то сейчас лично убедилась — она унижала себя сама. Тщательно так унижала, видимо, не подозревая, насколько жалко это выглядело со стороны. Однако мозгом это осознавала, но усмирить эмоциональный бунт не смогла — шагнула выше на ступеньку, чтобы оказаться на одном уровне с девушкой, и прошипела: — Мне стоило только написать о встречи, как он примчался с другого конца города. Однодневка? Не думала, что ради однодневок откладывают работу, отключают на неделю мобильник, забывая о родных, друзьях и…о-о, забывают невесту, чтобы провести уикенд с «однодневкой». Я сама не верила в собственные слова, но видя, как расширяются ноздри Елены от лихорадочного дыхания, с большей страстностью продолжила: — Лучше скажи «спасибо», что я оставила Гэбриела. Я прекратила наши отношения, слышишь? Я! И вразуми, наконец, что я понятия не имела о тебе! Когда узнала, сразу же рассталась с ним! Проблеск разума промелькнул на глубине изумрудного взгляда, и глаза неверующе сощурились: — Тогда зачем вы сегодня встретились? Замешкалась, чуть не сболтнув про беременность, и неопределённо пожала плечами: — Нужно было расставить все точки над «i». Елена презрительно хмыкнула: — Судя по тому, как ты пускала сопли при Гэбриеле, явно рассчитывала на прощальный трах. Что, он послал тебя к чёрту? Неудивительно, надо думать, понял, с какой шлюхой связался. Видимо, его поспешный уход связан с необходимостью провериться на венерологические заболевания после такой потаскухи! Сжала пальцы в кулак и неосознанно подалась корпусом вперёд, чуть не впечатавшись в редкостную суку. Руки чесались от желания стереть наглую усмешку, ведь всё оборачивалось против меня. Вновь я получала все шишки, которые по всем законам справедливости нам требовалось разделить на троих. — Нет, Елена, он поспешил в детский магазин за кроваткой нашему будущему малышу! Я презирала невесту, я ненавидела жениха, меня воротило от слова «свадьба», меня выворачивало наизнанку при упоминании всевозможной свадебной атрибутики. Мне казалось, я ненавидела весь счастливый мир! — Думаешь, Гэбриел забудет меня? Чёрта с два! Как минимум, нас всю жизнь будет связывать ребёнок. Круто, скажи? Елена отшатнулась от меня, как от прокажённой: — Ты блефуешь! Ехидно подмигнула и спустилась на ступеньку ниже, не желая и дальше вдыхать приторный запах её туалетной воды: — Через девять месяцев проверим! Намеривалась спуститься по лестничному пролёту, но упустила тот момент, когда стремительно, подобно оборвавшемуся осеннему листу, оказалась внизу у подножия лестницы. Отчётливо почувствовала давление в спину, а после болезненные тумаки обрушались на каждую часть моего тела, пока вскоре боль не прекратилась. Единственное, что видела — темнота, и не сразу осознала, что мои глаза закрыты. Потребовалось приложить немало усилий, чтобы приоткрыть глаза и расплывчатым взором увидеть обшарпанный потолок и угасающий свет люстры. Громкий топот каблуков, спускающийся по ступенькам, оглушил. Поморщилась и застонала от резкой боли не только в затылке, но и во всём теле. Попыталась приподняться на локтях, но это оказалось нереальным — адовая боль сковала все кости, и моей очередной ошибкой стало решение превозмочь неожиданную боль. Вспышка болезненных ощущений оказалась настолько яркой, что больше ни на что не оказалась способна. Кажется, я отключилась. *** «Я крепко-крепко держала на руках тихо сопящий комочек, который доверчиво прижимался к моей груди. Тёмный пушок волос щекотал ладонь, когда я осторожно, чтобы не разбудить, гладила голову крохи. Она слишком маленькая и безумно милая: крохотный носик-кнопочка и маленькие пальчики, которые даже во сне хватались за мой указательный палец. Ей нравились наши часовые посиделки, и я получала удовольствие от осознания, что малышка «моя». Я могла гладить её, баюкать, обнимать и целовать пухлые щёчки, и никто не смел забрать из моих рук «счастье», никто не мог поторопить мгновения рядом с ней. Кроха — моя. Костяшками пальцев погладила розовую щёчку и втянула носом запах детской присыпки. Такая сладкая и вкусная — моя кроха. Заставила себя оторвать взгляд от малютки и посмотрела на свои колени, на которых покоилась мужская ладонь. Непонимающе нахмурилась и подняла взгляд выше, пытаясь разглядеть наглеца, посмевшего ворваться в наш укромный мир. Глаза напротив угрожающе сверкнули, отчего теснее прижала к груди свою кроху. На затворках здравого смысла понимала, что глупо бояться мужчины — он не способен причинить моей крохе боль, хотя бы потому, что… — У неё твои глаза, — прошептала и услышала усмешку: — Поэтому я здесь». На этот раз пробуждение причинило меньше боли: по крайней мере, я не чувствовала «уколы» в висок и без труда открыла глаза. Первое, что увидела — светлый потолок, на котором ярко горела люстра. На улице было пасмурно и темно, поэтому столь явный контраст заставил поморщиться. Перевела взгляд на тумбочку и мысленно улыбнулась, с удивлением ощущая, как одновременно с мыслями растягивались губы. Значит, я ещё была способна на мимику, и моё тело не атрофировалось, хотя чувствовала себя именно так. На тумбочке стояла вазочка со всевозможными фруктами, а рядом, за вазой, притаился целлофановый пакет с пухлыми круассанами. Мама. Помнила своё первое пробуждение — болезненное и до неприличия плаксивое, будто я телепортировалась в детские годы и любую боль воспринимала как угасающий огонёк в конце туннеля. — Тихо-тихо, — шептала тогда мама, голос которой я узнала сразу же, несмотря на хор медицинского персонала. — Не плач, Ина, не плач. Возможно, я бы не отказалась лишаться возможности пускать слёзы, но на тот момент неосознанно поддавалась инстинктам обиженного на весь свет ребёнка — плакала и сжимала пальцами простыню. Перед глазами — густой туман, а в голове — тысяча иголок, которые поочерёдно впивались в мозг с бешеной скоростью. — Больно-о-о, — ревела я, и неожиданно со слезами исчезла белая пелена. На слишком короткий миг, но именно этот миг позволил увидеть испуганное лицо матери, рядом отца, и ютившихся позади них лучших друзей. Без понятия, что заставило меня провести ассоциации, но при виде Фрэнка вспомнила мамину выпечку, а при виде Кэти — как сильно мой желудок жаждал еды. Сейчас бы над подобными ассоциациями посмеяться, но в тот день они заставили меня сильнее разреветься: — Есть хочу-у, — простонала и услышал грозный голос одной из медсестёр: — Нельзя! И родной голос на самое ушко: — Всё что захочешь, Ина, только не плачь. Не задумываясь, проревела: — Круассанов!  Сейчас, когда головная боль отступила, и я имела возможность осмотреться, то с наслаждением втянула носом аромат маминой выпечки. Безумно скучала по дому, казалось, что прошли годы с того злополучного дня, когда последнее, что видела — громадную люстру над головой, и слышала цоканье каблуков. Стоило вспомнить тот день, как тучи за окном стремительно материализовались в палате и вызвали рой мурашек. — Ина! Попыталась приподняться на локтях, хотя мечтала заключить лучшую подругу в крепкие объятья. Она соскочила с дивана и, позабыв об снятой обуви, за секунду оказалась на моей кровати. — Ну, приветики, — хохотнула Кэти и сжала горячими пальцами мою ладонь. — Как себя чувствуешь? — Как медведь после зимней спячки, — с притворным неудовольствием поморщилась, когда губы не покидала улыбка. — Долго я в больнице? — Третий день. — Чёрт! Кэти согласно кивнула и отвела взгляд, что сразу же натолкнуло на подозрения. Сильнее сжала ладонь девушки, добиваясь её внимания: — Что-то случилось? Кэти фыркнула. Не зло, скорее, раздосадовано: — А ты не заметила? Прости, просто… Что с тобой сделала эта сука? Под «сукой», как я поняла, подруга подразумевала Елену. Что же, впервые не противилась её лексикону, напротив, на моём языке вертелись слова и похлеще безобидного ругательства. Воспоминания, а точнее ощущения, которые до сих пор хранила моя спина после натиска Елены, вызвали прилив необузданного гнева. Захотелось вернуться в тот день и ни за что не поворачиваться к Суке спиной, чтобы после не собрать все ступеньки собственным телом. — Она меня столкнула с лестницы, — холодно произнесла и сама же содрогнулась от мороза, сковавшего кости. — Выследила, напросилась на разговор, а после столкнула. Кэти поджала губы, да так сильно, что розовая полоска побелела, и сжала пальцы в кулак. Благо к тому моменту я выпустила из «объятий» её руки. — Тварь! Ина, какая же она тварь! Ну, почему я с тобой не пошла, а? Мы бы вместе ей дали отпор, мы бы… Чёрт! — Мы бы заперли её в туалете? — предположила и тихо посмеялась, припоминая излюбленные методы подруги. Она же не смутилась, напротив, подняла палец вверх: — Да, именно так поступили! С такими суками иначе нельзя! Это же покушение на убийство, понимаешь? Ты могла умереть, Ина! И от этой мысли меня повело. Пришлось даже прикоснуться ладонью к голове, которая, казалось, стремительно вращалась вокруг своей оси. Но нет, голова оставалась неподвижной, ведь была обрамлена бинтами и ватой. Что за чёрт? Лихорадочно принялась ощупывать голову, пока Кэти несильно, но ощутимо сковала мои запястья в стальной захват: — Ина, осторожней! — Что с моей головой? Кэти замялась, а когда я снова потянулась руками к голове, пробормотала: — У тебя сотрясение мозга, растяжение голеностопа и ушибы. Много ушибов. Хорошо, что врачи и твои родители поверили в байку о «споткнулась, очнулась — гипс»! Покосилась на свои руки и только сейчас заметила множество цепок на костяшках пальцев. Господи! При малейшем движении пальцев они «рвались», и просачивалась кровь. Как так? Я же не смогу гладить щёчки своей маленькой крохи… — Кэти, — прошептала, скованная ужасом от вонзившейся в мозг мысли. — Мне сон приснился. — Страшный? Ну, как сказать… С одной стороны, мысль о ребёнке приводила в ужас, но с другой стороны — кроха была слишком «родной», чтобы её пугаться. Она доверчиво прижималась ко мне, и я в том сне полностью несла за неё ответственность, как положено любящей матери. — Совсем не страшный, — покачала головой и улыбнулась. — Возможно, я сильно ударилась головой, но… Мне снился ребёнок. Мой будущий ребёнок. Как думаешь, у нас уже есть связь? Срок же небольшой… Это девочка, и у неё мой нос, а глаза Гэбриела. И знаешь, этот факт нисколько не злит. Может, тогда и не делать аборт? Пока подруга не отошла от шока и не принялась активно отговаривать, как можно убедительнее продолжила: — Я поговорю с родителями. Конечно, они разозлятся, но не так сильно, как если бы узнали об аборте. Как-нибудь воспитаем, да? Ты вообще офигенной крёстной будешь, а Фрэнк — крёстным папой… Думаю, мы со всем справимся, да? Главное, что вместе! — Ина-а. — Не отговаривай! — тут же перебила подругу. — Кэти, решено! Сейчас придут родители, и я им всё расскажу! — Ина, ребёнка нет. Непонимающе нахмурилась и обхватила живот рукой, чувствуя прилив ярости. Конечно, я подозревала, что подруга не оценит мой выбор, но подобная жестокость даже для неё слишком! — Тебе вчера сделали чистку, — прошептала Кэти, и в её глазах блеснули слёзы. — Мне так жаль, малышка… Вырвалась из объятий подруги и, превозмогая слабость во всем теле, приняла сидячее положение: — Не городи чепухи! — воскликнула и шибанула кулаком о кровать. — Без моего согласия никто не имел права делать аборт! — Ина-а-а… — Хватит! — прошипела и отмахнулась от слёз подруги, которые она старательно стирала тыльной стороной ладони. — Мне не могли сделать аборт, понятно? Это, блядь, незаконно! И что это за «чистка» такая? Я что, грязная какая-то, что мне проводили столь страшные процедуры под такими абсурдными наименованиями? — У тебя был выкидыш! — прошептала Кэти и испуганно обернулась на дверь, боясь, что кто-то мог услышать. — Ина, мне очень жаль, но полученные ушибы спровоцировали выкидыш. А то, что осталось в тебе… В общем, потребовалась чистка. Неотрывно смотрела на заплаканное лицо подруги, и не могла поверить в услышанное. Она лгала или жестоко шутила, но услышанное безумие не было реальностью. Ведь это очень жестоко со стороны Судьбы, в которую я верила и на которую всегда полагалась. Поймала расплывчатый взгляд подруги и почувствовала, как горячие слёзы покатились по моим щекам. Теперь ощутила открытые ранки на своей коже, которые неприятно щипали от прикосновения солёной влаги. Господи, но разве эта боль сравниться с болью покалеченной души? Спрятала лицо в ладонях и позволила рыданиям вырваться наружу. Кэти тут же обняла меня за плечи, закрывая от жестокого мира за копной своей кудрявой шевелюры. Я плакала от обиды, от несправедливости; я оплакивала страшный сон, который был ужасным потому, что никогда не станет реальностью. Я выплакивала «свою» кроху, которая так и не успела стать «моей». — Ненавижу их, — прохрипела на ухо подруге и сильнее сжала её в объятьях. — Всем сердцем ненавижу. Не требовались имена, чтобы Кэти поняла о ком шла речь. На ментальном уровне чувствовала, что мы солидарны в нашей ненависти. До этого дня, до этой минуты я, оказывается, не подозревала, что такое «ненависть». Теперь же знала наверняка — это тупая боль, которая безжалостно сотрясала грудную клетку с той стороны, где должно стучать сердце. А нет сердца — вырвано и растоптано. — Скорую помощь вызвала Елена, — произнесла подруга, когда рыдания сошли на «нет». — Сказала, что ты оступилась на лестнице, и все ей поверили, не стали вызывать  полицию. Но я-то понимала, что это её рук дело! Сука должна понести наказание, Ина. Надо срочно зафиксировать ушибы, рассказать полиции всё в мельчайших подробностях, и, если потребуется, я могу быть свидетелем! Внимательно слушала подругу и, по мере того, какими разумными казались её мысли, медленно кивала. Осмотрела свои побитые костяшки, синяки на локтях, отбросила простыню, чтобы увидеть перебинтованную ногу и ужасные по цвету и ощущениям ушибы. Сука! — Пусть помучается у копов на допросе, — в очередной раз кивнула и неожиданно для нас двоих улыбнулась. Именно с улыбкой на устах меня застал лучший друг, который ворвался в палату, подобно яркому солнцу, прорвавшейся сквозь густые тучи. — Проснулась, спящая красавица! Ну, на «красавицу» я явно не тянула, но в качестве поддержания весёлого настроя похихикала. И только Кэти знала, насколько наигранный и безжизненный этот смех. — Как же я рада тебя видеть! — искренне прошептала и, оторвавшись от подруги, обняла Фрэнка за шею. Он холодный, будучи прямиком из осеннего безумия, но в объятьях лучших друзей всегда тепло. Поцеловала парня в щёчку и, оценив его пустые руки, в возмущении воскликнула: — Ко мне с пустыми руками не приходят! Кэти рассмеялась и украдкой смахнула оставшиеся слёзы на ресницах, явно не желая, чтобы парень просёк наш совместный «потоп». Фрэнк попросил минуту, на протяжении которой расправлялся со сломанной молнией рюкзака, вызывая недовольные гримасы подруги. Я же следила за их негласной перепалкой, и в какой раз убедилась, что безумно скучала. В какой-то момент выпала из реальности: сначала посвятила себя Гэбриелу, а затем полностью сконцентрировалась на самобичевании. — Я принёс свежевыжатый апельсиновый сок! И в качестве подтверждения своих слов поставил на тумбочку пластмассовую бутылку. Кэти закатила глаза: — Сам что ли выжимал? — Соковыжималка, — учтиво ответил Фрэнк, даже не взглянув на девушку, что заставило меня грустно вздохнуть. Даже по прошествии времени что-то остаётся вечным, например, натянутые отношения между этой парочкой. Тем не менее, я заставила себя довольно заурчать и чмокнуть друга в щёчку: — Люблю тебя, Фрэнк! — пропустила мимо ушей фырканье девушки. — Ну, кто разделит со мной круассаны? Родители навестили меня в обеденные часы, и ещё никогда не видела их такими счастливыми всего лишь из-за того, что я самостоятельно могла сесть на кровать. Меня изрядно штормило, и множественные синяки напоминали о себе при каждом движении, но это не остановило от желания подняться на ноги. Единственная загвоздка — правая нога по ощущениям напоминала мешок гвоздей, и наступать было категорически запрещено и невозможно. Боль адовая, но по заверениям врачей не должна продлиться долго. Я считала часы до выписки, но лечащий врач отказывался отпускать до тех пор, пока не придут заключительные результаты анализов. Ближе к вечеру, когда «гости» оставили меня наедине с гнетущими мыслями, я впервые за несколько дней обратилась к мобильному телефону. Первым же делом, не просматривая ни пропущенные звонки, ни сообщения, удалила номер мистера Нормана. Даже если он завалил меня СМСками — к чёрту! Удалила из альбома все его фотографии, заблокировала страницу во всех социальных сетях, и почувствовала, как легче стало дышать. Отложила мобильник и открыла бутылку сока, чуть поморщившись от кисловатого привкуса апельсина. Вкусный сок не только потому, что я обожала апельсины, а потому что сделан лучшим другом. Он не поленился: достал из глубины кладовой соковыжималку, вымыл апельсины и старательно поработал над двухлитровой порцией. Так ещё вытерпел насмешки Кэти, которая не оценила «гостинец» парня. Я же с наслаждением осушила половину бутылки и, пока медсёстры благополучно про меня забыли, забила рот шоколадным зефиром. Поймала своё отражение в зеркале и усмехнулась, разглядывая побитого хомяка. И смешно, и грустно. Не сразу услышала звук открывающейся двери, скорее увидела через зеркало, как приоткрылась дверь, и в слабо освещённое помещение просочился яркая полоска света. Проглотила зефир и подавила приступ кашля, который замер в горле острым колом. Будто невидимый враг вонзил чугунный прут в шею и несколько раз повернул против часовой стрелки. Больно и неприятно. Оглянулась на вошедшего в палату мужчину и ощутила, как пальцы повязли в разломившемся пополам зефире. Я не могла видеть Гэбриела, но я, чёрт дери, видела и претерпевала приступ истерики. Разрывалась от желания разрыдаться навзрыд и броситься на мужчину с кулаками. Но оба варианта не реализовались, потому что я оставалась сидеть каменным изваянием, не в силах развернуться и предстать перед ним во всём своём убогом виде. Тёмно-карий глаз и ледяной глаз составили ошеломительный дуэт, от зрительного контакта с которым в буквальном смысле сносило крышу. Однако, впервые я не моргнула, не испытала потребность отвести свой взгляд или же оказаться в объятьях мужчины. Ничего подобного. — Здравствуй, Давина-а. Опустила взгляд на свои пальцы, которые сжались в кулак и тем самым превратили в жалкую лепёшку зефир, и ощутила приближение Гэбриела. Его энергетика, наполненная эгоизмом и тщеславием, нагло ворвалась в мои личные границы, и я ни черта не могла противостоять этому натиску. Гэбриел обошёл кровать, оказываясь лицом ко мне, и присел на кресло напротив. Сукин сын не имел право так вальяжно восседать на кресле, на спинке которого лежала кофта подруги. Однако он сел и даже глазом не моргнул, когда кофта съехала под тяжестью мужского тела и оказалась на полу. — Как ты себя чувствуешь? «Уйди! Уйди! Уйди!» — трещало в моей голове, казалось, эти слова долбились через черепную коробку, разрывали бинтовую повязку и хлестали Гэбриела по щекам. Но нет. Он не шелохнулся, только нахмурился, явно недовольный моему молчанию. — Пока ты не пришёл, всё было хорошо. Это правда, и правда не понравилась Гэбриелу. Морщинка между его бровями стала глубже: — Я не задержусь, — произнёс и даже не подозревал, что столь безобидной фразой уничтожил меня вновь. — Просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. Подняла взгляд на мужчину, подмечая его чуть взлохмаченные медовые волосы и заметные синяки под глазами. Надо думать, невеста «попила» крови, раз Гэбриел выглядел не столь презентабельно, как по своему обыкновению. — Ты ослеп? — поинтересовалась и не сдержалась от грубого шипения. — У меня, чёрт дери, сотрясение мозга, всё тело в ушибах и… Запнулась, не решаясь рассказать про выкидыш. Сомнений нет — новость не расстроит мужчину, и от этого было ещё неприятнее. — Твоя Елена толкнула меня с лестницы, — постаралась взять эмоции под контроль, но голос предательски дрожал. — Я могла сломать шею! Гэбриел устало потёр лицо ладонями, прежде чем посмотреть на меня чуть прояснившимся взглядом. Всего лишь на мгновение взгляд пошатнул опору подо мной, но впервые здравый смысл взял вверх. Мужчина не стоил того, чтобы терять от него голову. Он попросту того не стоит! — Я понимаю, — пробормотал и упёрся локтями в колени, скрещивая пальцы рук в стальной замок. — Мне очень жаль. Не сдержалась от тихого фырканья, но мужчина, казалось, не услышал. Или же не посчитал нужным обращать внимания: — Я поговорил с Еленой, и она очень раскаивается за содеянное. — Да неужели, чёрт возьми? — Раскаивается, — повторил мужчина и внимательно всмотрелся в моё распухшее от ссадин лицо. — Ей не стоило с тобой встречаться, и она это осознаёт. Мониторить мои звонки и соцсети — предел женской тупости, но Елена пошла дальше — наняла частного детектива и развязала с тобой конфликт. Гэбриел отвёл взгляд и чертыхнулся: — Глупая женщина… Обещаю, Давина, ваши пути больше никогда не пересекутся. Вкрадчиво закивала и негромко хохотнула, чувствуя, как разрывается кожица на сухих губах. Больно. Превозмогая боль в теле, опустила ноги на пол, зарываясь ступнями в больничные тапочки, и подалась корпусом вперёд. — Сделай одолжение, исчезни и ты из моей жизни. Гэбриел не моргнул, лишь сильнее сжал челюсть, отчего она угрожающе «заходила»: — Непременно, — холодно заверил, и от подобного тона мурашки пошли по коже. — Но перед этим мне бы хотелось попросить тебя об одолжении. Выжидающе уставилась на мужчину, хотя грудную клетку сотрясал смех. Он ещё имел права меня о чём-то просить. Господи, откуда в людях столько наглости и… бесчеловечности? — Если тебя навестят копы, то не рассказывай о Елене, хорошо? Давай придерживаться удобного всем сценария: ты оступилась на лестнице, а Елена оказалась рядом и вызвала скорую помощь. Моя челюсть стремительно опустилась, прямиком на травмированную ногу, отчего боль импульсами распространилась на всё тело. Смех, как бы я не старалась, вырвался из горла диким рычанием, благо кулаки сумела оставить при себе. — Так, ты припёрся сюда, чтобы просить за Елену, — прохрипела и сжала пальцами края кровати, ощущая, как мялись в кулаке простыни. — Давина-а, — устало протянул моё имя, с нескрываемой скукой наблюдая за моими потугами пуститься в бой. — Давай не будем усложнять и создавать проблемы друг для друга. Это угроза, чёрт дери? — Я могла умереть, а ты предлагаешь выставить твою Суку спасительницей? По её вине я ребёнка потеряла, Гэбриел, твоего ребёнка! Он и глазом не моргнул на моё откровение: — Да, мне это известно. Однако, помнится, ты ратовала за аборт, — отчеканил мужчина и, как я предполагала, не проявил ни толики жалости. — Хорошо, я могу материально компенсировать твои травмы. Вопрос в сумме. Назови сумму и разойдёмся не врагами. «Со мной лучше дружить», — вспомнились его ранее брошенные предупреждения, и я вынужденно закрыла ладонями лицо. Как же противно! Не хочу его видеть! Не хочу! — Проваливай к чёрту! — Вопрос о Елене закрыт? Отняла ладони от лица и быстро схватила подушку, чтобы в ту же секунду кинуть её в сторону мужчины. Перехватил «гранату» и в раздражении отбросил в сторону. Жалко, что в моих руках не оказалось бомбы, способной избавить от общества Гэбриела. Но рядом на кровати как раз лежала бутылка сока, вокруг горлышка которой сомкнулись мои пальцы. Видимо, от переизбытка эмоций я позабыла о ноге, которая от резких движений неприятно заныла. Поморщилась и согнулась пополам, чтобы ладонями обхватить голеностоп и тихо простонать боль. Не сразу заметила движение рядом, чтобы вовремя увернуться от ненавистного прикосновения. Не успела. Гэбриел присел на корточки, обхватывая мой локоть пальцами, даже не подозревая, что с внутренней стороны проступала синева. — Не трогай меня, — процедила сквозь зубы и подняла голову на мужчину, чувствуя, как виски закололо знакомыми иголками. Не ожидала увидеть гетерохромию так близко, поэтому заготовленные ругательства застряли в горле. Пальцы разжались на моём локте, повинуясь мысленным молитвам, и Гэбриел внимательно осмотрел мой потерянный вид. Не будь я так зла и раздосадована, то, скорее всего, смутилась бы своей перебинтованной головы, ссадин  на скулах и в уголке губы, и в целом потрёпанного вида, в котором не принято появляться в обществе красивых мужчин. Сейчас же меня в последнюю очередь заботило то, как я выглядела. — Я не лукавил, когда говорил, что мне жаль, — проговорил Гэбриел, вынуждая отклониться назад, чтобы не ощущать на губах его дыхание. — Я не хотел, чтобы наша связь обернулась для тебя серьёзными потрясениями. Обещаю, Елена будет страдать за содеянное. Ухмылка исказила мои изуродованные губы. Интересно, она будет «страдать» на свадебной церемонии или в свадебном путешествии? — Даю слово, Давина-а. Вглядывалась в такие противоречивые глаза, такие, казалось бы, разные глаза, которые объединяло одно — холодность. Как же глупо было полагать, что мне когда-нибудь удастся покорить льды Антарктиды! Протянула руку и костяшками пальцев очертила скулы мужчины, добиваясь искреннего удивления. Видела, как расширились его глаза, но не стал противиться моим прикосновениям, позволяя царапать кожу отросшей щетиной. — Елена раскаивается, — припомнила его слова и грустно улыбнулась. — А ты, Гэбриел, раскаиваешься? Видимо, он потерял сноровку, раз второй раз за минуту не сдержал своих эмоций. Непонимание обосновалось на глубине необычных глаз: — Почему должен раскаиваться? Не я толкал тебя в спину! Безжизненно уронила руку и с трудом отодвинулась на кровати, тем самым сокращая между нами расстояние и давая передохнуть травмированной ноге. — Возвращайся домой, и не волнуйся о Елене. Мужчина довольно кивнул и поднялся на ноги, попутно поправляя рукава своего пиджака. Я не обернулась на дверь, чтобы удостовериться в его уходе, даже когда услышала скомканное «поправляйся». Поправляйся, чёрт возьми! С чувством ударила кулаком по матрасу, потом ещё и ещё, пока не образовалась внушительная впадина, бить по которой стало слишком больно. — Ненавижу! — прохрипела и резко встала на ноги, чтобы с грохотом свалиться обратно на кровать. — Сука! Он чувствовал себя повелителем чужих судеб, возомнил себя королём мира? Это мы ещё посмотрим! Потянулась к тумбочке и схватила мобильный телефон, отыскивая номер лучшей подруги. «Я его ненавижу, Кэти!!!» — написала сообщение и следом за ним отправила ещё одно: «Хочу, чтобы он горел в аду!!!» Мобильный телефон тут же зашёлся громкой мелодией, а на экране замигало имя абонента крупными буквами. Кэти не заставила себя долго ждать. — Ина, что случилось? — встревоженный голос подлил масла в огонь, и я уже не сдерживала ругательств. — Он приходил, да? Вот, урод! — Кэти, я ненавижу его, — прошипела и в ужасе уставилась на влажные ладони, которыми лихорадочно протирала щёки. — Я хочу отомстить ему! — Так мы же договорились… — Нет, — резко оборвала Кэти и зажмурилась, желая скорее избавиться от всех слёз, что притаились и дожидались своего часа. — Мы не тронем Елену! Надо мстить Гэбриелу, а если херово будет ему, то херово и Елене! Во всём виноват Гэбриел, разве ты не понимаешь? Неужели, блядь, только я осознаю масштабы пиздеца, подкинутого Гэбриелом? Подруга жалобно протянула: — Малышка, а что мы можем против него… Не задумываясь, выпалила: — Скинь по ватсапу номер Эйтона. *** Я выдавила консилер на палец и беспощадно принялась вбивать консистенцию на жёлтый с неопрятной краснотой синяк, который проступил на скуле. Мало мне было рубцов на теле, так ещё к ним добавились синяки и царапины. В ожесточении откинула тюбик консилера в сторону и уставилась на своё отражение в зеркале, показывающее изрядно унылую девушку, чьи волосы впервые не переняли на себя всё внимание — синяк и припухлость было не скрыть. — Давина, тебя подвезти? В комнату заглянул отец, заставляя испуганно вздрогнуть, и поправил шапку на голове: — Спасибо, — натянула на лицо улыбку и, напоследок окинув взглядом своё отражение, покинула комнату следом за отцом. Он удивился пункту назначения, которое вбила в навигатор, но задавать лишних вопросов не стал, хотя бы потому, что нам было по пути. На улице царили заморозки. Яркие краски потухли слишком быстро и резко для глаз любителей осени, поэтому окружающая обстановка выглядела слишком непривычно и уныло. Под показанным строгим взглядом родителя натянула на голову кепи, и сдержала стон, вызванного болью в области затылка. Недавно мне сняли повязку, но любое прикосновение к голове причиняло боль, о чём я, конечно же, не говорила родителям. Иначе ходить мне в повязке до скончания лет. — С Кэти встречаешься? — спросил отец, зацепившись взглядом за мои подрагивающие пальцы, которые тут же скрыла чёрными перчатками. — Да, с Кэти, — скованно кивнула, вынужденно обманывая родителя в очередной раз. Ложь в нашей семье — уже традиция, которую начала я, и я же умудрялась поддерживать. Ну, не могла же рассказать всю правду отцу, который, не сомневалась, остался бы под неизгладимым впечатлением. Например, от того, что его дочь — ходячее несчастье, притягивающее в свою жизнь дерьмовых людей, с которыми впоследствии вынуждена мериться. Переключила радиостанцию, делая вид, что не заметила недовольный взгляд отца.  Он души не чаял в дискуссиях, которые заполонили половину радиостанций, однако моя голова раскалывалась от громких голосов. Другое дело — музыкальная композиция, старательно ласкающая остатки моей нервной системы. Сжала пальцы в кулак, радуясь, что в карманах не видно агрессивного настроя, и предприняла очередную попытку отпустить волнение. Но нет — оно въелось в грудную клетку и, как бы не пыталась, давало о себе знать дикой дрожью. — Холодно сегодня, — заметив мой озноб, согласился отец. Ещё один кивок последовал от меня, хотя вовсе не от холода тело сотрясалось лихорадкой. Меня разрывало от волнения, от противоречий и трусости. Когда автомобиль остановился у назначенного места, я готова была попросить отца отвезти обратно домой. Хотелось сбежать, но к тому моменту, как я решилась сдаться, машина «попрощалась» со мной миганием фар. Поправила кепи и подняла взгляд на вывеску заведения, которое располагалось в центре Нью-Йорка и привлекало внимание рождественскими декорациями. Не рано ли? Мне помнился этот ресторан в совершенно других красках: огромные горки огненной листвы, расстилающиеся до самых дверей заведения, и улыбчивый швейцар, спешащий спрятать нас от непогоды под огромным зонтом. Нас. Меня и Гэбриела. В тот день, когда он пригласил в ресторан миссис Гласс, мы были совершенно чужими людьми друг для друга. По прошествии времени что-то изменилось? Определённо, да. Я презирала мистера Нормана, и благодаря этому чувству переступила порог ресторана и оглядела помещение в поисках знакомого лица. — Вам помочь? Любезный женский голос отвлёк от поисков, и я на несколько секунд растерялась, стараясь быстро собраться с мыслями. Зачем здесь? Для чего? — Эйтон Хилл. У меня встреча с мистером Хиллом. Ей это о чём-то говорила? Видимо, да, раз девушка тут же закивала и попросила следовать за ней. Чёрт, неужели встреча состоится? Пока шла за девушкой, старалась совладеть с бушующими эмоциями, во главе которых стояло непобедимое Волнение. И, тем не менее, я была рада, что мужчина не обманул и действительно согласился на встречу. Правда, выбранное место смущало, ведь владелица явно не питала ко мне дружелюбием — думаю, она надолго запомнила меня, как подругу любовницы её мужа. — Мистер Хилл, к вам пришли! Мы оказались в просторном зале с панорамными окнами, в котором, в отличие от основного зала, было мало мебели, и нос щекотал запах краски. Помещение находилось на реконструкции, но эта процедура не помешала группе людей разместиться у окна за большим угловым диваном. При звуке нашего появления присутствующие отвлеклись от оживлённой беседы и уставились на меня: кто-то непонимающе, кто-то заинтересованно, и только один мужчина сверкнул в мою сторону тигриным взглядом. Джейкоб удивился, заприметив меня, но быстро сориентировался и кивнул в знак приветствия. Не осталась в долгу, чувствуя неловкость под прицелом незнакомых людей. Ну, как незнакомыми? Мистера Хилла я знала заочно, с его пассией познакомилась при самых скверных обстоятельствах, миссис Гласс — больная тема, а вот кто были совершенными незнакомцами, так это дуэт брюнетов, рассматривающих меня без лишней скромности. — Я же просил предупредить о её приходе! — недовольно пробурчал Эйтон, когда подошёл к нам и негодующе уставился на девушку. — Предупредить, а не приводить её к нам. Обращение в третьем лице неприятно резануло слух, заставляя расправить плечи и, запихнув неловкость куда подальше, в упор посмотреть на блондина: — Давина Янг, — напомнила, стараясь не замечать прожигающие пары глаз. — Можем переговорить наедине? — Эйтон, что происходит? Готова была застонать от разочарования, когда за спиной мужчины появилась золотоволосая девушка и оглядела меня не самым приятным взглядом оливковых глаз. Франческа. Стоило посмотреть на неё, как на горизонте заметила Эмили Гласс, восседающую на подлокотнике дивана. Вот теперь мне стыдно. Безумно стыдно, будто это я разделила постель с её мужем. — Давина попросила о встрече, кажется, хотела поговорить о чём-то серьёзном. Франческу явно не удовлетворил ответ мужчины, но допытывать подробности не стала — едва уловимо кивнула и вернулась к друзьям. Мы вышли из зала: девушка поспешила на рабочее место, а Эйтон не посчитал нужным покидать коридор между двумя залами. Подошёл к подоконнику и ловко присел на него, приоткрывая пластиковое окно. Морозный воздух проник в лёгкие и сковал их, отчего поступление кислорода стало невозможным. Внезапно стало душно и стены в узком коридоре вдруг стали резко смещаться, отчего закружилась голова. Брови Эйтона насмешливо изогнулись, и было очевидно — молчание не могло длиться вечно: — А ты девушка, умеющая интриговать, а-а? — хохотнул мужчина, и я вынужденно стянула кепи, чтобы  избавить лоб от образовавшейся испарины. —  Я хотела поговорить о… Гэбриеле. Мужчина вынул из кармана джинс пачку сигарет и, стоило мне договорить, в удивлении приподнял брови: — Знаешь, я не имею желания говорить об этом Мудаке. Давай о ком-нибудь другом, м-м? Значит, подруга не прогадала, когда рассказывала о натянутых отношениях постояльца «Аквариума» и его руководителя. Собрала всю волю в кулак и  настояла на своём: — Мне тоже неприятен этот тип, поэтому я здесь. Эйтон неверующе усмехнулся и затянулся дозой никотина: — Ой ли? Он же ради тебя мне мозг весь выел с этой выставкой. — Я не знала, что для тебя его просьба была в тяжесть. Извини. — Шантаж, а не просьба, — резко исправил мужчина и выжидающе склонил голову набок, заставляя меня повторить: — Извини… Упустила взгляд на сигарету в длинных пальцах и попросила поделиться никотином, чувствуя, что только ему или алкоголю под силу успокоить мои нервы. Эйтон милостиво раскрыл пачку, позволяя вынуть одну сигарету, и тут же подставил зажигалку, чтобы увидеть мои дрожащие пальцы, в которых сигарета никак не могла зацепиться за пламя. — Значит, ты недолюбливаешь Гэбриела, — озвучила свои мысли и услышала тихий смех: — Ну, он не смахивает на зеленоглазую блондинку, чтобы я его «долюбливал». Мне было не до смеха, но стоило признать — напущенная весёлость мужчины рассеивала тучи, сгустившиеся надо мной, и я позволила себе чуть-чуть расслабиться. — У меня есть информация, которой правильно сможет воспользоваться только заядлый «друг» Гэбриела. Ты тот самый друг? — Возможно, — прищурился мужчина. — Слушай, рыженькая, чего ты от меня хочешь, а-а? Честно, я не догоняю, поэтому начинаю раздражаться. Да, я тоже это чувствовала. Раздражение. Однако  если мужчина раздражался на меня, то я раздражалась на саму себя. Меня буквально выворачивала от гнева из-за своей нерешительности. Втянула никотин, ощущая, как распухли лёгкие от передозировки, и на одном дыхании выпалила: — Ты знал, что через «Аквариум» поставляются наркотики? Или, может, знал, что девушкам подмешивают нокаут-капли? Глаза напротив расширились, отчего всё стало понятно без всяких слов — Эйтон не знал. Может, догадывался, как догадывалась Кэти, но безупречная репутация ледяной глыбы, то бишь мистер Норман, отбрасывала в сторону все сомнения. — Гэбриел лично рассказывал об этом, — поспешила заверить, но неверие на глубине серых глаз обосновалось прочно: — Прям так и рассказал? — посмеялся мужчина. — А ты так просто рассказываешь мне? Рыженькая, я чувствую подвох. Отвела взгляд в сторону, не имея ни малейшего понятия, как заверить мужчину в чистоте моих намерений. По крайней мере, по отношению к нему я явно не питала злых умыслов, но злые умыслы всячески обходили стороной Гэбриела. Видимо, у него сильный Ангел Хранитель, иначе бы уже давно поплатился за то дерьмо, которое подкидывал в жизнь доверившихся ему людей. — Гэбриел предал меня, — пробормотала, чувствуя на себе внимательный взгляд. — Я надеялась на «долго и счастливо», а у него «счастливый конец» прибережён для невесты. Громкий смешок оскорбил, но Эйтон тут же поднял руки в знак защиты: — Ты не знала о… бля, как её зовут? — Елена. Невесту зовут Елена. И да, я не знала. Все вокруг знали, чёрт дери, о скорой свадьбы владельца «Аквариума», только я смотрела на мужчину через розовые очки и радовалась возможности держать его за руку. Какой стыд! — Ещё мне известно, что Гэбриел планирует распространить сеть «Аквариума» по всей Европе, и поэтому активно сотрудничает с мистером Бесьяно. Эйтон присвистнул: — Мне известна одна итальянская задница с фамилией Бесьяно. Тот ещё «денежный мешок» солнечной страны и наследницы Римской Империи. Усмехнулась подобной формулировке и с сожалением выкинула окурок в открытое окно, позабыв о правилах приличия: — Вот он старательно и лижет итальянскую задницу, чтобы добиться её расположения. Хороший семьянин, хорошая репутация, — всё при Гэбриеле. Неужели и на этом поприще одержит победу? Внимательно посмотрела на мужчину и видела, как медленно уголки его губ растягивались. Ямочки показались на щеках, а после я услышала задорный смех и громкие аплодисменты. Кажется, надо мной издевались. — Рыженькая, что ты мне предлагаешь? Ох-х, если бы у меня была хоть доля тех возможностей, которыми обладал Эйтон, то сейчас бы не распиналась перед ним. Но, к сожалению, я ни черта не имела, кроме информации. Чем это не оружие, пусть и не прямого назначения? Пожала плечами на ожидаемый вопрос мужчины и вновь натянула кепи на голову: — Я поделилась информацией, и ты можешь распорядиться ей, как посчитаешь нужным. Можешь уничтожить Гэбриела, можешь шантажировать, как он тебя, а можешь позволить ему и дальше наслаждаться жизнью. Прежде, чем я успела сделать шаг к выходу, Эйтон остановил вопросом: — Почему ко мне пришла? У Гэбриела много недоброжелателей. Серьёзно? Хотя, с его характером не стоило удивляться наличию врагов. — Я знаю только тебя, Эйтон. Более задерживаться не было смысла, тем более дверь в коридор открылась, заставляя меня быстрее ретироваться из здания. Не успела. Из зала выскочила Эмили и чуть не впечатала меня в стену своим напором. Испуганно йокнула и поспешно извинилась, но, скорее всего, разглядев во мне знакомое лицо, пожалела о брошенном «прости». — Ты закончил? — спросила Франческа, выходя следом за подругой. Эйтон спрыгнул с подоконника и неожиданно кивнул мне в знак прощания, прежде чем подойти к своей ненаглядной: — Закончил, а вы? Всё хорошо? — Не совсем, — прошептала девушка, бросая на меня косой взгляд, явно давая понять, что распространяться при мне не станет. Её шёпот вовсе потонул в громком голосе, который принадлежал хранившей ранее молчание Эмили: — Я развожусь со Свеном! Поймала на себе покрасневший взгляд девушки, и ощутила непреодолимое желание провалиться сквозь землю. — Эми-и-и… — Развожусь! — настойчиво повторила она, несмотря на молящую интонацию Франчески. — А сейчас извините, но мне хочется как можно скорее оказаться дома. — Мы с Эйтоном тебя подвезём. Девушка улыбнулась, отчего на белых щёчках проступили милые ямочки, и образ грустной Эмили стал по-детски невинным. Гореть мне в аду за увиденный голый зад её мужа! — Ребят, у вас своих хлопот достаточно. Спасибо, но я вызову такси. Мне бы как можно быстрее проскользнуть к выходу, но сделать это незаметно в столь узком коридоре — нереально. Однако и друзья Эмили не спешили упрощать мне задачу, каждый оставаясь на своих местах, видимо, не желая отпускать подругу в полном одиночестве. И только я сделала шаг к выходу, как замерла в приступе шока. Не я одна, раз весь коридор погрузился в гробовую тишину после неожиданно прогремевшего голоса: — Я могу подвезти. Все взгляды обратились на Джейкоба, и, воспользовавшись оцепенением   компании,   быстро проскочила к выходу. Прежде чем успела выдохнуть с облегчением, услышала негромкий голосок Эмили: — Большое спасибо за помощь, я поеду.