Рыжее несчастье

Я настойчиво не отнимал указательный палец от звонка, наверняка зная, что в квартире кто-то есть. Надеялся, что это отец, но его бы выдержки не хватило после того, как я кулаками забарабанил по двери. Он бы вышиб своей массой дверь и меня с ней заодно, однако ничего подобного не произошло. Единственное, что добился — тихий шорох у двери и медленное скрежетание в замочной скважине. Мать. Я сдержался от разочарованного рыка, когда дверь открылась и передо мной предстала заспанная мать, отходняк которой красовался на опухшем лице. Надо думать, ночка была весёлой, и её престарелые подружки заполонили каждый угол квартиры. Именно по этой причине не прошёл внутрь, заслуживая недовольный взгляд матери. — Гэбриел! — строго произнесла, будто мне семь лет, и тон должен был на меня подействовать. Черти адовы, подобные трюки срабатывали до пятилетнего возраста, однако мать не оставляла попыток подействовать на непробиваемого сына. Что же, я вновь её разочаровал. — Где отец? — спросил и поморщился, когда в коридоре показалась старуха с расплывшимся макияжем на морщинистом лице. Интересный экспонат хотя бы потому, что многочисленные инъекции не «брали» её морщины, в отличие от складок подружек. Перевёл взгляд с бабули на мать и внимательно всмотрелся в её лицо, подмечая увеличенные губы и безупречно разглаженный лоб, на котором даже брови атрофировались. Блядь! В последнюю нашу встречу я совершил ошибку, когда сообщил о проступившей морщинке на лице матери. Мне-то в угар было наблюдать за её «панической атакой», а она всерьёз разделалась с несчастной складочкой. Пиздец! — Где отец? — повторил вопрос, когда ничего, кроме продолжительного зевка не добился. — Дрыхнет на балконе, — махнула рукой мать и глухо рассмеялась. — Не выдержал нашего девичника и всю ночь проспал на балконе. Ну, не осёл ли? Девичник? Твою мать, это самое забавное, что я слышал за последнее время! От души расхохотался и, превозмогая неприятие от запаха перегара, переступил порог квартиры. — Мама, девичник у вас был лет двадцать назад. — Хамло! — бросила мне в спину, и, видимо, до её хмельного мозга дошло, куда я направляюсь, раз она поспешно затараторила. — Стой! Ты к отцу? Добившись моего кивка, в ужасе схватилась за голову: — Не смей! Он сейчас разорётся на всю квартиру! Пожалей меня, Гэбриел, и так болит голова! Мысленно чертыхнулся и поинтересовался: — Ещё не отошёл? — Ага-а-а, отойдёт он! При любой возможности припоминает мне несделанный аборт. А я что виновата? Мне мать запретила делать, вот и родила… Усмехнулся и, припомнив образ своей покойной бабушки, отправил в небеса искреннее «спасибо». Женщине же, стоящей передо мной, холодно улыбнулся: — Звания «лучшей матери» у тебя не отнять. — Ой-й, Гэбриел, достал! — махнула на меня рукой и скрылась из поля зрения, давая возможность послать ей в спину пару ласковых. Вот и поговорили! Неприятно ли мне? Я привык. Привык настолько, что не посчитал нужным зацикливаться на поведении матери и направился на балкон, на котором планировал найти дремлющего отца. На удивление отец не спал, а восседал за столиком и попивал утренний кофе из катастрофически малюсенькой чашки, в его огромных пальцах выглядевшей смехотворно. Сдержался от смеха и прошёл на балкон, намеренно громко топая каблуками ботинок. Отец заметил, но не посчитал нужным отрывать масляные глазёнки от расстилающегося вида утреннего Нью-Йорка. — Мать устроила дебош? — начал издалека и усмехнулся, наблюдая, как напряглись плечи старика. — Слушай, пап… — Нахуя припёрся? — он так неожиданно рявкнул, что я вздрогнул. — Пшёл вон отсюда! Скрыл руки в карманы брюк и прошёл к перилам, чувствуя, как пальцы сжимались в кулак. Спокойствие — это та эмоция, которая всегда была мне подвластна. Вот и сейчас я нашёл в себе силы сохранить непоколебимость. — Я хотел объясниться. — Что ты собираешься мне объяснять? — распылялся отец, стул под которым угрожающе заскрипел. — Ты меня на деньги вздумал кинуть! Опозорить перед всеми! Неблагодарный отпрыск! Нихуя у тебя не получилось, понял? Я все  документы о передаче собственности смыл в унитаз! Усмехнулся при виде до безумия забавной картины: отец тыкал в меня жирным средним пальцем и брызгал фонтаном из слюней, благо я стол достаточно далеко, чтобы гадость не долетала до меня. — Хрен тебе, а не деньги! Оставайся со своим жалким «Аквариумом», только не жди от меня кормушки, ясно? Ни цента не получишь! От голода подыхать будешь, а я перешагну и дальше пойду! Уяснил? Подошёл вплотную к отцу, вынуждая расплывшуюся тушку поднять на меня голову, и презрительно оглядел сверху вниз: — Откуда ты сам деньги возьмёшь? Неужели компания-банкрот прокормит или Макс пообещал золотые горы? — Я буду счастлив видеть в кресле президента Макса! Сука! Пальцы окаменели, и я уже не мог расправить их из состояния «стальной кулак», поэтому пришлось действовать наверняка — выхватил из рук старика чашку кофе и выплеснул содержимое в его поплывшее лицо. Лучше так, нежели задействовать кулаки. — Только не Макс, — прошипел я и схватил отца за грудки. — Если он станет президентом компании, то я сделаю всё, подключу все свои связи, ресурсы, но не позволю вам выбраться из долговой ямы. Услышал меня? Не позволю! Массивные руки оттолкнули, но я уже не стремился впечатывать отца в спинку стула. Распрямился и отошёл на безопасное расстояние, пока слюни не запачкали костюм. — Ты, сопляк, будешь мне угрожать? — пыхтел отец и с трудом поднялся на ноги. — Я же тебя с землёй сравняю, ничтожество! Одного звонка достаточно, чтобы… — Не успеешь звонок сделать, — перебил старика и показано оправил рукава рубашки. — В твоём возрасте всё что угодно может произойти, так что не бери на себя слишком много, договорились? Просыпаешься по утрам — за это и благодари Вселенную. — Сучье отродье! Поморщился от отеческого ора и некстати улыбнулся, заприметив в дверях закатывающую глаза мать. — Он назвал тебя сукой, — просветил, но она была настолько привыкшей, что воспринимала оскорбление, как должное. — Обязательно орать? У меня болит голова! — Эта сволочь угрожает мне смертью! Мать показано схватилась за сердце, хотя все мы прекрасно понимали — её это заботило настолько же «сильно», как и ласковое «сука». Стало откровенно дурно наблюдать за спектаклем, поэтому поспешил на выход, не забыв напомнить отцу об условиях его беззаботного существования. Отец зашёлся протяжным воем, но я громко хлопнул дверью квартиры, тем самым заглушая и этот вой, и стоны скулящей матери. Я, чёрт дери, захлопывал главу своей жизни под названием «Семья и что с ней делать». К чёрту семью, в ней нет смысла! Покинул здание дома и направился к своему автомобилю, вспоминая наличие Елены в нём. Блядь! Я же умудрился запихнуть её в салон, после надоедливого нытья и бесконечных просьб подвезти к чёрту на куличики. Залез в салон автомобиля и громко хлопнул дверью, заставляя девушку испуганно вздрогнуть и оторваться от экрана мобильного телефона. Не обратил на неё никакого внимания, прижимаясь лбом к центру руля, чувствуя, как эмблема знаменитого бренда отпечаталась на коже. Закрыл глаза, и сам не понял, как позволил грусти окинуть меня чёрной вуалью и напустить череду бредовых мыслей. Сожаление. Да, именно эта едкая эмоция обосновалась в груди, и подкидывала сознанию бессмысленные картинки под названием «Могло быть иначе!». Другие родители, другое окружение, другая женщина, зарывающаяся пятернёй в мои волосы. Отмахнулся от прикосновения и, открыв глаза, взглянул на Елену. Её встревоженное лицо не вызывало никаких чувств, соблазнительная длина её юбки производило отталкивающее впечатление, и я уже не представлял, как делить с ней постель. Раньше секс спасал ситуацию, а сейчас и секса с ней не хотелось. Впервые Елена меня не просто раздражала, она мне опротивела. — Всё хорошо? — осторожно спросила, а меня чуть не вывернуло наизнанку от услышанного голоса. Перевёл взгляд на лобовое стекло и задумчиво побарабанил пальцами по рулю, понимая, насколько сложно мне придётся разыгрывать влюблённого идиота перед мистером Бесьяно, и насколько невыносимым станет терпеть присутствие Елены. — Всё ещё хочешь за меня замуж? — спросил и боковым зрением наблюдал, как испуганно округлились её глаза. Испугалась. Надо думать, боится, что я разорву помолвку. — Конечно! — прошептала она и совершила ошибку, когда обхватила руками моё плечо. — Мы забудем обо всём плохом и начнём сначала! Тупая женщина — тяжкое бремя для неглупого мужчины. И если раньше Елена казалась мне разумной, немного стервозной, но адекватной бабой, то прошедший месяц кардинально перевернул представление о ней. Умная женщина давно бы бежала от меня, сверкая пятками, а будь в ней хоть немного хитрости и немного от стервы, то давно бы подцепила в наших кругах «кошелёк» побольше. Но нет, Елена продолжала сидеть в автомобиле, продолжала сжимать пальцами моё плечо и капать на мозги одним своим присутствием. — Ничего не изменится, — отчеканил и бросил на девушку предостерегающий взгляд, заставляя, наконец, отпустить моё плечо. — Это из-за рыжей, да? Подался вперёд, отчего Елена испуганно вжалась в кресло, и холодно процедил: — Мы разве не обсуждали? Ни слова о Давине! Забудь, что такая существует! — А ты забудешь? Усмехнулся и коснулся ладонью женских скул, но это вовсе не было нежным прикосновением. Я бы предпочёл на лице Елены видеть ссадины и синяки, а не на лицо рыжика. Да, предпочёл бы видеть здесь и сейчас Давину, но вынужденно лицезрел тупую суку. Лучше терпеть изъяны в придуманном «идеальном» образе, нежели наступать себе на глотку каждый раз при виде Елены. Тяжело вздохнул, гневаясь в большей степени на себя, нежели на девушку, задавшей очередной глупый вопрос. Я, блядь, уже ничего не мог изменить. — Я забыл, а ты не устаёшь напоминать, — похлопал ладонью по щеке Елены, добиваясь её напущенных кривляний. Неожиданно она обхватила мою шею руками и прижалась губами к моим губам, горячо шепча: — Поцелуй, как раньше, Гэбриел! Давай обо всём забудем вместе, давай? Черти адовы, в край ёбнулась! Силой отцепил от себя прилипалу и грубо оттолкнул, желая отыскать в бардачке влажные салфетки и вытереться: — Больше так не делай! — холодно предупредил и завёл автомобиль. — Куда тебя везти? Спустя долгую минуту тишины я не услышал желанного ответа, напротив, стал свидетелем ненавистного всхлипа. Надавил на газ, и автомобиль покинул территорию отеческого дома, однако даже шум колёс не заглушил шум женских слёз. В раздражении перевёл взгляд на Елену и постарался как можно спокойнее спросить: — Куда, чёрт возьми, тебя везти? — Домой, — пробурчала и отвернулась к окну, как если бы не хотела, чтобы я видел её слёз. Ложь! Если бы так, то она не скулила бы на весь салон. Шибанул по приборной панели ладонью и с первой попытки удалось включить музыкальный проигрыватель. Лучше дерьмовая попса, чем женская истерика, однако и это не спасло ситуацию. Елена оглядела маршрут, выстроенный по навигатору, и воскликнула: — Мы не к тебе? Усмехнулся и прибавил громкость музыкальной композиции: — Ты сказала отвезти тебя «домой». — Гэбриел, а после свадьбы мы тоже будем жить по разным квартирам? Поморщился, когда Елена выключила музыку, и подалась корпусом вперёд, врываясь в границы моего личного пространства. — Если каждую мою любовницу будешь скидывать с лестниц, то жить тебе придётся в тюремной камере. От пылкого возмущения меня спас мобильный телефон, который протяжно завибрировал от частоты уведомлений. Сбавил скорость и взял в руки телефон, чувствуя, как он плавился в пальцах от прожигающего взгляда невесты. — Кстати, моя очередная любовница пишет, — усмехнулся и открыл сообщения от лечащего врача. — Наймёшь киллера? — Очень смешно, Гэйб! А я посмеялся и почувствовал, как губы растянулись в искренней улыбке, когда прочитал содержание пришедшего сообщения: «Добрый день, мистер Норман! Пришли результаты анализов. Всё отлично!» Лечащий врач, который курировал Давину, как и велено отчитался в заключительных анализах девушки. Ну, теперь я с чистой совестью мог отпустить рыжика в свободное плавание. Однако облегчение от полученного сообщения быстро сошло на «нет», и я вновь почувствовал необходимость произвести замену: Елену на другую планету, а Давину в мою машину. «Давина вернулась домой?», — спросил у врача и, получив положительный ответ, скинул ему на карту щедрую сумму. Параллельно, претерпевая гневное бурчание невесты, отправил на адрес девушки букет алых роз. Хрен знает, зачем это сделал, но отменять заказ — головная боль, поэтому не посчитал нужным более заморачиваться над этим вопросом. Не успел отложить телефон, как он вновь дал о себе знать вибрацией. На этот раз сообщение пришло от моего менеджера, и на сей раз мне улыбаться не хотелось: «СРОЧНО! ПРИЕЗЖАЙ! КЛУБ ОККУПИРОВАЛО DEA*!» ________ * Управление по борьбе с наркотиками — агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся исполнением федерального законодательства о наркотиках.  _________ За считанную секунду мой мир перевернулся и застыл под неустойчивым углом, готовый в любой момент сорваться в чёртову бездну. Дрожащими пальцами набрал номер менеджера и прижал динамик к уху, не в силах справиться с нахлынувшей паникой. Абонент недоступен. Недоступен, чёрт возьми! В ужасе зарылся пятернёй в волосы на затылке и лихорадочно соображал, сразу же отбрасывая мысли о шутке. Лео — он же менеджер клуба, никогда не славился чувством юмора, поэтому никогда не шутил. Блядь! Если бригада из Управления по борьбе с наркотиками нагрянула в «Аквариум», то… Господи, я боялся подумать, с какими последствиями придётся мериться, а может, вовсе буду не в состоянии с ними справиться. Чёрт! — Гэбриел, что-то случилось? Протёр лицо ладонями, ощущая кожей испарину, и уставился на тупую Суку: — Выходи из машины, — прохрипел и остановил автомобиль у обочины. — Вызови такси или вспомни, что такое метро, но покинь мою машину. — Гэйб, ты чего-о-о? Ударил кулаком о руль, вызывая громкий сигнал, и заорал: — Выйди из моей машины, чёрт тебя подери! В ту же секунду женщины как не бывало, и я надавил на газ, заставляя автомобиль преодолеть рекордное расстояние за ничтожный промежуток времени. «Аквариум» выглядел безобидно в дневное время суток, но мало кто знал, что именно днём начиналось самое интересное для руководства — составление подробного отчёта о выручке, которая обогатила карман легальными и не совсем легальными методами. Конечно, в последнее время я активно «очищал» бизнес, готовясь к крупному контракту с мистером Бесьяно, но следы подчистить не успел. Именно по этой причине ворвался в клуб и со всех ног бросился в кабинет, глубоко в душе надеясь, что подсчёт реализованной за ночь наркоты не производился. — Блядь! — воскликнул при виде испуганного Лео, который стоял в дверях моего кабинета и обречённо следил за деятельностью неизвестных лиц. — Что тут происходит? Мой громкий бас отвлёк сотрудников Управления от оживлённой беседы, и один мужчина, из кучки своих напарников, соизволил выйти из кабинета. Из МОЕГО кабинета! Кто их вообще впустил? — Мистер Норман, как быстро вы подоспели! Похвально! Мы ценим тех, кто стремится с нами сотрудничать. Облегчение нахлынуло на меня с головой. Я даже пошатнулся, благо позади стоял Лео и вовремя меня придержал. Неужели это всего лишь неожиданная «проверка» с целью поиметь бабла побольше? Видимо, всё именно так, только смущал внезапный визит, когда ранее о нём предупреждали за несколько дней. Тем не менее, я взял эмоции под контроль и пожал протянутую руку в знак приветствия: — Вы любите делать сюрпризы, не так ли? Мужчина неприятно улыбнулся: — Определённо, да. Но, разумеется, только приятные сюрпризы. — Разумеется… — Однако к нам поступил вызов на ваш клуб, и вот для нас это был крайне неприятный сюрприз. Замер и покосился на Лео, из глаз которого никак не исчезал страх. Что, блядь, это всё значило? — Не понял, — холодно произнёс и разорвал рукопожатие. — Что за вызов? — Источник пожелал остаться анонимом. Мужчина вернулся в кабинет, и в его руках оказались бумаги, исписанные одним из напарников. Он что-то активно писал и много, и писал важную информацию, раз глазёнки моего собеседника «забегали» по тексту. Я, блядь, отказывался понимать, что за чертовщина творилась в моём клубе! Обернулся к менеджеру и, вновь увидев его подавленное состояние, вплотную приблизился к нему: — Я жду объяснений! — прошипел, преодолевая желание схватит Лео за грудки. — Что ты им сказал? — Я-я-я? — ошалел последний и ослабил галстук на шее. — Гэбриел, я слово сказать не успел, как они ворвались в помещение, загнали охрану в один из кабинетов, и устроили допрос. Запросили документацию и… Я не мог не предоставить документы, Гэйб, они же из Правительства! Кивнул, осознавая, что выбор в подобной ситуации был крайне невелик: сотрудничать или же усложнять положение дел. Лео поступил разумно, за что и получил одобрительный хлопок по спине: — Надеюсь, всё чисто? Молчание в ответ заставило сжать пальцы на плече мужчины, отчего он тихо зашептал: — Сегодня ночью… Этого было достаточно, чтобы мои глаза налились кровью. Твою же мать! — Гэбриел, нам заплатили большие деньги, мы были вынуждены реализовать товар! Выбора не было! Схватил Идиота за грудки и впечатал в стену, тем самым привлекая внимание собравшихся федеральных служащих. Громко выдохнул и отстранился от Лео, слушая за спиной негромкое бормотание: — Не волнуйтесь вы так, мистер Норман. Выйдите на улицу, подышите свежим воздухом. — Как только вас провожу, — огрызнулся и отвесил себе мысленный подзатыльник. Нельзя так разговаривать с этими ребятами. Нельзя! Похлопал менеджера по плечу, давая понять федералам, что всё под контролем, и оглядел помещение. Мозг буквально разрывало от множества мыслей, которые бессмысленным хороводом ебали сознание, не принося никакой пользы. Наконец, не выдержал неизвестности и вновь обратился к служащим: — И всё-таки, давайте проясним некоторые моменты, — убедительно начал и мысленно чертыхнулся, когда мои слова не подействовали на мужчин. Они продолжали заниматься своим делом, то есть продолжали медленно, но уверенно копать под меня. — Что именно вас интересует? Надо мной что, издевались? — Ну, например, о каком вызове шла речь? Сотрудник оторвался от созерцания бумаг и поправил очки, съехавшие на кончик носа: — В вызове содержалась информация о том, что ваш клуб является торговой площадкой для реализации наркотиков, в частности, вас обвиняют в непосредственном применении психоактивных веществ в отношении посетителей. Нацепил на лицо маску невозмутимости и оскорблённо фыркнул: — Что за клевета? Мой клуб никогда не имел дело с наркотическими веществами, более того, «Аквариум» — закрытое заведение, и у нас строгий фейс-контроль. — Клевета или нет, мы здесь для того, чтобы разобраться, — сотрудник одарил меня официальной улыбкой и обратился к своему напарнику. — Отправь двух человек в бар и ресторан, путь возьмут необходимые экспертизы. Покосился на Лео и, заметив его припадочный вид, прикрыл глаза. Если этой ночью товар, как сказал менеджер, реализовывался, то избавиться от «следов» никто не успел. На улице двенадцать часов дня, а по обыкновению «уборка» начиналась в час или два часа. Чёрт! — Мистер Норман, у вас хороший вкус! Сотрудник кивнул на бутылку алкоголя, покоящуюся на моём столе, и одобрительно поцокал языком. Холодная улыбка коснулась моих губ: — Угощайтесь. — Нет-нет! — тут же затараторил мужчина и что-то черканул синей пастой в бумагах. — Нам известно об изумительных талантах ваших барменов смешивать напитки. От выпитых миксов девушки забывали, как маму родную зовут. Убрал руки в карманы брюк, чтобы хреновы служащие не увидели стальных кулаков. — Это обвинение? — спокойно спросил, когда внутри меня трясло от гнева. — Факты, мистер Норман. У нас есть заявление свидетеля, который столкнулся с психоактивными веществами в вашем клубе и чудом избежал последствий. Брови стремительно взлетели вверх: — Ещё один аноним? — Да, свидетель пожелал остаться анонимом. Мысленно выругался и в два шага сократил расстояние, желая как можно скорее завершить «картину маслом» и отправить ненасытные морды в дальние края. — Мы можем поговорить наедине? — негромко поинтересовался, мысленно подсчитывая убытки своего кошелька. Мужчина, не отрываясь от писанины, едва уловимо качнул головой: — Слишком много работы, мистер Норман. Давайте не будем прерывать процесс. — И всё же… — Неинтересно, — резко отозвался мужчина и, наконец, удостоил меня вниманием. — С кем надо, я уже поговорил. Уверяю, мистер Норман, больше того, что мне уже предложили, вы предложить не в силах. Кажется, с меня сошло сто потов, пока я претерпевал пронзительный взгляд сотрудника. Вот как. Теперь я знал, что анонимы — зажиточные задницы, и оставалось догадываться, сколько бабла потребовалось, чтобы натравить на меня дикую свору. — Хорошо работаете, — усмехнулся и удалился из кабинета, громко хлопнув за собой дверью. Меня штормило. Выворачивало наизнанку от злости — хотелось каждого схватить за шкирку и выкинуть из клуба болезненным пинком под зад. Чтобы они забыли дорогу в «Аквариум» и чтобы подтирали сопли полученными купюрами. — Нам пиздец, — просветил подлетевшего ко мне Лео и закрыл лицо ладонями. — Ты хоть что-то успел скрыть? — Несколько документов по последним сделкам, — обрадовал менеджер и получил тыльной стороной ладони по шее за громкий бас: — Тиши, — прошипел и покосился на закрытую дверь. — Теперь избавься от документов, понял? Сожги, сожри, что угодно делай, но в руки федералов они попасть не должны. Лео нерешительно кивнул и прошептал: — Что нам теперь делать? — Нужно подумать. — Может, у тебя есть знакомые в Управлении? — с надеждой спросил Лео, заслуживая мой ироничный взгляд: — Как думаешь, Лео, если бы у меня были знакомые в Управлении, я бы позволил кренделям переворачивать мой кабинет вверх дном? Менеджер в ужасе расширил глаза: — Нам пиздец! А я разве это не говорил? Начал лихорадочно соображать, отходя от менеджера в сторону. Нужно было освободить личное пространство и создать тишину, чтобы мысленный хоровод, наконец, начал приносить плоды. Что я мог? Я мог откупиться, но стремительно пролетел со своим баблом в смыв унитаза — нашлись хитрые задницы, опередившие меня. На что ещё был способен? Единственное, что было под силу — обратиться к связям и надеяться на их поддержку. Только вот список доброжелателей не велик, и те по прошествии времени имели на меня «зуб». Отец? Нет, он точно не поможет, и не исключена вероятность, что он натравил служащих на меня. Кто-то ещё? Нет, потому что умный человек обходил стороной подобные организации по борьбе со столь прибыльной деятельностью. — Надо вести разговор с теми, кто подложил нам свинью, — пробормотал себе под нос и вздрогнул, когда Лео незаметно подкрался со спины. Блядь! — Ты знаешь, кто это мог быть? — Догадываюсь, — кивнул и достал из кармана мобильный телефон, дрожащим пальцем отыскивая контакт Томаса Майера. Кто, как не этот уебан, мстил мне? Абонент оказался в не зоны действия, и я запоздало вспомнил о чёрном списке рейдера, в который он меня не побрезговал добавить. Чёрт! — Дай совой телефон, — протянул руку, дожидаясь, пока Лео достанет из закромов своего широкого свитшота мобильник. Передал мне аппарат и быстро зашептал, пока я набирал номер немца: — Думаю, крыса среди наших, — удивил менеджер и, поймав мой любопытный взгляд, уверенно кивнул. — Точно говорю, потому что только наша команда знала о поставках. «Левых» мы не просвещали, поэтому никому в голову прийти не могло подловить нас на наркоте. А тут вдруг целую бригаду отправили. Сто процентов крыса! В словах Лео был смысл, и мне оставалось гневаться на свой поплывший от страха мозг, который не додумался до очевидного. Я-то зациклился на Майере, который специализировался исключительно на задолженностях левых фирм, и упустил момент, что он ни черта не знал о теневых поставках. Вернул мобильник менеджеру и опустился на корточки, прислонившись спиной к стене: — Смысл крысятничать? Себя же от кормушки избавил! Принялся перечислять всех сотрудников, в которых хоть на долю сомневался, но в голове по-прежнему не укладывалось, что они были способны на предательство. Как правило, на интуитивном уровне чувствовал гнилого человека, и с трудом верилось, что я упустил возможное предательство. — Они говорили о свидетеле, — вспомнил слова федералов о заявлении некого свидетеля, который чудом избежал чудного действия нокаут-капель. — Думаешь, блеф? Лео прекратил наматывать круги вокруг своей оси и округлил глаза, будто на него снизошло озарение. Как бы меня не раздражали подобные гримасы, я был рад любой подкинутой «пищи» для размышления. — Я слышал, как они обсуждали показания некого свидетеля, — склонился надо мной и лихорадочно зашептал. — Это баба, Гэйб. Свидетель какая-то баба, которая заподозрила неладное в коктейле. Химик что ли? И имя у неё такое редкое… Резко вскочил на ноги и схватил Лео за шиворот, хорошенько встряхивая: — Вспоминай! — Не запомнил, — поморщился мужчина, и от моего стального кулака его спасло чудо, озарившее память. — О-о, кажется, они назвали её Янг. Точно, её фамилия Янг! Отпустил менеджера и задумчиво склонил голову набок, пытаясь вспомнить знакомых с такой фамилией. Янг, Янг, Янг… Споткнулся на собственных мыслях и прикрыл глаза ладонью, отказываясь верить в происходящее. Чёртова Янг. — Давина, — процедил сквозь зубы и добился восторженного возгласа менеджера: — Точно! Давина! Говорю же, имя редкое. Ты знаешь её? Лучше бы не знал. Тогда, возможно, было бы не так больно и неприятно. Тут же вспомнил инцидент с идиотом-барменом, который умудрился угостить девушку чудо-коктейлем в дневное время суток, вспомнил её истерику по поводу нокаут-капель, и громко чертыхнулся. Впечатал кулак в стену и даже не поморщился от болезненных ощущений, потому что в грудной клетке свербило сильнее. Сука! Какая же сука! Когда на костяшках пальцев появились кровавые рубцы, я прекратил избиение стены. Просто, блядь, замер напротив неё и уставился в одну точку. На мгновение растерялся, даже не зная, как реагировать на полученную информацию. — Гэбриел… — отмахнулся от менеджера и сорвался с места, быстро барабаня ногами по ступенькам лестницы вниз. — Проследи тут за всем, — бросил напоследок, разумом понимая, что покидать клуб, когда над ним летали коршуны — полный абсурд, но ничего не мог поделать с бушующими эмоциями. Захотелось во что бы то ни стало увидеть рыжую Суку, заглянуть в её кристально-чистые бирюзовые глаза и… убить. Да, именно убить, иначе с предателями не поступают. А кукла целенаправленно предала, только с чьей помощью — загадка, ответ на которую намеривался получить сейчас же. По иронии судьбы в моей памяти отложилось расписание рыжей, поэтому наверняка знал, что в университете она не появлялась — выходной. Либо сидит дома, либо прогуливается со своей подругой-шлюхой, но в её же интересах, чтобы оказалась дома. Иначе я разнесу крохотную квартирку, подобно бульдозеру, и останусь восседать на развалинах до прихода Суки. До нижнего Ист-Сайда добрался за полчаса, на протяжении которых разрывался от желания придушить куклу и постыдного желания обмануться враньём девушки. Может, она скажет, что не имела отношения к организации котла персонально для меня? От подобных мыслей ещё больше злился. Конечно же, это Давина! Конечно же, она мстила за задетые чувства. Чувства, чёрт возьми! Вот он — результат её чувств — моя задница в огне, а кукла, скорее всего, попивала чай с любимыми пирожными. Я планировал испортить ей аппетит. С громким свистом шин остановил автомобиль напротив гнилой пятиэтажки и с грохотом захлопнул дверь, выскочив из салона, подобно ошпаренному. Почему «подобно»? Ведь именно так ощущал себя — безумцем с горящим задом. И кто бы мог подумать, что фарфоровая куколка незаметно подкрадётся ко мне с пылающим факелом и жестоко подожжёт, не проявив сочувствия? Я недооценил куклу. Послал к чёрту кряхтящий лифт и широким шагом преодолел лестничный пролёт, припоминая нужный этаж и номер квартиры. Остановился на одном из этажей и огляделся, пока взглядом не наткнулся на знакомую дверь. Медленно выдохнул и подошёл к квартире, прислушиваясь к тишине за дверью. Клянусь, если кукла находилась у чёрта на куличиках, то я разберу всю многоэтажку по кирпичику. Прижал ладонь к дверной поверхности, чувствуя горячей кожей холодный металл, и прикрыл глаза. Чувствовал, как внутренности разъедала ярость, и остатками разума, неподвластные эмоциям, попытался успокоиться. Бесполезно. Пока моё «детище» находилось на волосе, о спокойствии не могло быть и речи. Постучал в дверь, ощущая, как потрескавшиеся костяшки пальцев болью напоминали об «избиении» стены. Эхо громкого стука распространилось по всем этажам, а за дверью послышался характерный шорох. Либо Давина, либо её родители, и мне было поебать, если последние удивятся неожиданному гостю. Постучал ещё раз и ещё, пока едва уловимый свет в «глазке» не вызвал громкую усмешку. Кукла боялась. В том, что за дверью находилась кукла, я не сомневался. На ментальном уровне ощущал её присутствие и разозлился ещё больше, когда дверь не спешила открываться. — Я знаю, что ты дома, — прогремел мой голос, и кулак сотряс дверь. — Надо поговорить! Открой! Пришлось напрячь слух, чтобы услышать слабый голос: — Мои родители скоро вернутся, — удалось разобрать слова, которые нисколько не убедили. — Пожалуйста, уходи. Схватил пальцами дверную ручку и быстро задёргал ею, предвещая, как она останется в моих руках. Гнилая ручка, гнилая дверь, гнилая девушка в квартире — тошнило от обилия гнили, хотелось жёсткой мочалкой содрать с кожи следы своего пребывания на гнилой территории. Но когда дверь открылась и передо мной предстала девушка во всей своей сучьей красоте, я растерялся. В очередной раз растерялся, почувствовав, как непреодолимое желание выблевать осевший осадок внезапно сошло на «нет». Слишком пусто стало в грудной клетке, даже бешено колотящееся сердце замедлило ритм, отчего почувствовал себя полностью вымотанным. Переизбыток гнева заставил облокотиться о дверной проём и устало поглядеть на куклу. Ей повезло, потому что мой взгляд не выражал былой ярости, только усталость. И сожаление. Бесконечное сожаление. — Гэбриел, что с тобой? Девушка в неуверенности подалась вперёд и вовремя остановилась, не рискуя нарушать мои личные границы. Внимательно вглядывался в фарфоровое лицо и охуевал. Где, чёрт дери, была моя интуиция, когда я выпустил из пальцев «ниточки» и позволил кукле бесконтрольно солировать? У куклы почти очистилось лицо от ссадин, и я вопреки здравому смыслу порадовался столь быстрому исцелению. Ещё у неё волосы при искусственном освещении пылали ярким огнём, резко контрастируя на фоне серой обстановки. И цвет глаз у неё насыщенный и с каждой секундой становился насыщеннее от скапливающихся слёз. Давина вздумала плакать? Черти адовы, мне тоже хотелось завыть. — Что скажешь, Давина-а, если я признаюсь тебе в любви? — спросил девушку без намёка на смех. Однако она отрывисто хохотнула и прикрыла глаза, отчего несколько крупных слезинок сорвались с алых ресниц. — Скажу, что ты сошёл с ума. Согласно кивнул и переступил порог квартиры, отчего кукла подалась вперёд в попытке прикрыть дверь и остановить меня. Я оказался быстрее, схватив ладонью её затылок, и склонился над ней, как хищник мог бы склоняться над пойманной добычей. Давина — высокая девушка, но под моим напором умудрилась сжаться и затравленно схватиться пальцами за рукав моего пальто, пытаясь избавиться от внезапной близости. — Это ты свела меня с ума, — прошептал и прижался губами к её уху, чувствуя, как лихорадочно билось женское сердце в области затылка. Поступил безжалостно, когда сжал его и горячо зашептал: — Ты, мстительная сука, свела меня с ума! Губы жгло от прикосновения к огненным волосам, но было плевать на возможные ожоги. Пусть даже рубцы остаются, я буду только «за» оставленные метки в память о своей крупной ошибке. — Отпусти, — прохрипела девушка и упёрлась ладонями в мою грудь, но желаемого не добилась, только усугубив ситуацию. Болезненно столкнул наши лбы и впился взглядом в красные глаза куклы: — Кто тебе помог, м-м? Кто, блядь, подставил меня? Хрупкое тело замерло в моих руках на мгновение, но его было достаточно, чтобы уличить куклу в наглой лжи: — Не понимаю… Сжал пальцы на её затылке, захватывая волосы в кулак, и свободной рукой поставил блок на любые попытки вырваться из стальных объятий. — Гэбриель, мне-е больно! Первая мысль — ответить грубостью, послать к чёрту скулящую куклу и приумножить её страдания в отместку за предательство, однако вовремя остановил себя. Голова. Я помнил её перебинтованную голову, помнил страдания на идеальном лице, помнил неутешительный диагноз врача — сотрясение мозга. Чёрт! — Извини, — прошептал и ослабил захват, поправляя рыжие волосы. — Я забыл, извини. Бирюзовые глаза в изумлении расширились, видимо, не ожидая от меня подобной милости. Стоило признаться самому себе — для меня подобное милосердие тоже большая неожиданность, как и колющее чувство в застывшем сердце, которое не позволяло отстраниться от девушки. За этими объятьями, за дверью квартиры, за пределами многоэтажки меня караулил Пиздец, и я всяческими способами оттягивал момент встречи. Девушка тяжело дышала мне в подбородок, а я, вместо того чтобы злиться из-за её пыхтения, её предательства, из-за тех мучений, которые предстояли моему «детищу», залип на приоткрытых полных губах. — Что же ты наделала, Давина-а… Вопрос повис над нами грозовой тучей, но никто не спешил спасаться под занавесом оправданий. Девушка осознавала, какую свинью мне подкладывала, поэтому продолжать «отнекиваться» — глупо. Начала играть грязно, то имей смелость «красиво» продолжить. Кукла оказалась смелой, и я в который раз подивился своей интуиции, которая впервые подвела меня. — Я с тобой попрощалась, Гэбриел, — пробормотала девушка и отвела взгляд в сторону приоткрытой двери. — Уходи! Сделал шаг вперёд, впечатывая девушку в свою грудь, чувствуя через ткань рубашки жар её коже, и ещё шаг, пока на пути не появилась преграда в виде комода. Давина задела спиной комод, отчего множество тюбиков и безделушек звонко пошатнулись, и испуганно оглянулась на создавшийся беспорядок. — Гэбри-и-и… — Заткнись, — прошипел и схватился руками за края комода по обе стороны от девушки, не зная, свернуть ли тонкую шею или впитаться в полные губы страстным поцелуем. Подобная дилемма сводила с ума. Девушка сводила с ума — я не солгал. — Мой клуб оккупировали сотрудники Управления по борьбе с наркотиками. Внеплановая проверка, представляешь? Вызов поступил от анонима, свидетель объявился — и тоже аноним, — склонился над куклой, не выпуская бирюзовые глаза из плена своего взгляда. — Рыжий, красивый, но сучьей породы аноним! Полные губы задрожали, и я ошибся, когда допустил мысль о возможной истерике. Нет, никакой истерики. Губы дрожали от невысказанных ругательств, которые вырвались из горла грозным шипением. Ей неприятны мои оскорбления? Черти адовы, это меньшее, что я планировал сделать с этой куклой. — Ты осознаешь последствия, Давина? — Твой клуб закроют. Холодно улыбнулся: — Я о последствиях, которые ждут тебя, куколка, — если она планировала меня задеть горькой констатацией факта, то у неё это получилось. Не сдержался и процедил сквозь зубы, так и не удержав на губах улыбки: — Возможно, мой клуб закроют, но не это самое ужасное. Ужасно лишиться репутации, которую лелеял несколько лет. А она уже подпорчена, Давина, потому что завтра появятся громкие заголовки в СМИ про проверки, про возможные наркотики и мой горящий зад. Ты будешь счастлива, читая эти заголовки? Девушка не ответила, хмуро сверля меня взглядом, и я горько усмехнулся: — И всё из-за чего? Из-за задетых чувств? — Задетые чувства? — изумлённо воскликнула кукла и упёрлась ладонями в мою грудь, стараясь увеличить между нами расстояние. — Ты обманывал меня, ты пытался откупиться от меня, ты, блядь, пришёл в больницу просить за невесту, которая чуть меня не угробила! Это ты называешь «задетыми чувствами»? Катись к чёрту! Последнее она буквально выплюнула мне в лицо и добилась желаемого — я отстранился достаточно, чтобы цитрусовый аромат её парфюма не сеял смуту в моей голове. Внимательно осмотрел разгневанную девушку и в нескрываемом удивлении покачал головой, только сейчас осознав, какое влияние она на меня оказывала. Уже не я, а Давина дёргала за «ниточки», заставляя ошарашенно хлопать глазами, когда по всем законам жестокой конкуренции бизнеса должен безжалостно расправиться с предателем. Вместо этого сверлил куклу взглядом и проклинал день нашей встречи. Надо было её уволить, а не поддаваться на сомнительные «обещания» Джейка, что в будущем недо-диджей улучшит свои скудные навыки. Блядь! —  И, тем не менее, я никогда не желал тебе зла, — холодно проговорил и забрал пятернёй упавшие на глаза волосы. — Я искренне восхищался тобой, и мне приходилось всякий раз одёргивать себя, чтобы годами выстроенная система существования в этом мире не дала сбой. Но ты за одну секунду всё уничтожила. — Ты сам себя уничтожил! Усмехнулся, наблюдая, как тонкие руки скрестились на груди, защищаясь от меня всевозможными способами. Так, она намеренно не смотрела в мою сторону, когда я не мог на неё не смотреть. — Когда Елена позвонила мне вся в слезах, я первым же делом отправился к тебе в больницу. Стоило, конечно, успокоить Елену, чтобы не наделала новых глупостей, но не смог переступить через желание лично удостовериться в твоей безопасности. Тогда мне сообщили о выкидыше и, честно, я почувствовал облегчение. Видел, как бледные пальцы сжались в кулак, и тихо хмыкнул: — Нет, ребёнок для меня не обуза, Давина-а, однако для тебя аборт мог стать непосильной ношей. Ты на эмоциях желала избавиться от ребёнка, но по прошествии времени пожалела бы. Губы девушки задрожали, и, когда она, наконец, посмотрела на меня, я увидел слёзы: — И зачем ты мне это говоришь? Пожал плечами, оттягивая время до ответа: — Наверное, таким странным способом пытаюсь сказать, что мне жаль. Дрожащие пальцы прикрыли глаза, скрывая от меня слёзы, которые нескончаемым потоком скатывались по щекам. Раздражали женские слёзы, однако сейчас я не испытал подобного негодования. Эмоционально выгорел. — Я просто хотела тебе нравиться, — прошептала девушка, громко глотая слёзы. — А ты обманывал, держал при себе в роли любовницы. Ты же знал, что у нас нет будущего! Знал! Зачем же так унизил? Покачал головой, не считая свой поступок унижением. Унижение по отношению к Елене? Возможно, но только не к Давине. — У нас могло быть будущее, — не согласился, отчего глаза девушки увеличились до несоизмеримых размеров. — Я предлагал тебе будущее. — Ты предлагал унижение! Показано развёл руками, отказываясь продолжать поиски выхода из замкнутого круга. — Кто в итоге унижен, Давина? Моя, чёрт дери, репутация испорчена. Бесьяно узнает о скандале и не подпишет со мной договор. Ты хоть осознаёшь, в каком я дерьме? Сбыт наркотиков — это статья, между прочим. Кукла отвела взгляд в сторону и поджала губы, влажной ладонью стараясь избавиться от влаги на щеках. Единственное, чего добилась — это покрасневшие щёки, резко контрастирующие с белизной кожи. — Что ты планируешь делать? Очень хороший вопрос, ответ на который сам не знал. Вариантов не так много, и попытки реализовать каждый из них начнутся после неутешительного «диагноза» Управления.  — Придётся на время приостановить деятельность, вывезти капитал за рубеж и, скорее всего, покинуть страну. Это худший из всевозможных вариантов, но именно этот вариант заслужила услышать кукла. Её глаза лихорадочно забегали по моему лицу, и она настолько впечатлилась, что даже неосознанно подалась ко мне вперёд. — Гэбриел, я-я. Я не думала, что… Горьким смехом прервал череду ненужных оправданий, заставляя куклу громко захлопнуть рот. Очень-очень жаль, что с такой быстротой она не замолчала, когда сливала про меня компромат. — Если скажешь, с кем поделилась информацией, то сможешь помочь мне. Я буквально видел, как в рыжей голове начался активный процесс, который, к моему сожалению, не привёл к необходимым результатам. Девушка прикусила нижнюю губу и покачала головой, даже не подозревая, что уничтожила всё то хорошее, что мог испытывать к ней. Сожаление, сочувствие, грусть, — за одну секунду этот шлак смылся в «унитаз», и я холодно улыбнулся: — В нашем деле с предателями разговор короткий, Давина. Их убивают. Это, блядь, не преувеличение. И девушка осознавала всю серьёзность моих слов, раз она резко отклонилась в сторону, будто я мог напасть на неё в любое мгновение. Мог, конечно, но не стал. — Но я оставлю это право для твоей совести. Надеюсь, она уничтожит тебя. Давина громко фыркнула, но не злобно, скорее, истерически: — Видишь, а я не могла положиться на твою совесть. Её не существует. Поморщился, как если бы женский голос был неприятен, когда же на деле было больно  его слышать. Кукла всхлипнула и быстро отвернулась, открывая вниманию водопад огненных волос, спадающий вниз по спине. Идеально. Настолько идеально, что готов был выколоть себе глаза первым попавшимся предметом, только бы в голову не лезли слабые мысли при виде девушки. А она продолжала тихо пускать слёзы, надеясь на мой уход. Вместо того чтобы сделать шаг за пределы квартиры, я сделал шаг по направлению к девушке, и в очередной раз не позволил «системе» дать сбой. Не переступил через укоренившиеся в мозгу принципы, поэтому не заключил куклу в объятия, в которых и смысла не было. А может, был? Точно этого не узнаю, ведь вместо объятий невесомо коснулся пальцами кончиков огненных волос, чувствуя, как они опалили кожу. Улыбнулся. — Самое грустно во всей ситуации, что я мог бы полюбить тебя, — неожиданно для самого себя озвучил мысли вслух и поморщился, когда звонка пощёчина краснотой отразилась на моей щеке. — Надеюсь, это последнее унижение, — выдохнула девушка и ткнула пальцем в сторону приоткрытой двери. — Уходи! И я ушёл.