Такое вот утро. Доброе

Оказалось, что это прекрасно — студенческие фестивали, в которых ты не участвуешь. Никакого геморроя и два дополнительных выходных дня. И почему Чондэ раньше так гонялся за ролями в пока еще явно любительских постановках? По глупости, видимо. Зато теперь Чондэ будет наслаждаться свободой и отдыхом. Тем более что поблажки, которые за фестивали давали, ему больше не нужны — упорная учеба дала результат: Чондэ теперь в середине рейтинга успеваемости, а не пятый с конца, как в прошлом семестре. Поэтому здравствуйте, дополнительные выходные. Чондэ вам очень, очень рад. И, раз уж он отдыхает целых четыре дня подряд, Чондэ решил навестить Кая в Kim Ent. (Джонин, увы, в командировке и прилетит только завтра). Кай, правда, уже когда Чондэ подъезжал, эсэмэску прислал, что на него какие-то срочные дела свалились, и освободится он только через два часа — но Чондэ разворачиваться не стал: ему ж еще в первый визит бессрочный и без ограничений пропуск выдали, поэтому можно подождать внутри, в здешнем кафе-баре для руководства и суперважных гостей… — Возраст? — Что?! От неожиданности Чондэ встает столбом. Глядя на какого-то бету, который только что рявкнул на него, словно хозяин на непослушную собаку. Это что — новый дополнительный контроль на входе в Kim Ent? — Возраст, — нетерпеливо, но уже мягче повторяет бета. — Двадцать один. — Не тянешь. Старовато выглядишь. Чондэ пожимает плечами: старовато так старовато. Его вполне устраивает, что ему дают лет двадцать пять-двадцать семь. Не сорок же. — Точно двадцать один? — настойчиво спрашивает бета. Чондэ кивает: — Могу документы показать. — Не мне потом покажешь, — морщится бета. — Иди, заполняй. — И кивком указывает на дверь — мол, давай туда. Ну ладно, надо так надо, Чондэ входит… Ах вон оно что! В холле толпа юных мальчиков. Совсем юных — большинству, похоже, даже восемнадцати нет. И выглядят эти мальчики так, словно их тут уже не первые сутки держат. А может, и не словно — сейчас же почти восемь вечера, а прослушивания, особенно проектные, часто длятся несколько дней подряд, с раннего утра до поздней ночи, и бедняги могут уже неделю здесь торчать почти безвылазно, только на пару часов домой уезжая поспать. Хм, а это может быть интересно. Чондэ на прослушиваниях ни разу не был — зачем ему, студенту Корейского Национального университета искусств, по всяким агентствам бегать? — но порой было любопытно: а как оно происходит-то? И вот сейчас есть шанс собственными глазами все увидеть. Тем более что все равно Кая надо ждать, и какая по большому счету разница, где это делать — в кафе-баре или здесь? Здесь явно веселее. Поэтому Чондэ делает шаг к столу слева от входа. Там четверка уставших бет задает ему стандартные вопросы, про возраст-вес-рост-навыки, делает снимок на полароид, который прицепляет к заполненной анкете. А после дает Чондэ бумажку, где черным жирно написано «317». Чондэ мысленно фыркает: что, так много на кастинг пришло? Надо же, сколько юных-наивных мечтает айдолами стать. — Привет, — улыбается ему какой-то парнишка, молоденький совсем, лет, навскидку, шестнадцати-семнадцати. — Ты тоже утром не смог прийти, да? — Чондэ кивает. — И я, — выдыхает парнишка. — Теперь двести девяносто четвертый. А ты? — Чондэ показывает бумажку с номером. — У-у-у… Думаешь, нас успеют посмотреть до воскресенья? Чондэ пожимает плечами. Он и правда не знает. Может, сейчас уже сто восемьдесят какой-то уже зашел? Или на каждого претендента тратят по пять минут максимум, в экспресс-режиме отсеивая всех, кто точно не подходит, — а оставшихся более внимательно смотреть во втором туре будут? — Может, вызовут раньше? — с какой-то тоскливой надеждой продолжает парнишка. — Говорят, если анкета Ким Ушику понравится, то завтра вне очереди посмотрят. — Ким Ушик будет просматривать анкеты? — Сказали, что будет. Вот черт! Об этом Чондэ не подумал. Не страшно, конечно, просто не слишком красиво получается: сначала перед половиной совета директоров выделывался, про вкус и образование что-то задвигал — а теперь пожалуйста, на кастинг приперся. В общем, как всегда — Чондэ себя тем еще идиотом выставил. — Меня Дэхви зовут, — протягивает парнишка руку. — А тебя? — Чен, — пожимает ладонь Чондэ, решив представиться псевдонимом. Мало ли. — Ты китаец? — парнишка… Дэхви смотрит с интересом. — Да нет, — мотает головой Чондэ. — Просто дедушка так назвал. Вот он китаец. — Почти правда. «Почти» — потому что родители дедушку не поддержали, сказав, что явно китайское имя в Корее будет ну совсем некстати. И Чондэ им за это искренне благодарен — успел насмотреться, какую жизнь «чужакам» в школах устраивают. — А так-то я кореец корейцем, по-китайски всего пару слов знаю, — уточняет по привычке: слишком часто китайцы, которых в Корее полным-полно, услышав «Чен», пытаются что-то на своем родном сказать. Из чего Чондэ понимает максимум «нихао», «ши» и «бу ши». — Жаль, — улыбается Дэхви. — Я думал, с Линем поболтаете, он у нас корейский плохо знает. Кстати, вон он. Линь, эй, Линь! — И начал махать рукой кому-то. — Сюда давай. Линь оказался симпатичным бетой, по-подростковому угловатым и долговязым. Ему навскидку тоже максимум восемнадцать, как и Дэхви. Чондэ тут, похоже, самый старый, в свои-то двадцать один. Приди он на кастинг всерьез, его бы это даже, пожалуй, огорчило. А так… — Линь, это Чен, — представляет Дэхви. — Он только на четверть китаец, так что не говорит совсем по-вашему, — добавляет быстро, видимо, тоже заметив, как Линь оживился. — Ну ты это, садись. — Дэхви бьет ладонью рядом с собой по полу. — Зачем тебя звали-то? — Документы смотрели. Что все в порядке, — говорит Линь, садясь. И поворачивается к Чондэ: — А ты… какая позиция? — Вокалист, — отвечает Чондэ, надеясь, что правильно понял вопрос. — Дэхви тоже, — улыбается Линь. Уф, значит, нормально понял. — Я рэпер. Еще мы танцуем. — Прикольно. — Чондэ и в самом деле так думает. Ему нравится эта парочка: по-омежьему изящный и, даже сейчас видно, пластичный Дэхви и угловатый, будто немного неловкий, но по-своему очаровательный Линь. Интересно, как они смотреться в движении и в песне будут? Особенно вместе? — Я тоже немного танцую, — продолжает Чондэ, чтобы как-то разговор поддержать. — Но, наверное, слабо. И рэп не читаю совсем. Да и мне на входе сказали, что я старше своих лет выгляжу. В общем, вряд ли меня возьмут. — А поешь хорошо? — спрашивает Дэхви. Чондэ кивает. — Ну тогда все в порядке, — улыбается Дэхви, явно желая поддержать. — Айдолам же петь уметь надо. А с лицом придумают что-нибудь. Чондэ пожимает губы, чтобы ненароком не сказать: по ВэйДжи, а уж тем более по Троу не похоже, что айдолам петь уметь надо. Даже у Чондэ голос лучше поставлен, хотя студентов-композиторов этому почти не учат. А уже ребята с вокального на раз уделают всех здешних типа певцов, которые фальшивят так, что уши в трубочку скручиваются. Но вслух Чондэ, конечно же, ничего не говорит. Хотя бы потому, что здесь его просто не поймут. Его слова, пока еще недоучки без имени — и против веры мало что понимающих мальчиков, будто их кумир и любимчик «поет оперу для разминки», хотя тот всего лишь горлом фальшь-вибрато сделал, причем на паре-тройке нот, наиболее комфортных для его диапазона? На бессмысленные споры Чондэ сейчас не тянет, поэтому он как можно грустнее вздыхает: — Я надеюсь, что смогу… впечатление произвести. И пройти. — Конечно, сможешь! — воодушевленно говорит Дэхви. — В тридцатку наверняка попадешь! В тридцатку? Ах да. Чондэ только сейчас вспоминает: Бэкхен говорил, Kim Ent хотело через шоу на выживание новую группу набрать. Глупая, по глубоко личному мнению Чондэ, затея: айдольские телефабрики за последние лет пятнадцать успели всем надоесть, да еще и «Продьюс» в прошлом году на подтасовке результатов попался, и теперь большинство корейцев относится к подобным шоу с недоверием: дескать, знаем мы, каким образом первые места бездарным деткам достаются. Тем более у Kim Ent и без того есть две группы, у которых продажи и рейтинги не очень, лучше б ими занялись. — Тут мало кто нормально поет, это я тебе точно сказать могу! — продолжает Дэхви, похоже, искренне стараясь поддержать Чондэ — видимо, принял его задумчивость за тоску пораженца. — Кого ни спрашиваю, все либо рэперы, либо танцоры. А сейчас очень певцы нужны, Ким Ушик говорил, что хочет сделать сильный вокал-лайн. Так что точно пройдешь! — Да… наверное, — улыбается Чондэ. Конечно же, неискренне. «Точно пройдешь» — с конкурсом более чем десять человек на место и неформатной внешностью? Да если б Чондэ действительно сюда на кастинг пришел, надеясь хотя бы в проект попасть, не то что в итоговую группу, пролетел бы по полной. Даже вокал бы не спас. Но вслух это Чондэ, конечно же, опять не говорит. Наоборот, вздохнув, продолжает: — Было бы круто… И замолкает на середине фразы. Из-за не слишком громкого возгласа «Это сам Ким Ушик!». Вот черт! Чондэ тут же съеживается и старается спрятаться за Дэхви с Линем. Может, пронесет? И Ким Ушик вовсе не из-за него тут? Щаз. Ким Ушик быстро и уверенно идет прямо к ним. Ни на кого больше внимания не обращая. — И что ты тут делаешь? — С ребятами общаюсь, — как можно беззаботнее пожимает плечами Чондэ. — А что? — А номер? — усмехается Ким Ушик, кивая на листочек в руках Чондэ. Вот черт — спрятать не додумался. — Ну, мне при входе предложили, я взял… — Чондэ делает как можно более невинный взгляд. — Все равно же ждать надо, скучно, а тут вроде как компания. Ну и… Ким Ушик вздыхает и смотрит на Чондэ очень красноречиво — мол, и что с тобой, придурок, делать? Чондэ улыбается виновато: он правда не хотел ничего плохого. Просто любопытно стало, вот и решил посмотреть на кастинг изнутри. — А ну брысь отсюда, мелкий сноб, — говорит Ким Ушик скорее ворчливо, чем сердито. — В кафе подождешь. Посидишь там часик, не помрешь от скуки. — Но… — Чондэ, — его имя Ким Ушик произносит с нажимом. — Брысь. — Ладно. — Чондэ встает. Он за время не столь уж продолжительного знакомства с дядюшкой Кая и Джонина успел понять: когда Ким Ушик начинает говорить таким тоном — лучше сразу же сделать то, что он просит. Пока еще просит. — Пока, ребята, — кивает Дэхви и Линю. — Увидимся. — Ну и где у нас звезда вечера? — спрашивает Кай, садясь к нему за столик. — Что, уже нажаловались? — Конечно, — усмехается Кай. — Внизу все гадают, кто ты и кем дяде приходишься. — Ничего, сейчас увидит нас какой-нибудь здесь и всем расскажет. — А ты против? — Да нет, — морщится Чондэ. — Просто не люблю, когда меня все вокруг обсуждают. — Будешь в следующий раз себя вести себя тихо и скромно, — хмыкает Кай. — И не создавать информационных поводов. — Угу, — кивает Чондэ. И правда: надо научиться вести себя тише и незаметней. Хотя здесь это вряд ли уже поможет, завтра в Kim Ent наверняка каждая собака будет знать, кто такой Ким Чондэ и с кем он спит. И, конечно же, начнут перемывать косточки. Так что Чондэ в любом случае будет здесь в центре внимания. Но выпендриваться все равно стоит поменьше. Кстати: — Слушай, а можно прослушивание посмотреть? Ну, вы же записываете это, да? — Зачем? — удивляется Кай. — Да я тут внизу с парой парней познакомился. Хочу их увидеть, когда они выступать будут. — А дальше что? — В смысле? — Ну увидишь ты их? Зачем тебе это? — Не знаю, — честно отвечает Чондэ. — Просто… мне показалось, что они бы хорошо смотрелись вместе. Ну, на сцене. — И? Потом что? — Ну… — Чондэ на миг задумывается: и правда — а потом-то что? Увидит он Дэхви и Линя, узнает, как они танцуют, поют и читают рэп, поймет, как они смотреться вместе будут — и? — У тебя было такое, словно мысль… Или даже не мысль, а чувство какое-то, зацепилось за что-то и никак отцепляться не хочет? Будто из этого что-то путное может вырасти? — Муки творчества? — чуть насмешливо приподнимает бровь Кай. Чондэ кивает: ну да. Хотя и не уверен, что это именно они — у него все приступы «не пишется» иначе до сих пор проходили — но для Кая это вполне нормальное объяснение. Во всяком случаев, понятное — раз он улыбается и говорит: — Хорошо. Я покажу их тебе. Только имена назови, не все же три сотни отсматривать будешь. — Что с тобой, малыш? — спрашивает Кай, обнимая. — Ничего, — качает головой Чондэ. — Задумался просто. — О чем? — Все о том же. — Улыбка вышла, Чондэ даже чувствует, виноватой. Потому что глупо как-то получилось: сам напросился на встречу, написав «у меня свободный вечер, когда работать закончишь?», сам пришел, да еще представление для широкой публики, пока ждал, устроил — а теперь, наедине с Каем, думает то о двух пареньках, полных имен которых так и не спросил, то вообще не пойми о чем: в голове обрывки песен, клипов и стихов, фразы из книг и кадры из фильмов — каша какая-то. Вязкая, точно трясина — все мысли затягивает, хоть как старайся думать о другом. Даже поцелуи не помогают — а ведь еще вчера Чондэ казалось, что это безотказное средство, что мягкость губ Джонина и Кая от чего угодно способны отвлечь. Как выяснилось, нет. — Не хочешь? — спрашивает Кай, приподнимая его подбородок пальцами и смотря в глаза. — Не знаю… Чондэ и в самом деле не знает. Прикосновения Кая приятны. Правда, приятны. Легкие и нежные, они даже сквозь вязкую задумчивость проникают, отзываясь истомой в теле и мягким теплом в груди. В руках Кая хорошо, Чондэ совсем не хочется, чтобы его перестали обнимать и по спине гладить. И… и все. Смутное нечто, что после встречи с Линем и Дэхви засело где-то в голове, не дает мурашкам побежать по спине и члену наполниться щекочущим теплом. Не до желания Чондэ сейчас из-за этого… нарыва. Да, нарыва, который зреет где-то там, глубже сознания, и который скоро должен лопнуть, выпустив… А что выпустив? Чондэ не знает. Музыка? Так не было ни уже привычного для него многоголосого шума с той стороны реальности, ни даже отдельных случайных созвучий, из которых, как тогда, с Джонином, мелодия вырасти бы могла. Просто Чондэ гнетет изнутри — но что, почему и зачем? Знал бы он… — Я ужасный парень, да? — вздыхает Чондэ. — Сам напросился, сам приехал — и сам все обломал? Кай смеется, тихо и по-доброму: — Нет, малыш. У всех бывает ненастроение. Но я все равно рад, что ты здесь. — И целует в лоб, будто ребенка. — Пойдем спать? А то мне опять завтра вставать. — Пойдем… Забавно: за свой не такой уж и большой опыт — три парня, с каждым из которых не провстречался и года, и десятка два случайных любовника, подцепленных в клубах и на вечеринках, — Чондэ ни разу не чувствовал себя… необязанным. Даже когда он посылал на хер особо зарвавшихся (и такое бывало), все равно внутри зудело что-то вроде вины: ну раз начал — что ж не закончил-то? Возбудил и не дал? Нехорошо как-то. Упорно с детства вбиваемое «омега должен» о себе, видимо, давало знать. С Каем сейчас ничего подобного Чондэ не чувствует. Нет неловкости за свое так и не пришедшее желание, совсем. Может, потому и шевельнулось в груди что-то тепло-мягкое, похожее… на благодарность? Наверное да, это она. И Чондэ, слушаясь ее, в душе опускается перед Каем на колени. Потому что Кай возбужден, это Чондэ еще с первого поцелуя по запаху чуял, а теперь и увидел — член стоит, напряженный до предела, раз так сосуды проступили. Нехорошо: слишком далеко возбуждение зашло, без разрядки сон глубоким не будет, а кому-то завтра рано вставать… Чондэ усмехается: он же собирался отблагодарить Кая за тот волшебный секс? Что ж… Вода уже успела смыть грязь и старый пот, но гель еще не исказил природный запах, и сладковатая терпкость возбуждения щекочет ноздри Чондэ. Он вдыхает ее глубже, утыкаясь носом в бедро, совсем рядом с пахом, так, что член щеки касается. Здесь запах сильнее, он будоражит, прогоняет отчужденную задумчивость, из-за которой Чондэ был сам не свой, и он наконец-то чувствует Кая, своего альфу. И пусть возбуждения все еще нет, но есть желание близости. Полной, что бывает, когда занимаешься даже не сексом, а любовью. И Чондэ чуть поворачивает голову и дотрагивается языком до ствола. Кай громко стонет и напрягается, Чондэ по его ноге чувствует. Легкое прикосновение — и такая реакция? Это заводит, и Чондэ с некоторым азартом думает: а что, если? Много ведь чего можно сделать, особенно сейчас, с измотанным за день Каем: из-за усталости альфы обычно не так нетерпеливы, не пытаются все время начать двигаться быстро и резко, за оргазмом гонясь. Чондэ садится задницей на пол, наклоняется еще немного, опираясь рукой о стену — и все чтобы поднырнуть головой под член, не задевая его, суметь лизнуть мошонку, в рот яйца взять, чуть посасывая. Дразнить, лаская, все к главному не приступая никак, всегда интересно. Чондэ, не выпуская мошонку изо рта, мягко поглаживает складки паховых сгибов и кожу над самым членом, к стволу и головке не прикасаясь, разве что иногда и как бы случайно. И насколько терпения Кая хватит? Ненадолго: минуты, наверное, через две он вцепляется Чондэ в волосы и заставляет в рот член взять. И тут же отпускает, будто боясь слишком сильно надавить. Заботливый, даже сейчас, когда удовольствием мозги отключает на раз, — мысленно улыбается Чондэ и чуть сдавливает ствол у основания, там, где узел начал набухать. Так будет лучше, ярче и острее для Кая, так он кончит скорее и полнее — и крепче потом уснет. И Чондэ сжимает губами ствол сильнее, языком старается головку внутри рта ласкать, ладонью то водит вверх-вниз, то узел обхватывает, на секунду-две, чтобы потом снова отпустить. А когда Кай начинает подаваться бедрами, будто желая всадить член поглубже, Чондэ на мгновение сильно сдавливает пальцами узел — и тут же отпускает. Даже не думая отпрянуть, прекрасно зная, что сейчас жидким и горячим в рот плеснет. И только после Чондэ отстраняется, сглатывает, улыбаясь. — Малыш, — шепчет Кай, подняв его с колен и прижимая к себе. — Спасибо, малыш. — И целует, нежно и трепетно. А потом опускает руку, обхватывает пальцами член Чондэ и начинает дрочить ему. И Чондэ почему-то почти сразу кончает, хотя вроде не был сильно возбужден. После оргазма в голове легко и пусто, и Чондэ даже какое-то время кажется, что он сможет уснуть. Но нет: вязко-тяжелая задумчивость возвращается, стоит только лечь с Каем в кровать. То смутное нечто опять ворочается где-то глубоко внутри, в трясину странных ассоциаций затягивая. Из-за этого у Чондэ даже просто лежать, закрыв глаза, не получается, не то что расслабиться и не думать ни о чем. Поэтому, как только Кай уснул, Чондэ осторожно выбирается из его рук и идет в ту огромную комнату, которая здесь и кухня, и столовая, и гостиная. Раз уж завтра вставать, даже чтобы просто из квартиры вместе с Каем уйти, то почему бы не провести ночь здесь? До утра тенью бродить по темной гостиной, пить кофе чашку за чашкой, через панорамное окно любоваться тысячами огней внизу — чем не идеальная обстановка для творчества? Чондэ усмехается: может, его бессонница и не будет бесплодной...